Свадьба в Дориате

В Лестанорэ стояло лето, и Элу Тингол, покинувший Менегрот ради прогулки по лесам, выглядел точь-в-точь как перворожденные эльфы в благом краю первых дней мира. В этот раз за ним не тянулось ни длинной свиты, ни своры шумных гончих. Рядом ехал только один придворный в таком же простом плаще, что и у короля. Кроме того, в поездке ему сопутствовали редкие птицы, которые вслед за владыкой Дориата порхали с ветки на ветку — невидимый взор его майэ сквозь ветви деревьев. Поездка обещала занять время, но Элу Тингол решился на нее со всей надеждой, какую мог испытывать, и был уверен, что почти наверняка отыщет то, что хочет. Потому что несмотря на зримую беззаботность его облика и пути он находился в самом глубоком отчаянии. Вскоре он покинул пределы собственных владений, но леса еще не кончились, и лесной пейзаж сопутствовал ему оставшуюся часть пути. А ещё чуть позже ему довелось помимо лесных пейзажей созерцать громкую ссору. — Что ты тут делаешь? Чего ради мы вообще все это затеяли? Чтобы ты при первом удобном случае решил сбежать? При первом громком восклицании Тингол придержал коня, который и без того плелся шагом. Чуть позже он понял, что крики были адресованы вовсе не ему, но из-за любопытства решил подслушать и завел коня в кусты орешника. На поляну ниже по склону выехала пара всадников в черных плащах — они были далеко, но видны как на ладони. Тингол мысленно возблагодарил Эру за то, что серый плащ удачно скрывает его в зарослях. — Ну, торонья, — светловолосый воин говорил тоном капризного ребенка, — надоело мне все. И город этот, и подземелья, и вечные ссоры с верными. Половина намекает, что мы Финдарато попросту вышвырнули. Но я ж не мог его силой держать, мол, не ходи с этим смертным, ты ему ничем не обязан, а папаша его давно погиб и печалиться не о чем, смерть все долги списала. Смешно же, это как долг перед оленем каким. Он свесился с седла и потрепал по светлой башке огромного пса, бегущего рядом. — Хуан, я не про тебя, ты ж не из неразумных келвар, не обижайся. В общем, Курво, я никуда не сбегаю. Поохочусь немного и вернусь. Месяца через два. Сейчас самый гон, понимаешь? Уверения звучали неубедительно, как будто говоривший лгал, совсем не умея это делать. — Ты вернёшься сейчас же! — прикрикнул другой всадник, исчерпав аргументы. Похоже было, что ссора длилась уже долго. Звучали слова о важном моменте, который нельзя упускать, о глупце Финдарато, о смердящем смертном, посмевшем снискать любовь полумайэ Лютиэнь. И чем дольше Тингол слушал ее, тем больше отклика она находила в его сердце. Он настолько разволновался, что забыл об укрытии, но поглощенные взаимными обвинениями спорщики не смотрели по сторонам. Самое главное — по своим речам принц Келегорм показался ему весьма и весьма управляемым. Младший брат — Тингол плохо помнил имена детей Феанаро — вертел им как хотел и сейчас упорно склонял к тому, чтобы вернуться в Нарготронд и удерживать там власть в своих руках. Хотя Тинголу показалось, что он неплохо справится и без второго: язык у него был явно подвешен лучше. «С ним можно будет иметь дело», — подумал Тингол. Несмотря на уговоры советника из дориатрим, Тингол уверенно повел серебристо-белого скакуна вниз по склону. «Совершенно точно, — думал в отчаянии он, — представившийся случай упускать нельзя». И, балрог с ним, готов был признать, что пара вздорных принцев из дома Финвэ лучше жалкого смертного, который посмел так дерзко и своевольно проникнуть в его владения. — Ханталэ, Варда Тинталлэ, — громко сказал он. Оба принца встали, как громом пораженные. Келегорм залился краской точно девица. Быть застигнутым врасплох во время ссоры с младшим — что может быть позорнее? Он прекрасно понимал, как выглядели нравоучения брата со стороны. А тут ещё и эльф непростой, из синдар. Лицо было смутно знакомо — а раз так, то это кто-то из советников Элу Тингола. — Айя Феанаро, — надменно ответил он, положив руку на эфес меча, но не вынимая его из ножен, — лорд Первого Дома Тьелкормо Туркафинвэ. Чем