Свадьба в Дориате

Едва они отъехали подальше, Куруфин направил коня вслед за братом. — Нет уж, я проследую за тобой, торонья. Может, нарготрондцы успеют заскучать по сколько-то разумной власти, — он усмехнулся. — И потом, ты представляешь, куда мог направиться Финдарато? Я полагаю, они уже во власти врага и в его владениях. — Да, — согласился тихо Келегорм, — поэтому я и хочу, чтобы ты вернулся. Это опасно, в конце концов, а ты младше, и я не имею права рисковать тобой и твоей жизнью! — И тут же добавил: — А что надо делать, если он у темных? Спасти Финдарато? Отбить из лап приспешников врага и сказать, что это была безумная самоубийственная затея, а мы ему помогли, так что давай вернём адана владыке и пусть они сами разбираются, кто там прав? Куруфин снисходительно усмехнулся. — Ты и в самом деле ничего не понял? — И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Эльвэ вовсе не хочет, чтобы адан возвращался. Он прозрачно намекал на необходимость проследить за тем, чтобы адан не вернулся. И, как полагаю, Финдарато Инголдо — тоже. Нет, не думай, мы бы его спасли... — протянул он. — Но Финдарато и сам не захочет. Он во власти долга, им же созданной ловушки. Они направились в глубь лесов, отряд следовал за ними. Куруфин постоянно думал, как же выгодно все это провернул Тингол. Хорошо, брату достанется невеста, а ему? С другой стороны, захочет ли правитель Дориата делиться троном и властью... — Нет, но если адан умрет, Финдарато будет свободен от долга, — прошептал неуверенно Келегорм. — Если еще что-нибудь себе не надумает… И мы сможем ему помочь. В конце концов, он наш кузен, — тут Келегорм притих. Потом жалобно спросил: — Почему нет, Курво? — Это не мне решать, — устало поглядев на брата, сказал Куруфин. — Думаю, он сам желает разделить его судьбу. А мы за него решать не станем. — Он повернул коня к брату, положил руку на плечо. — Едем вперёд, и будь что будет. Надо только быть осторожнее. Келегорм поджал губы и погнал коня вперёд. Бросил взгляд на брата: — Нас могли заметить. Гауры все мертвы, но волки... Саурон может пообщаться с ними, ты знаешь, он же и сам гаур. — Он потрепал снова Хуана по голове. — Что ты предлагаешь? Я знаю Минас-Тирит, мы можем оставить коней и... — Тут он скривился, но все же сказал: — И пойти через пещеры. Там наверняка пауки. Но пройти можно. Куруфин кивнул и отослал верных прочь. «Ты не понимаешь, — пояснил он брату, — мы должны лишь проследить. Не ввязываться в бой». И они отправились в путь. Короткая тропа в лесу, голая степь, выжженная и безжизненная, потом снова леса, черные и проклятые, и наконец старые каменные развалины. Один раз прямо поперек дороги выскочил гаур — и упал, сраженный стрелой. Куруфин клял себя за авантюру: не надо было соглашаться на условия правителя, чужими руками решавшего собственные проблемы. Но перед братьями уже вставал замок, бывшая крепость Финрода, некогда светлая и легко устремлявшаяся в небо, ныне ставшая мрачными развалинами. Келегорм, наоборот, ожил и повеселел — ему нравилось лазить по закоулкам вражеского стана и считать, что он приближается к выполнению клятвы. — Вот, подземелья, — прошептал он, потрепав пса по холке, и кивнул на исчезающую в расселине крысу, — она знает. Там ход в подвалы Минас-Тирит. Он оттащил в сторону валун и свистнул Хуана. Пёс полез под землю первым, затем нырнул его хозяин, а следом и Куруфин. Под ногами чавкала жижа, со стен стекала гнилая вода — все дышало смертью и мраком. Продвинувшись вперёд, они услышали полный агонии крик. Келегорм не выдержал и, схватившись за меч, ринулся на помощь. Куруфин повис у него на плечах. — Тише, тише, — прошипел он. — Тьелко, остановись же! Он оттащил его в сторону, оттеснил назад, и начал красться первым. Сперва лаз был темным и непроглядным, но с приближением криков тьма рассеялась. Через широкую щель падал оранжевый луч света, и