Пять раз Инид не понимает, что до нее пытается донести Уэнсдей, но один раз все же понимает

Один. — Иногда ты бываешь терпимой, — Уэнсдей набралась смелости, чтобы сказать это Инид ночью в их общей комнате. Она сидела за своим столом перед листом бумаги, едва способная записать хоть одно слово из-за всех этих надоедливых мыслей и чувств, переполнявших ее и заставлявших говорить то, чего она не должна была говорить. И теперь она произнесла это. И она ждала ответа. — О. Это был не тот ответ, которого хотела Уэнсдей. Она оглянулась через плечо и увидела Инид, сидящую на своей кровати с телефоном в руке и не обращающую на Уэнсдей ни малейшего внимания. Уэнсдей была оскорблена. Неужели Инид не приняла ее чувства? Эта мысль опечалила ее, но в то же время и разозлила. Инид должна, по крайней мере, дать ей надлежащий ответ. — Ты что, не слышала меня, Инид? — Я слышала тебя. — Пренебрежительно сказала Инид, бездумно просматривая социальные сети, и время от времени на ее лице появлялась широкая улыбка. — Большое спасибо, что сказала, что в основном я невыносима. О. Уэнсдей посмотрела на Вещь, который возился на своем столе с розовыми ручками с пушистыми декоративными розовыми и голубыми перьями на колпачках, подаренными ему Инид. — Она не понимает, — тихо сказала Уэнсдей. Вещь сделал жест, который мог бы означать что-то вроде «потому что ты гребаная идиотина», но Уэнсдей прочитала это как «ты должна намекнуть на это!». Уэнсдей схватила одну из ручек и лист бумаги и записала пару идей, в то время как Вещь неодобрительно покачал головой.

***

Два. — Это должно сработать, Вещь. — Сказала Уэнсдей. Вещь выглядел неуверенным. Настолько, насколько может быть неуверенной рука. Уэнсдей была писательницей. Ей нравилось верить, что она хорошо пишет. Она прочла всего несколько романтических романов, но знала, что распространенным и хорошо воспринимаемым проявлением романтических чувств являются любовные письма, поэтому написала одно для Инид. «Дорогая Инид», — написала она, поскольку главные герои этих романов часто получали любовные письма от своих романтических увлечений, которые начинались именно так. «Я надеюсь, ты знаешь, что я искренне нахожу твои волосы неплохими. Я искренне думаю, что они хороши. Вот. Да, так и есть. Они часто меняются. Это неплохо». В книгах люди часто выражали свои чувства, описывая внешность своих близких, что и сделала Уэнсдей. Вещь заползла на ее стол и театрально простучала двумя пальцами по столу: «неплохо?». — Что? — спросила Уэнсдей. — Это не ошибка. Я все правильно написала. Вещь продолжал постукивать по странице, почти как в ярости. — Ты прав, — задумчиво сказала Уэнсдей. — Она довольно короткая. Я не могу просто сказать Инид, что мне нравятся ее волосы. Если бы Вещь мог кричать, он бы закричал. Уэнсдей продолжила: «Я уже не нахожу твои глаза такими неприятными, как в ту первую ночь, когда я приехала в Невермор. Они тоже неплохие». Она посмотрела на любовное письмо и почувствовала прилив гордости в груди. Она знала, что это обязательно сработает. Вещь практически врезался в лист бумаги, явно недовольный этим. Ему чего-то не хватало, должно быть, именно это Вещь и пытался донести. — Ты злишься. — Не вопрос, а наблюдение. Вещь сделал самое близкое к кивку движение. — Ты прав. Есть еще одна вещь, которую я должна добавить. Последняя. «Искренне, но не твоя, Уэнсдей Аддамс». Вещь казался еще более расстроенным этим, чем всем остальным, что написала Уэнсдей. Она объяснила: — Ну, поскольку я еще не принадлежу Инид, это даст ей понять, кем я хочу быть, это как вопрос, замаскированный под факт, я даю ей понять, кем я хочу быть, заявляя, кем я хотела бы не быть. Вещь не выглядел убежденным. Затем Уэнсдей вспомнила, что Вещь — это всего лишь рука, и Вещь не мог выглядеть убежденным. Уэнсдей сложила любовное письмо, вложила его в конверт и положила на кровать Инид. Позже, когда Инид пришла в их комнату, Уэнсдей сделала вид, что не наблюдает за Инид, притворившись, что заинтересована книгой в ее руках, и она ждала. Инид прочитала письмо и нахмурилась. Уэнсдей больше не могла ждать и оторвала взгляд от книги, которая ее настолько не интересовала, что ей пришлось перечитывать одну и ту же страницу три раза. — Эй. Инид выглядела расстроенной. Заплаканные глаза, красные щеки в пятнах, дрожащие губы опущены вниз. — Ну что ж. Спасибо, что сказала мне, что я выгляжу «неплохо». Это было действительно предусмотрительно. — Пожалуйста, — сказала Уэнсдей, и ее грудь затрепетала. — Я… — Инид бросила письмо, и оно неуклюже приземлилось в нескольких дюймах перед ней. — Я не могу поверить! — воскликнула Инид и поспешно вышла из их комнаты. Уэнсдей посмотрела на Вещь, который дремал на краешке своей кровати. — Я не понимаю. Я что-то не так сказала?