могу вам помочь? Тингол приподнял бровь, что служило знаком искреннего недоумения. В самом деле, тяжело было представить себе, что этот нолдо может его не знать. Поразмыслив малость, он решил бросить обычный надменный тон и объяснил: — Я Эльвэ, Элу Тингол, правитель Дориата, отец Лютиэнь, и, полагаю, имя моё вам двоим знакомо, — он упреждающе поднял руку. — И, прежде всех возражений, хочу сказать, что, невзирая на все различия меж нами, цели наши отныне общие. Вернуть мою дочь назад — полагаю, он сбежала вслед за сыном Барахира — и позаботиться о судьбе Нарготронда. За этим изящным выражением спрятаны были основные его надежды: увидеть дочь снова и убедиться, что в Нарготронде без Финрода Фелагунда станет править лояльный ему правитель. Тингол приблизился к Келегорму ещё на шаг, всмотревшись в лицо. С минуту они сверлили друг друга взглядами. У обоих глаза были серыми, но у Келегорма этот цвет отдавал темной сталью или свинцовой гладью морей, а у владыки синдар походил на прозрачные небеса в день, когда солнце скрылось за пеленой туч. Келегорм первый опустил ресницы, не выдержав взгляда Тингола. — Я... Да, я встречал вашу дочь... — Он оглянулся неуверенно на брата и признался: — То есть... Она у нас. Да. В Нарготронде. Мы ее удерживаем от самоубийственного шага. Она и правда намерена отправиться за сыном Барахира, а я, как лорд и рыцарь не могу себе позволить просто наблюдать, как девушка себя губит из-за своего безумия. Так что... Да. Она взаперти. Только ради ее же благополучия, владыка Эльвэ, — тут он вздернул подбородок с фамильной дерзостью Как ни странно, Тингол ничуть не разгневался. Больше того, его наполнило ощущение блаженной лёгкости, как будто с плеч упал груз. — Отрадно слышать, — кивнул он, отведя наконец свой испытующий взгляд. — Опасаюсь, едва оказавшись на свободе, она поспешит вновь к нему: так уже было единожды. Мне не удалось уговорить майэ Мелиан подвергнуть дочь внушению и избавить ее от наваждения. Но, полагаю, я смог бы справиться с этим сам, ибо и мне ведомы чары. Говоря это, Тингол рассчитывал увидеть ее и наконец забрать к себе, на что имел полное право, но, будучи честным с собой, понимал, что чувство в ее груди так легко не угаснет. А если удастся с ним совладать — оно должно обратиться на кого-то иного. И он вновь повернулся к Келегорму. — Ты благородный рыцарь, сын Феанора, и мог бы стать залогом ее безопасности, спутником ее жизни, — последнее он произнес, едва не скрипнув зубами, настолько не хотел делиться своим сокровищем с кем-то ещё. — Я не стал бы препятствовать вашему союзу. Сказать это стоило ему труда. После этих слов его взор обратился к Куруфину. — Что до тебя, досточтимый, то, полагаю, Нарготронд нуждается в разумном правителе на время отсутствия Финрода Фелагунда, и я верю, что ты сможешь стать таковым, чтобы власть не захватили менее достойные. Келегорм задумался. Вообще он очень старался сделать вид независимый и холодный, но на красивом живом лице мелькали легко читаемые эмоции: стыд (ему все же казалось неправильным неволить девушку, да ещё и насильно брать её в жены) и злорадное торжество, смешанное с уязвленной гордостью, поскольку девушка предпочла ему грязного смертного. Но он все равно своего добьется. Раз уж ее отец сам считает более достойным их союз, а не выдуманную этой эльдиэ любовь. — Отправимся же немедля в Нарготронд, — заключил Тингол. — Пока он покинут правителем, он находится в опасности. «Как и моя дорогая малышка», — подумал он о дочери. Они спустились вниз по склону. Дорога пошла вдоль реки, узкая и незаметная, часто петляя: Финрод позаботился о том, чтобы обезопасить свой подземный дворец. Тингол, впрочем, следовал ею не раз и знал, где расположены посты и стража. А те, надо думать, немало удивились, увидев рядом владыку Дориата и двух принцев нолдор. Келегорм терял энтузиазм при приближении к Нарготронду. Ему не нравилось отношение верных к ситуации — он привык, что его все любят как балагура, весельчака и охотника. Вести разговоры в ситуации