Свадьба в Дориате

Днём дворец казался сонным царством, но ближе к вечеру празднество продолжилось; теперь столы вынесли вниз, и веселиться мог любой, от слуги до короля. Сам владыка сидел подле Маглора, перебиравшего умело струны синдарской арфы, которую принесли специально для него. Келегорм так и не коснулся жены ночью и ходил весь день как неприкаянный. Вид у него был донельзя несчастный. От охоты с близнецами он отказался. Проницательный Маэдрос было поинтересовался, что случилось, но Келегорм вымученно улыбнулся и сообщил о том, что Тингол готов предоставить три тысячи дориатрим под знамена Союза. Брат ответил, что это все, конечно, замечательно, но что происходит с самим Келегормом? Ответа от третьего он так и не добился и решил, что склочный Куруфин чем-то задел Охотника. Впрочем, за Куруфином он не поехал — что ж с паршивой овцой делать — а вместо этого навестил не менее растерянного из-за отъезда отца Тьелпе и потом пошел устраивать показательные бои с молодыми дориатрим. Тьелпе мог утешиться хотя бы богатствами местных гор, которые охотно давали ему в распоряжение ради того, чтобы создать новое кольцо или ожерелье. И потом, иатрим признавали в нем большого мастера и давали свободу действий, а это всегда льстит. Келегорм с тоской отпивал золотистый напиток из бокала; звучание арфы не сильно утоляло его грусть, напротив, подчеркивало ее. Неожиданно на коленях у него оказалась Лютиэнь. Она обняла его за шею и доверчиво коснулась щеки губами мягко и нежно. — Отчего тебя не было ночью? Я ждала, — спросила она и тут же, не дожидаясь ответа, рассмеялась. — Я говорила тебе, нам стоит сбежать в леса хоть ненадолго. Отец будет злиться, но... И снова послышался ее серебристый смех. — Да, конечно, — встрепенулся он, — давай уйдем сейчас же. Необходимости в нашем присутствии здесь нет, а твой отец слишком много здесь контролирует. Она радостно утянула его прочь на тропу, ведущую в сад, оттуда дальше, и они шли среди деревьев, все дальше в густую сень леса, так счастливо и неустанно, как могли эльфы в первые дни творения мира. Леса эти были нетронуты тенью, что гнездилась на севере, и Келегорм во всем ощущал разлитые здесь счастье и мир. Лютиэнь уронила его на прохладный густо-зеленый мох, вжав в него спиной, и устроилась сверху. Он мог чувствовать горячее касание ее губ к своим, и биение ее сердца. — Я не думала, что ты так стыдлив, Охотник. — Я... — он зарделся как девица и тут же поцеловал в ответ, притянув к себе, жарко и безумно нежно, гладя ее шелковистую кожу и вглядываясь сияющими глазами в ее лицо. Ее ласки были долгими, смех мелодичным, и птицы смолкали, когда слышали его. Их окружали деревья, сквозь кроны лился золотистый свет, и все было окружено радостью. Лютиэнь отдавалась ему с самой горячей любовью; в этот раз взор ее не был затуманен, и Келегорму казалось, что она видит его самого, а не навеянный чарами Тингола образ. *** Когда они вернулись во дворец, Келегорм был абсолютно и безоговорочно счастлив. Он насвистывал незамысловатый мотивчик, знакомый ему со времён Амана, и глаза его сияли. Как он помнил по тем временам, у атто и аммэ были общие покои — ещё до Форменоса, но здесь о подобном мечтать не приходилось. Менегрот был огромен, обширен, сильно разветвлен, но Лютиэнь, как казалось, вовсе не жила в нем, предпочитая дни и ночи проводить в садах. В главном зале вновь стоял накрытый праздничный стол, к которому их пригласили. Тингол, как показалось, взглянул на вернувшихся влюбленных с лёгким подозрением. В этот раз он сидел поодаль от Келегорма, рука об руку с Мелиан, и поднялся, поздравляя их с заключённым браком. Началась новая череда поздравлений, в этот раз