братья подкрались к ней, глядя на постепенно открывающееся за ней зрелище. От нового крика, казалось, сжались сами камни. Послышался звериный рык, над другой распростертой по полу фигурой склонилась тень огромного оборотня. Куруфин с Келегормом осторожно выглянули, пролезая подальше. Виднелись тела погибших, безжизненно лежавшие у дальней стены, и Келегорм не стал задерживать на них взгляд просто потому, что рассматривать их было слишком страшно. Рядом с ними пол тоже залила кровь, но уже черная, волчья. Огромный волк-оборотень с обломком копья, торчавшим в горле, хрипел в агонии, но еще находил в себе силы встать, огрызаясь. Еще один мертвый волк валялся рядом. А под его лапами лежало тело человека, погибшего и не выпустившего меч из рук. Берен дорого продал свою жизнь. Оставшийся в живых оборотень сделал прыжок вперед. — Ты ничем ему не поможешь, Тьелко. Уже все. Мы уже опоздали. Келегорм оглянулся на брата — только глаза блеснули в полумраке. — Они все... — с искренним ужасом прошептал он, — как же... Все погибли. До одного. Просто потому что пошли в пасть врага назло нам, — прошептал он. Тут он осекся, потому что звякнула цепь — фигура на полу, оказавшись перед волком, подняла руку в жалкой попытке защититься. Вот теперь Куруфин брата не удержал: Келегорм бросился вперёд на гаура. Оборотень отскочил от Финрода и обернулся на него, но тут на помощь пришел Хуан. Волк и пёс, схватившись, покатились по земле. Келегорм улучил момент и всадил кинжал в загривок темной твари. А потом упал на колени перед кузеном, сжимая его ладонь. Финрод его словно не видел. Его охватило беспамятство: слишком сильно он был измучен пытками и поединком с врагом. Куруфин проклял порывистого братца и бросился следом. К его удивлению, разрушенный большой зал был почти пуст, хотя вассал тьмы наверняка держал здесь сотни темных тварей. Видимо, те ждали наверху или у моста с воротами. А здесь уже не было живых, кроме них троих. — Ты не убил его, только уничтожил на время его воплощение, — кивнул Куруфин в сторону гигантского оборотня. Потом брезгливо поморщился: крови было столько, что она испачкала его сапоги. Они подхватили Финрода и скрылись так быстро, как могли. Узкий лаз под крепостью не позволял двигаться быстро, и Куруфин опасался, что Финрод, которого они несли, не жив более. Он не чувствовал отклика его души, когда заглядывал ему в лицо. — Давай, я сам, — прошипел Келегорм, — мне сподручнее. Он вообще жив? Охотник пригибался под сводами. Потом догадался уложить кузена на спину Хуана и продвижение пошло быстрее. Он опасался столкновения с гаурами или с пауками, но, видимо, враг не ожидал, что кто-то воспользуется этим ходом, и никакой охраны не поставил. А может, специально рассчитывал, что пленники сбегут, и их жалкий вид устрашит их сородичей. Келегорм воображал себе, что он Финдекано, спасающий Нельо, и был крайне собой доволен. Ровно до того момента, как они выбрались на поверхность. Он уложил Финрода на спину и вгляделся в лицо. — Эй... — он потряс его за плечо. С ужасом глянул на Куруфина: — Торонья, он вообще живой? — испуганно спросил он. Тут Фелагунд открыл мутные глаза, и Келегорм по-детски радостно захлопал в ладоши. — Живой!  Финрод не выказал особых эмоций. На лице читались перенесенные муки и только. Братьям он не отвечал никак, но стоило к нему прикоснуться, вздрогнул, как от удара, и стало ясно, что прикосновение, даже лёгкое, причиняло ему боль. Что странно, ведь открытых ран на теле не было. Куруфин нервно посматривал вокруг, и все это место ему решительно не нравилось. — Идём же. Нечего дожидаться, пока пропажу обнаружат. Он не думал, что слуги врага пустятся в мгновенную погоню, но часть волков, вернее всего, бродила в этих лесах, и разве что Хуан мог спасти их. — Так, друг мой, потерпи, — Келегорм подсадил Финрода на спину пса и, поддерживая, пошел рядом. Но