конфликта он не любил. После гибели Финвэ, наступивших для народа нолдор темных времен и устроенной ими бойни в Альквалондэ он предпочел оставить в прошлом всех тех, кто разошелся во мнениях с Пламенным — и это далось ему просто, поскольку было по велению отца. А после прихода Нолофинвэ с верными ему из льдов Хэлкараксэ он сбежал сражаться с пауками, чтобы не общаться с родичами. Вот и сейчас косые взгляды нарготрондцев раздражали его и пугали. В городе царил переполох. Подбежавший верный кинулся к лордам. — Беда, лорд Туркафинвэ. Наша гостья сбежала. — Куда? Как? — побледнел Келегорм и тут же обернулся к брату, будто рассчитывал, что тот скажет, где искать пропавшую деву. В последующие час или два весь город гудел, разыскивая исчезнувшую неясным образом принцессу Лютиэнь. Вполне возможно, что побег произошел с молчаливого согласия дворцовой стражи и слуг, считавших, что держать ее здесь незаконно, но кто бы признался в этом двум братьям? Тингол метался по дворцу: покои дочери были пусты, хоть и виднелись во всем следы ее недавнего присутствия. Вместе с тем он был так растерян, что отряд в погоню догадался послать только Келегорм. — Нет, нет, погоди, — когда первая паника утихла, они встретились в зале дворца. Тингол отпил вина, поданного на стол: неспешно, величественно, точно не тревожился о дочери вовсе. И уже потом продолжил: — Простым эльдар ее не догнать. Я полагаю, она укроется под покровом ночи или захочет принять иной облик. Нужно последовать за ней самим. Он страдальчески поморщился и потёр лоб. Как наяву виделась ему степь под покровом тьмы, бешеный бег лошади и она, его Лютиэнь. Тингол приблизился к Келегорму. — Верни мне дочь. Любящее сердце способно на многое. Докажи, что твоя любовь к ней сильнее ее чувств к этому адану. Келегорм поднял на него огромные глаза. Он не был уверен, что любит ее. Ему скорее льстила возможность обзавестись красавицей-женой. Да и Куруфин настаивал на необходимости этого союза. Старший брать, Маэдрос, тоже наверняка обрадуется, если силы дориатрим присоединятся к войскам Первого Дома. Как бы там ни было, под началом владыки Дориата была не одна сотня эльдар. Их можно выучить сражаться, и тогда общий союз разобьёт Моринготто. Опять же, чары Лютиэнь и самой Мелиан... — Да, я готов, — кивнул он. Действовать ему нравилось больше, чем выжидать или плести интриги — это любил младший брат. А теперь и владыка смотрел на него с надеждой, и это тоже льстило его самолюбию. Келегорм свистнул своего пса. Элу Тингол мог бы быть собой доволен. Некоторое время он наблюдал, как братья препираются: ехать ли в одиночку или с подмогой; в конце концов предусмотрительность младшего победила. Вслед за Келегормом выехал небольшой отряд верных. Сам он также не собирался оставаться в Нарготронде надолго, но хотел дать Келегорму с отрядом возможность зайти вперед. Хорошо, если они успеют отыскать его дочь (тогда он вовремя окажется рядом). Еще лучше, если в пути на север, куда ушли Берен с Финродом, они сами напорются на волколаков Саурона (жалеть о нолдор, участвовавших в резне, он не станет). Но пока первым его делом стала речь, призванная успокоить жителей подземного города и вверить их власти Куруфина Умельца. *** Келегорм летел вперёд по следам Хуана, который бежал впереди и мрачно оглядывался на хозяина. Ему не нравилось то, что хозяин держал девушку в плену помимо ее воли. Не нравилось и то, как хозяин поссорился с Владыкой Города — тот приютил хозяина и его бойцов. Келегорм и сам раздражённо оправдывался перед псом: — Мне его цепями, что ли, приковывать? Я Финдарато не господин. Решил уйти на север — его проблемы. Я ж не могу его неволить. «А девушку, значит, можешь, да?» — недоумевал пёс, но послушно вел хозяина по следу. Волки вылетели стаей — Келегорм, в отличие от Финрода, наводить чары не умел и скрываться не считал нужным. Лес он слышал, но этот лес молчал — враждебно и мёртво. Келегорм сдернул лук с плеча и выпустил первую стрелу. Волков было много, но темных тварей среди них — четверо. Остальные