от приближенных и слуг. Кто-то из них, следуя известной формуле, пожелал детям пары наследовать красоту матери и ум отца. Саэрос, сидевший близко, при последних словах явственно фыркнул. Келегорм смерил его мрачным взглядом и лишь боязнь расстроить планы братьев не дала ему выяснять отношения с Саэросом. На Тингола он косился испуганно. Впрочем, если Тингол и хотел прочитать мужу дочери несколько новых нравоучений, то решил оставить это на потом, а пока приветливо улыбнулся. Кто-то коснулся Келегорма сзади. Амрас перегнулся через спинку стула, лукаво подмигнул, и указал взглядом на Саэроса: — Проучим его во время охоты, торонья? Должна же эта подземная крыса хоть изредка выбираться из своих подземелий. Келегорм не удержался от улыбки. — Проучим, малыш. Он и тебе как кость поперек горла? Я его уже видеть не могу. Воспитательных мер он не понимает, убивать его нельзя... — Зато с ним вполне может произойти несчастный случай, если воспитательные беседы не помогают. Амрод одобрительно кивнул следом, переглянувшись с братом. Майтимо смотрел на обоих с сомнением, но ничего не сказал. — А если он погибнет, это же... Майэ узнает, — прошептал Келегорм, — и владыка не простит... — Поверить не могу, что этот выскочка с грязным языком владыке синдар дороже супруга его дочери, — проворчал Амрас. — Завтра проучим. Лютиэнь тайком подала руку Келегорму под столом и, стоило Тинголу отвернуться, снова вспорхнула с места, прячась в саду, на который опускалась темнота. Эта ночь стала ещё горячее прежней. Пару раз они видели отдаленные огни факелов — быть может, их искали, но Лютиэнь спряталась с ним в потайной грот в глубине маленького холма и приникла к нему в объятиях. Утром шел мелкий дождь, от которого они скрывались в глубине сада, и Лютиэнь спала у Келегорма на коленях. Об охоте мечтать не приходилось: охотник знал, что в такую погоду и звери, и птицы норовят спрятаться подальше. Под тихий шорох капель Келегорм и сам задремал, а очнулся от шёпота Лютиэнь: — Я хочу видеть майэ. Не печалься, — и она исчезла так же быстро, как появилась до этого. Келегорм отправился искать младших братьев в надежде, что они ещё не уехали из-за непогоды. Но вместо близнецов наткнулся на Тингола. Он хотел отступить в тень, но владыка его уже заметил, и Келегорм замер, как дичь перед хищником. — Ты ослушался меня, — своим мягким голосом с оттенком лёгкой печали начал Тингол. Он приблизился в два шага, оглядывая Келегорм с головы до ног, потом протянул руку, снимая с его одежд пару травинок. — Ты все же овладел ею. Моей дочерью. — В голосе была лёгкая скорбь. — Я хочу, чтобы ты понял... Я бы хотел, чтобы ты был особенно бережен с ней, Келегорм. Натура айнур изменчива и хрупка. — Уверяю тебя, я понял и особенно бережен с ней, атто, — Келегорм напоминал загнанного в угол волчонка, — я немало повидал айнур в Амане, и не надо мне говорить об их изменчивости и хрупкости. — Жаль, что ты так и не понял, — покачал головой он. — С ней тебе стоит быть осторожнее. Она может испытать боль, а я этого не хочу. — Тингол взглянул сверху вниз. — Словами этого не объяснить, Келегорм. А я хочу, чтобы ты это понял. Он неожиданно сильно перехватил его за предплечья. И, невзирая на попытки высвободить руки, вжал его в холодную скалу, одной рукой держа запястья. Вторая рука легла ему на пах, точно оценивая что-то. Келегорм дернулся было и тут же притих, вспомнив грубые движения отца — сейчас Тингол напоминал Феанора сильнее, чем когда-либо. — Атто, отпусти, — отчаянно зашептал он, в глазах мелькнул ужас, — что ты делаешь? Тингол все так же улыбался, мягко и чуть грустно. — Я хочу, чтобы ты понял и был особенно заботлив с ней. Тебе