уже тут он начал подозревать, что с ним что-то не то: взгляд был пустым, словно их кузен был уже мертв, и ему стало страшно. — Курво, — прошептал он, — а что, если Финдарато не настоящий? Вроде морока? Оборотень? — Вот поэтому я и просил тебя обождать, а не бросаться в бой, — огрызнулся брат. Следом он приблизился к Финроду, словно напряжённо оценивая что-то. Куруфин не был особенно сведущ в чарах, но помнил многое ещё со времён Валинора, когда среди них бродили майар и валар. Правда, настоящее горе эльфы испытали уже без них: здесь они видели искалеченных душой и телом сородичей, боль и ужас войны. Он провел ладонью перед его пустым взглядом. — Нет, это не морок, Тьелко. Но враг добрался до его души и исказил ее. Скоро мы увидим последствия. Ему стало тошно и тяжко, как обычно бывало при виде чужого горя. Келегорм, стоявший рядом, жалобно взглянул на него. — То есть даже если он умрет, то не сможет исцелиться в чертогах Намо? Ведь им Валар не обещали вечной тьмы. Он должен вернуться в Валинор после чертогов. Или... — он съежился невольно. — Уже нет? Куруфин усмехнулся, но улыбка вышла полной боли. — Что, хочешь помочь родичу убийством из милосердия? Мы тут бессильны. Есть малая надежда, что он оправится и его фэа не погибнет. Это проклятое место хотелось покинуть поскорее. Путь их теперь лежал назад, и Куруфин, усадив Финрода перед собой, ехал за братом по звериным тропам. Хуан бежал впереди, Келегорм растерял свою веселость и нервно оглядывался по сторонам. Пожаловался брату, что не слышит лес и что чувствует смерть. Когда они покинули темные земли, Келегорм обернулся к брату. — Нам точно надо везти Инголдо в Нарготронд? Артаресто будет расстроен и... — Он опустил голову. — Это же мы виноваты Куруфин замолчал. Он хотел было возразить, что, строго говоря, без них Финрод совсем погиб бы, но сказать так не мог и сбросить с себя груз ответственности тоже. Ему было стыдно и страшно, хотя он обнимал кузена, не давая упасть. Обратный путь показался долгим и проникнутым безнадежностью.  Неделю спустя, когда они двигались по краю леса, их встретил Тингол, в этот раз с небольшим отрядом. Келегорм, не ожидавший их появления, вздрогнул, но тут же нацепил маску надменности, хотя в душе робел перед ним, как перед собственным отцом. — Мы были в крепости врага, — торопливо сказал он. — И вытащили из подземелий Финдарато. К сожалению, Берену было уже не помочь, — это он произнес без всякого сожаления. Тингол приблизился, внимательным взором окидывая спасенного. — Его коснулись темные чары. Силы эльда не властны над ними. Моя супруга попытается исцелить его. Финроду подвели коня, усадили и увели прочь. Тингол повернулся к Куруфину. — Нарготронд, оставшись без правителя, находится в опасности. Твой долг заботиться о владениях государя Фелагунда, — он коснулся его, словно намекая, что ему надо направиться туда. Келегорм растерянно оглядывался. — А я... Я тоже думал в Нарготронд вернуться, но Инголдо же нельзя. Артаресто не может видеть его таким. И тут же вновь нацепил холодную маску недоверия и свойственного Первому Дому превосходства. Тингол глянул на него со снисходительной улыбкой: эту маску он давно разгадал, и она не трогала и не оскорбляла его, скорее, казалась смешной. Что его действительно трогало, так это необходимость объясняться с супругой о том, почему он решил вновь приветить нолдор-братоубийц, а главное — относительно дочери и ее выбора... Это делало положение весьма шатким, огорчать супругу он не любил. Поразмыслив, он решил провести Келегорма к себе одной из забытых северных троп и сказать, будто пригласил его погостить и поохотиться в местных лесах. Потом. Если тот, конечно, и вовсе вспомнит об обещанной ему руке дочери (Келегорм казался ему весьма легкомысленным и забывчивым, и не напрасно). — Волноваться не о чем. Я попрошу майэ Мелиан сделать то, что в ее