обычные, серые лесные. Один из гауров прыгнул со спины — Келегорм скатился кубарем, порадовавшись, что ехал без седла в лёгком вооружении, иначе точно бы ногу вывихнул. Он выхватил из сапога охотничий нож и всадил в шею твари. Вскочил, залитый волчьей кровью — лук валялся в стороне, так что он схватился за меч. Но второй гаур почему-то не стал нападать, а свернул в сторону, и Келегорм заметил там серую тень. Он ринулся на помощь, сам прыгнув на спину твари: раздался женский вскрик, волк с нолдо на спине сшиб прячущуюся в кустах Лютиэнь и сдох, придавив собой девушку. Отсеченная башка отлетела в сторону. Келегорм приземлился на Лютиэнь поверх туши волка и тут же скатился в сторону. Кровь волка хлестала фонтаном, заливая лицо дочери Тингола, и опомнившийся Келегорм оттащил тушу волка, вздернул девушку на ноги, закрывая ее собой, и обернулся к полю боя. Все уже было кончено — потерявшие вожаков волки ринулись спасаться в чащу леса. Верные из отряда были живы. Хуан тяжело дышал, капая окровавленной слюной из раззявленной пасти. Келегорм вынул платок из поясной сумки и быстрым движением протер лицо Лютиэнь, точно отец ребенку. — Куда ты убежала одна, глупышка? А если бы мы не подоспели? — укоризненно сказал он. *** Тингол не знал ни об узниках в заточении у вассала Моргота, ни об их скорой гибели, хотя ясно подозревал. Яркой вспышкой в полутьме мелькнуло в его мыслях лицо дочери — белое в черных потеках крови. Чужой, волчьей. Он склонился к гриве коня, шепча на ухо что-то и побуждая скакать быстрее. И его скакун несся светлой тенью во тьме проклятых северных лесов. Ему не понадобилось много времени, чтобы настигнуть Лютиэнь и этого нолдо. Позже подоспел и отряд с Куруфином во главе — тот отчего-то пустился в путь тоже, не то не хотел оставлять бесшабашного братца, не то не доверял правителю Дориата. Впрочем, в момент встречи все подозрения отошли на задний план, и Тингол, соскочив с коня, быстрым шагом приблизился к дочери; лицо его было задумчиво; в нем пряталось некое страдание, и разве что умный Курво смог бы позже понять, чем оно вызвано — необходимостью поселить в ее душе обман. Тингол склонился над Лютиэнь, перехватывая из рук Келегорма, и обнял. — Лютиэнь. Моя Лютиэнь. Мне так жаль. Больше с его губ не слетело ни слова. Но молчание никто не смел нарушить, нолдор-всадники держались на почтительном расстоянии. Не был слышен беззвучный шепот творимых чар. Тингол — тогда он был еще Эльвэ для всех и вел свой народ по лесам, ни о чем не заботясь, — не раз видел, как майар творят чары. Им не требовались ни песни, ни слова, как эльфам. Они могли изменять мир своей волей и подчинять его себе. Они умели проникать в чужие души без слов. И, долгое время сидя на троне бок о бок со своей майэ, он много раз видел, как это происходит. Быть может, ему самую малость недоставало собственной силы, но он был полон решимости сделать то, что сможет. Лютиэнь неуверенно поднялась, не говоря ни слова, и Тингол укутал ее своим плащом. — Я повезу дочь назад, — произнес он и добавил, глядя на вскинувшихся было братьев: — Тебе следует проследить за тем аданом. Не сомневайся, мое слово останется твердым. И когда ты вернешься, я приму тебя в Дориате с почестями. Келегорм сначала запротестовал, но потом послушно опустил взгляд. На каком-то интуитивном уровне он уловил отцовские интонации и сработало инстинктивное: «Да, атто». — Значит, я отправляюсь дальше? — он вытер лицо платком и обтер травой лезвие меча. Потом посмотрел на брата. — Может, ты вернёшься в Нарготронд? Я и сам справлюсь. Келегорм мог бы справиться с прямой атакой или с зачисткой лесов, но шпионаж явно был не его сильной стороной, так что его самоуверенное «справлюсь» вызывало недоверие. Куруфин бросил на брата выразительный взгляд. Он не хотел доставлять удовольствие Тинголу очередной распрей с братом. Но король и сам поспешил, обнимая дочь, сесть на жеребца и направить его обратно. Куруфин с сомнением поглядел им вслед. С губ принцессы так и не сорвалось ни единого слова.