незачем противиться, — уговаривал он, — так ты все поймёшь лучше... Он резко заставил его нагнуться, стягивая одежду. Руки уже гладили его по обнаженным бёдрам, раздвигая их. Движения были почти ласковыми. — Ты лучше все осознаешь, если будешь на ее месте, — тихо продолжал Тингол. — Не противься. Келегорм не смел вырываться, затравленно глядя на Тингола и не веря, что это происходит с ним. Он не желал быть на месте Лютиэнь, он вообще не хотел связи с мужчиной, но сказать ничего не мог. Отцовский напор не давал вставить ни слова. Тингол прижимал его к себе до страшного крепко и тихо, успокаивающе шептал что-то на ухо. Большего он себе ничего не позволил: все зашло слишком далеко, чтобы ссориться сейчас. Братьям нужны воины. Ему нужно исполнение клятвы ради спасения братьев и отца. А потом... Потом можно кинжалом в сердце. Но не раньше. Да, может, Тингол и продал дочь в обмен на спокойствие, но его тоже продали братья в обмен на подмогу и войско. Сам Тингол долго держал бы Келегорма в своих объятиях, если бы тот не вырвался строптиво. Келегорм отбросил от себя его руки, как только получил такую возможность, вскочил и оправил одежду. — Мне нужно проводить братьев, — холодно произнес он. — Или развлечь охотой, если они останутся. Маэдрос и Маглор заметили его состояние, но он отговорился усталостью и предложил близнецам поохотиться. — Ты сам не свой, — Амрод не особенно задумывался над тем, что говорит, и просто весело болтал все, что придет в голову. — А ещё снова исчез, хотя обещал охоту. Кажется, кроме нее, тут больше и развлечься нечем? Амрас вывернул из-за кустов. На его лице было еле скрываемое торжество. — Птичка в клетке. Хотел сказать, твой недруг выехал с утра раньше нас, но, я думаю, мы его нагоним. Они медленно шли среди густых зарослей все глубже. Амрас спустил пса с цепи, приказав выследить Саэроса, но пока что охота шла своим чередом. Лес и тихое пение птиц и успокаивали, и возвращали в то состояние, когда все они втроём охотились в лесах Оромэ, и мир был нетронут. Келегорм даже несколько утешился и развеялся, может, лишь чуть тише себя вел, чем обычно. Им удалось подстрелить с десяток птиц возле лесного озера; почва там была болотистая, и потом коней вернули на твердую тропу. Пёс нетерпеливо повизгивал и рвался вперёд, норовя показать что-то. Саэрос, как выяснилось, отправился в лес не ради охоты и был с несколькими другими синдар, но меч был при нем. На поляне горел костер и оставались остатки трапезы. При виде Келегорма он распростер объятия с мнимым дружелюбием. — Добро пожаловать и поздравляю ещё раз с тем, что братьям удалось удачно пристроить тебя, лорд! Процветания тебе, малышке Лютиэнь и будущим детям. — Я лорд по праву рождения, наследник дома Финвэ, так что я даже не знаю, кто пристроился более удачно, — огрызнулся стремительно мрачнеющий Келегорм. — Я слышал, твой брат отрекся от короны, так что первенство вам уже не светит, осталась одна месть и бесславный конец? Ну, когда растерял все владения, куда лучше прятаться под защитой завесы, да и всегда славно, если у государя Тингола можно выпросить войска на подмогу немногим верным тебе. — Я верну владения, — ответил Келегорм, — а тебе бы надо бросить привычку вести орочьи речи и ссорить эльдар промеж собой. — Ради того, чтобы вести речи о мире, ты и явился сюда с подмогой в виде двух братьев? — Я на охоте, Саэрос. Развлекаю братьев, своих гостей. Вроде бы это не запрещено? — поднял брови Келегорм. — Да? А я уж было подумал, что ты нарочно выслеживал меня, чтобы удобнее при случае утопить в болоте. Так проезжай мимо, не мешай мирным менестрелям, — и Саэрос сделал жест рукой, указывая на тропу позади них. — А, поэтому