силах, — и он повернул к краю леса, откуда простиралась вглубь завеса. — Уважаемый будущий родич, — мурлыкнул Куруфин, — а не хотите ли вспомнить про свои обещания? Я, конечно, понимаю, что вы считаете себя мудрецом, который обманул этих нолдор, но обещания надо выполнять. Я вполне могу рассказать про нашу сделку вашей супруге и вашей дочери. К тому же, если придется, я буду свидетельствовать с осанвэ, что мы могли спасти Берена, просто не успели, потому что несколько задержались, слушая ваши речи. Ну и про спасение Лютиэнь от волков тоже не мешало бы вспомнить, а? Тоже могли ведь... Не успеть, если бы брат не поехал вперёд. Тингол испуганно встрепенулся, слегка походя при этом на подобравшего пышное оперение павлина. — Я всегда выполняю свои обещания и не отказываюсь от них. И они будут исполнены. Твой брат может вернуться сюда после, приготовив свои дары мне и той, чьей руки он просит. Я встречу его, провожу в свои чертоги и не буду препятствовать... О, твой гнев преждевременен, сын Феанора, — и он улыбнулся приветливо, но без тени тепла. Судя по всему, последнюю фразу он сказал, только чтобы разрядить обстановку, и вероятность получить в дар какие-либо ценности сам полагал призрачным, а потому вновь повернулся к Келегорму. — Но если желаешь, твой брат может отправиться со мной и сейчас. Я лишь подумал, что он приедет позже, простившись с тобой в Нарготронде. Но, если на то его воля... И он кивнул Келегорму, как бы приглашая в ряды своих стражей. Куруфин оскалился улыбкой в ответ. — Вот жил себе наш родич в Нарготронде и не трогал никого. И дальше бы жил, если бы вы нам не подкинули смертного с желанием добыть чужое имущество как свадебный выкуп. Впрочем... — тут он нехорошо улыбнулся, сунул руку в карман и протянул Тинголу перстень. — Есть у меня и сейчас для вас один дар. Вот. Вполне сойдёт как ювелирное украшение. Тот самый перстень, из-за которого Финдарато втянули в эту историю. Перстень Барахира, которым Берен шантажировал нашего несчастного кузена. Тингол посмотрел на него, и на его лице впервые промелькнул страх. И самую малость — искреннее сожаление. Но, конечно, оправдываться он не собирался. — Да, тебе лучше и впрямь избавиться от него, лорд, а не то народ Нарготронда может вспомнить прежнего правителя и его несчастную клятву, — он подержал кольцо в руках, глянул камень в перстне на просвет — и забрал себе, уже совершенно скрыв всякие эмоции. — Впрочем, бросим ссоры. Каждому досталось свое и, полагаю, все обошлось удачно. Жаль лишь, что твоему родичу пришлось пойти на такую жертву. И он повернул обратно, кивнув отряду и направил его к темной лесной чаще. Келегорм последний раз оглянулся на брата и поспешил за владыкой Дориата. Он чувствовал себя неуютно, когда вроде и ссорились, а вроде и за оружие хвататься рано. Он догнал будущего тестя и поехал бок о бок, поглядывая на него. Тингола их расставание удивило. Он полагал, братья привязаны друг к другу больше... Впрочем, умный сын Феанора наверняка устал присматривать за братом, которого не интересовало ничего, кроме лесов и азарта погони. И он впервые, широко и не скрывая, улыбнулся себе, сразу став похожим на того Эльвэ, которого могла полюбить майэ в лесах Йаванны. Келегорм, посматривавший на короля искоса, облегчённо выдохнул. Может, ещё можно наладить с ним отношения? — В Минас-Тирит вел подземный ход, — неуверенно начал он разговор на отвлеченную тему. — И можно было проникнуть в крепость не через мост. Я не знаю, почему Финдарато им не воспользовался, ведь он сам его строил в свое время. Быть может, он пытался, но попал в лапы врага раньше. Нам повезло: мы даже пауков не встретили. Но мы опоздали. Берен сумел одного из гауров прикончить, а последнего убил я. Ну, то есть мы с Хуаном, — он болтал искренне и дружелюбно, с ноткой хвастовства. — Думаю, их схватили раньше, — вздохнув, ответил Тингол. — Или