***

Три. Слова не сработали, письмо — тоже, но Уэнсдей не собиралась сдаваться. Она попробовала кое-что еще. Подарок. Она нарвала букет мертвых, гниющих роз. — Даже в смерти они прекрасны, — сказала она Вещи, который опирался на ее плечо, пока она собирала розы. — Прекрасны даже в том, что другие назвали бы уродством. Другие сказали бы, что волк в Инид уродлив. Таким образом, я могу сказать ей, что волк в ней прекрасен. На этот раз Вещь даже не потрудился протестовать. Вещь просто смотрел бы, как Уэнсдей разрушает ее собственную личную жизнь, и ничего не сказал бы. Уэнсдей помнила, что ее любовное письмо не сработало, но все всегда дарят цветы с запиской, поэтому Уэнсдей написала короткую записку: «Иногда розы бывают в отвратительном, крайне неприятном состоянии. Они часто напоминают мне о тебе», — написала Уэнсдей. Она оставила записку, обвязанную вокруг роз бечевкой, на столе Инид. Она почувствовала гордость за себя. Это должно было сработать. Инид должна была понять, о чем ей говорит Уэнсдей. Вещь подумывал о том, чтобы взять цветы и выбросить их с балкона, но Уэнсдей сама влипла в эту историю, и она должна сама выбраться из нее. Конечно, к неудивлению Вещи, Инид не понравились цветы. — Неужели? — фыркнула Инид, швыряя цветы на пол и топча их. Ладно, даже Вещь подумал, что это было немного драматично, но это была драма Уэнсдей, которую нужно было исправить. — Я не понимаю, — признается Уэнсдей. — Тебе это не нравится? — Нет! — взревела Инид, ее уши стали ярко-красными. — Мне это не нравится! Я все понимаю, ладно? Я тебе не нравлюсь. Ты не должна… ты не должна обижать мои чувства, придурочная! Просто держи это при себе, хорошо? Тьфу! — Нет, я… — попыталась сказать Уэнсдей, но не смогла подобрать слов. Она ненавидела это.

***

Четыре. Уэнсдей попыталась объяснить ей это по-другому. Будучи вдумчивой. Итак, она сделала за Инид всю домашнюю работу, убралась в ее комнате и даже купила ей несколько ее любимых печений и оставила их на ее кровати. Инид вернулась с вечеринки одной из своих подруг, увидела это и выглядела еще более злой, чем раньше. — Тебе не нужно умасливать меня, — проворчала она, плюхаясь на кровать и поворачиваясь лицом к стене. — Я больше не сержусь на тебя. Но ты могла бы просто извиниться, знаешь ли. Не нужно покупать мое прощение. — Но это было не то, что я пыталась сделать. — Как скажешь. — Инид вздохнула. Уэнсдей легла спать, чувствуя себя хуже, чем раньше.