ты с охраной? — не удержался Амрод. — Без нее никак? Келегорм обернулся на близнецов: они усмехались совершенно одинаково. — Я вполне способен защитить себя сам, — процедил Саэрос, недовольно ощупывая гарду меча. Перспектива вновь безуспешно использовать свои умения его, судя по выражению лица, не прельщала. — Проверим? — опасно прищурился Амрод, легко выхватывая меч. — Питьо, малыш, ну, что ты такое говоришь. Он и со мной не может справиться, а ты второй из величайших мечников среди эльдар. После Нельо. Охота тебе мараться? — хмыкнул Келегорм. Ворча и ругаясь на надоевших нолдорских выскочек, Саэрос поднялся и выхватил клинок, сразу опасно близко встал к Амроду. Тот спрыгнул с коня, Саэрос старался не дать ему время на защиту и почти сразу атаковал. Амрод отбил удар, поставил блок и пнул ногой в пах — очень больно и унизительно. — Зачем тебе клинок? Ты же менестрель, вот и играй на лютне, а то порежешься. Опасная игрушка для безрукого эльда. Саэрос скорчился, складываясь пополам, упал, но отказываться от победы не хотел и дёрнул Амрода за ноги. Они схватились, прокатившись по земле. Амрод вжал Саэроса в траву, выхватил его же кинжал из ножен и прижал к его горлу. — Ты трус и подлец, нападающий исподтишка, как последний шакал. И если ещё хоть раз обидишь хоть кого-то из нолдор... — тутон прищурился, — ты очень плохо кончишь. Может, не сразу, но мы умеем мстить. И ждать тоже умеем. Саэрос пытался сохранить невозмутимый и надменный вид, но выходило плохо. — Ты и твои братья первыми напали, выследив меня, — огрызнулся он. — Не смей мне угрожать, ты чужой в этих землях, владыка разгневается на тебя... — едва Амрод отбросил его от себя, он поднялся, отряхивая богато расшитое платье. — Воистину нолдор несут распри с собой, это свидетельство рока, что навис над ними! — Если честно, плевать мне на гнев местных владык, наши земли не меньше земель дориатрим, наши войска и народы не менее многочисленные и умелые, а происхождением мы можем поспорить с Эльве. Нолдор рождены в благословенных землях, а мы наследники Финвэ, и первородства у нас не отнять. А ты никчемная лесная зверушка, только ума у тебя поменьше — даже келвар лучше понимают эльфийский, чем ты, орк в эльфийской шкуре, — Амрод сплюнул на землю, — подстилка Синголло, ты, судя по расшитому как у него платью, греешь ему постель каждую ночь, когда майэ не с ним. Тут Келегорм покраснел, но в сумерках этого не было видно. — Идём, даже полевой мыши легче донести свою мысль, чем этому недоразумению с его прихвостнями. Вы, господа, нашли бы себе лучшую компанию, нежели этот недоумок, или он вас тоже ублажает? — на этих словах близнецы развернулись и стремительно зашагали прочь, не дав ответить. Саэрос вскочил и кинулся на близнецов снова, но в этот раз его отбросил Амрас: не слишком больно, но достаточно для того, чтобы утихомирить. Стычка не подпортили братьям настроения, напротив, развеселила, и они какое-то время ехали, переговариваясь и шутя, и лишь изредка выражали Келегорм соболезнования: — Да, торонья, с такими прихлебателями при дворе у Эльвэ тебе будет трудно. — Он совершенно точно тебя приревновал к своему покровителю, вот и не может смотреть спокойно, — подмигнул Амрод, не ведая, что бьёт снова в цель. — Помнишь, Тэльво, Синголло говорил на празднестве, что счастлив, ведь обретает сына... Или в этом духе. — Не помню, брат, при его долгих речах я обычно засыпаю, — зевнул Амрас. Они неспешно ехали вперёд, болтая друг с другом. Потом дорогу пересёк дикий кабан, и всем троим стало не до шуток и размышлений. Со зверем расправились, хотя погоня была нелегкой. Вечер коротали тут же, в лесу, откуда Келегорм охотно не