у них были причины не пользоваться подземным путем. Враг мог знать о нем. Он не стал говорить, что считает, будто им помогло одно везение и судьба. Потом его мысли вернулись к тому, справедливо ли вмешиваться в судьбу, к дочери... Лес кругом стал светлее, но все равно это была его северная оконечность, более холодная и неприветливая. Птицы и те встречались редко, а тропы были все больше звериные. Пару раз они видели стражников, которые укрывались в кронах деревьев. Тингол склонился к Келегорму. — Если ты желаешь повидаться с моей дочерью ранее, можешь отыскать ее на лесных полянах. Я думаю, охота доставит тебе радость. Келегорм тут же засиял. Охотиться он любил, да и с Лютиэнь он бы хотел пообщаться наедине, без пристального присмотра ее батюшки. Так что он даже отказался ехать видеться с Мелиан и умчался в указанном направлении. Впрочем, ему было в радость привести себя в порядок в привычных условиях и заняться похлёбкой из подстреленного зайца. Он себе ни за что не признавался, что боится услышать от Лютиэнь отказ в очередной раз и поэтому оттягивает встречу. На следующий день он опять старательно избегал мыслей о свидании и занялся охотой на оленя, которого Хуан упустил, свернув со следа. Келегорм помчался за своим псом и, вылетев на полном скаку на поляну, наткнулся на обещанную ему невесту. Она была все так же хороша — аж дух захватывало. Келегорм сначала оробел, но потом вспомнил слова младшего брата о том, что он наследник Первого Дома, сын великого Феанаро и лучший из учеников Оромэ. И тут же спрыгнул с коня, широко улыбаясь. — Доброго дня, красавица, — проговорил он, — рад вновь видеть тебя в добром здравии! Если он и боялся встретить со стороны Лютиэнь неприязнь, то напрасно. Взор ее казался затуманенным и был полон беспамятства. Она скользнула по нолдорскому рыцарю рассеянным взглядом, но тут же внимание ее переместилось на заросли цветущего лилейника, к которым она сделала шаг, затем на стайку вспорхнувших птиц. Если она и поклонилась ему, то очень мимолётно. — Кто ты? Выслушав ответ, она отступила, но почти сразу снова сделала шаг вперёд, увлекая его за собой. *** Пока Келегорма ожидали волнения новой встречи, Тингол встретил по прибытии лишь укоризненный взор своей майэ. — Она же сделала свой выбор. Зачем ты диктуешь ей свою волю? — произнесла Мелиан, — я чувствую, что ее возлюбленный мертв. А ещё я чувствую, что в это вмешались иные силы, противясь судьбе. Не без твоего участия. Она никогда не будет счастлива и не полюбит вновь. На безмятежном лице Тингола впервые проступило искреннее сожаление. Он с горечью покосился на свою супругу, потом потянулся к ее руке, похожей на птичью лапку, и накрыл ее своей. —  Связь со смертным грозила ей еще большим страданием, — с чувством сказал он. — Их век так недолог, а после его смерти она бесконечно страдала бы по нему и терзалась. Уж лучше блаженство беспамятства. — Смею тебе напомнить, что я бы тоже могла избежать связи, которая грозит мне вечным терзанием, если ты когда-нибудь окажешься в чертогах Намо — уж очень много желающих тебя убить. Но я не отказалась и не откажусь от этого — наша любовь стоит мрачного будущего, — грустно сказала она. — Так почему же ты не дал дочери выбора? — Клянусь, я думал лишь об ее благе! — горячо воскликнул он, но, встретившись с ее глубоким взглядом, поник. Несколько минут прошли в молчании, пока на его лице отражалась самая глубокая задумчивость. — Я не хотел ее отпускать, — со вздохом признал он. — Я боялся расставания. Пойми, она и тот адан... — Она бы вернулась, милый. А теперь она не вернётся, — с укором сказала она, — вернётся лишь оболочка. Ты не сможешь снять с нее чары — ведь тогда она уйдёт за ним, за своим избранником. А значит, не будет жить своей жизнью. Тингол издал скорбный вздох, однако несгибаемая уверенность в собственной правоте так и не покинула его.