***

Пять. Уэнсдей ничего не поняла. Она подарила Инид любовное письмо, она угостила ее печеньем, она подарила ей цветы, и все же Инид ничего из этого не понравилось. Но Инид действительно нравились объемные мягкие свитера. Итак, Уэнсдей купила черный свитер. Он стоил больше пятидесяти долларов. Она использовала кредитную карту своей мамы, чтобы купить его. Черный не был цветом Инид, как это было с Уэнсдей, но ей нравилась та мысль, что Инид наденет что-то черное, она хорошо смотрелась, когда была одета как кошка. Уэнсдей также точно знала, что скажет, когда подарит ей свитер. — Эй, Инид! У меня есть для тебя подарок. Она протянула свитер своей подруге. Глаза Инид расширились от удивления. И, к большому облегчению Уэнсдей, она даже улыбнулась. Это было хорошо! Ей это нравилось! — Ух ты, спасибо, Уэнсдей! — Всегда пожалуйста. Я купила его для тебя, потому что черный — не твой цвет. Больше мой. На самом деле, я его не покупала. Я украла кредитную карточку моей мамы, чтобы купить его. — Она улыбнулась. — Она будет в ярости, когда узнает. Улыбка сползла с лица Инид. — О. — Что случилось? — Ты купила его в шутку, потому что думала, что я буду выглядеть в нем ужасно, и ты купила его, чтобы позлить свою мать. Ладно. — Она отодвинула подарок от себя и встала с кровати. — Я поняла это, Уэнсдей. Я тебе не нравлюсь. Тебе не нужно повторять это дважды. Она пронеслась мимо Уэнсдей, топая, ее руки были сжаты в дрожащие, крепкие кулаки. — Подожди! Это совсем не то, что я имела в виду! Инид захлопнула за собой дверь, оставив Уэнсдей стоять посреди комнаты в полном одиночестве, погруженной в свои мысли, со свитером, который казался непривычно тяжелым в ее руках. Что ж, она была почти одна. Вещь вылез из-под кровати и одарил ее взглядом, который, по мнению Уэнсдей, был бы жалостливым, если бы у Вещи были глаза. — Я все сделала неправильно, — сказала Уэнсдей. — Инид хочет, чтобы я была прямолинейна. Мне следовало быть откровенной с самого начала. Вещь сделал жест, который, вероятно, должен был означать поощрение, но Уэнсдей истолковала это как «ни хрена себе, тупица».

***

+ один. — Инид… — Не сейчас, Уэнсдей, — вздохнула Инид. Она разговаривала по телефону и выглядела мрачной. — Я немного занята, в данный момент, и я не в настроении для … — она подняла глаза, и Уэнсдей была близко. Очень близко. То есть, даже не нависая над ней вплотную, а всего на дюйм или два, но это была близость, от которой у Уэнсдей пробежались мурашки. — Уэнсдей? Уэнсдей поцеловала ее. Инид пискнула. Уэнсдей никогда бы не призналась в этом вслух, но она подумала, что этот звук был восхитительным. Затем Инид ответила на поцелуй, и Уэнсдей почувствовала, что тает. — Что… — Ты мне нравишься, — сказала Уэнсдей, чувствуя себя нехарактерно застенчивой. Это была Инид, все из-за нее. Она раскрыла те стороны Уэнсдей, о существовании которых она даже не подозревала. — Очень сильно. Это то, что я пыталась сказать все это время. Мне очень жаль, что я все неправильно поняла. Я никогда не хотела ранить твои чувства. — О-о, Уэнсдей, ты все это время собиралась сказать мне это? Уэнсдей кивнула, чувствуя себя виноватой. — Мне так жаль, Инид… Инид обняла ее. Это было внезапно, практически как нападение, и это ошеломило Уэнсдей, заставив ее замолчать. — Нет, это я прошу прощения за все те разы, когда я набрасывалась, я полагаю, это заставило тебя думать, что твои чувства не были мне нужны или же взаимны. Уэнсдей нервно сглотнула. Она слышала, как стучит ее сердце в ушах. — Это так? Они нуж… взаимны, я имею в виду? Инид отстранилась и лучезарно улыбнулась. — Да. Да, конечно, это так, Уэнсдей.