возвращался бы вовсе. Потом пришла пора прощаться. Келегорм прилагал немыслимые усилия, чтобы братья не заметили его угнетенного состояния духа. С близнецами перекидывался шутками, перед Нельо отчитался по количеству возможных войск. На вопрос, не случилось ли чего, довольно убедительно списал свою печаль на скорый отъезд Карантира и Куруфина. Маэдрос поверил и пообещал поговорить со средними. — Понимаю, тебе тяжело. И обычаи непривычны, и братьев рядом нет. Зато у тебя есть красавица жена, я даже слегка завидую, — подмигнул старший брат, крепко обнял Охотника и вместе с Маглором покинул Менегрот, условившись собрать войска как можно быстрее. Тингол прощался с покидавшими его владения нолдор без особой печали, но со своей стороны медлить сборы войска не стал. — Три тысячи моих воинов поклянутся в верности тебе. Сможешь обучать и тренировать их здесь, а потом отведешь к западной границе, — повернулся он к Келегорму, — однако я надеюсь, что ты не станешь рисковать понапрасну и сохранишь им жизни. Едем к казармам. Орофер покажет тебе расположение войск и оружейни. Надолго не уезжай, к вечеру жду тебя. И он развернул коня, возвращаясь во дворец. Келегорм встретил Орофера у въезда в укрепления. Несмотря на мирную жизнь, Дориат имел большое войско — больше, чем объединенные силы всех семи братьев — хотя и нерегулярное. С вершины холма видно было, как расстилаются в лесу широкие вырубленные поля для тренировок и длинные строения, где жили воины. Орофер по своему обыкновению много шутил, без конца болтал, показывая ему все, и держался просто, хотя и был одним из главных военачальников Тингола. Келегорм весь собрался и был на себя не похож. Больше всего напоминал серьезного и рассудительного Маэдроса. Самолично взялся объяснять командирам планы братьев, потом стали обсуждать манеру боя с орками. Келегорм рассказывал, что те давят количеством, не жалея своих, и необходимо рассчитывать на то, что один воин легко должен справиться с десятком солдат противника. Его слушали с вниманием, и заметно было, что многие хотели пробовать свои силы вне защитной завесы. До самого вечера Келегорм был в войсках, потом с откровенным сожалением распрощался с Орофером и вернулся во дворец. Уже возле Менегрота его нагнал секретарь владыки и проводил на совет. Особенного ничего сказано не было: обыкновенные отчёты о состоянии дел в торговле, донесения от границ, краткие новости о происходящем в сопредельных землях. Место Келегорма было подле Тингола, и тот передавал ему пергаменты с донесениями и отчётами, записанными синдарином, так что он мало что в них понимал, несмотря на сказанное строго: «Изучай все, йондо». Часа два спустя совет завершился, и Тингол поднялся с места, кивнув Келегорму, чтобы следовал за ним. Направились в его покои. В передней их части был устроен кабинет, высокое помещение, одна из стен которого целиком представляла собой цветной с тонко сделанным узором витраж. Вдоль других двух стен стояли высокие ряды стеллажей с фолиантами. — Можешь расставить донесения по местам. Здесь стоят дела о торговле, здесь о внутренних происшествиях, здесь о событиях у дозорных постов. С откровенным неудовольствием Тингол пронаблюдал за тем, как неуверенно до сих пор читает он на синдарине. Келегорм нервничал и сильнее путался в обозначениях букв. — Может, этим займётся секретарь? Я бы лучше воинов тренировал, — тихо сказал он, не выдержав, когда в очередной раз спутал название. — Я не люблю это все, я даже письма писать бы не очень хотел. А в укреплениях я был бы полезен и как мечник, и как лучник, и по военной тактике я могу много чего... — Ты мой соправитель, а не рядовой мечник, — ровным голосом начал выговаривать ему Тингол. — Знать язык подданных необходимо. Как, ты и на собраниях понимаешь с одного на другое? Скоро не без множества подсказок все пергаменты заняли должные места. В этот раз Тингол решил не изводить Келегорма долгими речами и меланхолично добавил: — Быть может, ты и прав, сортировать письма — дело секретаря; я лишь хотел показать тебе, что правитель должен помнить обо всем. На сегодня дела окончены. Идём. И, как ни странно, он не отпустил его, а повел за собой по ступеням вниз: в этих залах было прохладнее. Спальня была отделана с королевской роскошью, стены походили на летний лес со стволами деревьев и цветами, но все было сделано из камня, и сложно было сказать, каких минералов и драгоценностей здесь не было. Тингол обернулся. — Ты вновь в доспехах. На совет должно появляться не в походной одежде. Или у тебя недостаток в одеяниях? Когда он говорил это, руки его уже справлялись с завязками на латах, снимая их с плеч Келегорм. — Я военачальник, — слабо сопротивлялся Келегорм, — я ношу латы всегда, с тех пор, как покинул Аман. Мы стояли на рубежах пятьдесят лет, и практически каждую ночь я выезжал в дозор, хотя бы ненадолго, чтобы поддержать верных которые несли службу на границе. Я себе дал обещание, что уберу латы и меч навсегда, когда клятва будет выполнена, а до тех пор... Меч тоже всегда со мной, это же память об отце! — Здесь над тобой не висит никакой угрозы, и никто не посмеет напасть, — очередное увещевание окончилось, когда латы были сняты до последнего наколенника, а Келегорм остался в одной простой рубахе под ними. Ладони Тингола легли на его талию. Послышался прерывистый вздох. — Айнур непостоянны. Временами она будет покидать тебя, а наше хроа требует унять жар желания. Нам придется иногда находить утешение друг в друге. Келегорм закрыл глаза, чтобы скрыть отвращение и боль. Сопротивляться он мог бы, но войско... Он видел, сколько сил может предоставить Дориат и смирился с тем, что им пожертвовали во имя победы над общим врагом. Тингол целовал его отечески нежно. — Я всегда мечтал, чтобы у меня был такой же красивый сын. Одной рукой он оглаживал его, другой обнимал, не давая подняться со своих коленей. Тут Келегорм с ужасом осознал, что не Лютиэнь выдали замуж, а его. И что надо было бы бежать. Впрочем, возможно, если Враг будет разбит, он сумеет прикончить эту тварь и будет свободен... Но попыток вырваться он не делал. *** После Тингол не стал отпускать Келегорма, а отвёл его в купальню, огромную, отделанную белым мрамором, и наблюдал, как он обмывает себя. — Можно, я не буду возвращаться в Менегрот? — наконец спросил Келегорм. — Мне необходимо сработаться с войсками, а я трачу здесь время. Я бы предпочел проводить время в гарнизоне. До битвы, во всяком случае. После раздумий, не слишком долгих, Тингол кивнул. — Хорошо, я не удерживаю тебя. Можешь поехать туда завтра: выучка важна и, надеюсь, твой опыт в битвах им поможет. Быть может, мы ещё увидимся в лесах, если я отправлюсь на охоту. После этого он остался в желанном одиночестве. Тингол уходил вверх по лестнице, бросив напоследок: — Прикажу слугам, чтобы принесли тебе красивых одежд. Или хотя бы чистую рубаху, — он обернулся к Келегорму последний раз. — Если позднее встретишь Саэроса, пришли его ко мне. Мне надо... Навести порядок в картотеке. Келегорм послушно кивнул. Без всякой задней мысли он и правда передал Саэросу приглашение Тингола, не обратив внимания на удивленный взгляд советника. Он выдохнул с облегчением, когда уехал из Менегрота. Впрочем, доступ к армии Дориата того стоил. Келегорм и сам понимал: иначе нельзя. И если его красота — это оружие против врага, нужно им пользоваться.