星尘 – Звёздные осколки

      Снег может падать сколько угодно, белея в сумерках — тебе всё равно уже не разглядеть.       Самый молчаливый и прилежный студент. Сидишь, откинувшись на узкой постели, вновь и вновь слушая фрагмент сегодняшней лекции на твоём старом диктофоне — в этой позе безмятежности больше, чем в снежных шапках на верхушках сосен. «Только обращаясь к признанным образцам художественного мастерства можно взрастить в себе понимание и вкус. На свитке «Три пиона» Юнь Шоупин попытался передать атмосферу весны, воздуха, наполненного поэзией. Сюэ Ян, тишина в аудитории!»       С трудом сдерживаю смех — так уморителен голос профессора и так серьёзно твоё лицо — даже если не упоминать смеженных век. — Настолько увлечён историей искусств? Ты же никогда не увидишь, что изображено на свитке. — Не увижу. Но мне нравится представлять, — улыбаешься ты моей колкости. — Хочешь?       Из кармана ты достаёшь конфету. Странное тепло разливается в груди, быстрее, чем проносится хоть одна мысль, шуршит бумажная обёртка — я выхватываю угощение из твоей руки, слегка касаясь кончиков бледных пальцев.       Не ожидая слов благодарности, продолжаешь улыбаться, прижимая ладонь к груди — как если бы пару мгновений назад дотронулся до чашки с кипятком.       Зачем подобный тебе вообще поступил сюда? Когда я смотрю на твою отстранённость и тонкие черты, я всё-таки вспоминаю об истории искусств, перебирая в мыслях образы святых, летящих по небосводу на благовещих облаках, отшельников, преодолевающих испытания на пути к бессмертию. Их тут же сменяют совсем другие свитки, не включённые в учебные пособия — весенние картинки в их весёлой непринуждённости.       Хорошо, что ты сейчас не видишь моего лица, даочжан.       Конфета сладкая и липкая, при нажатии зубами раскалывается.       Неудивительно, что ты засыпаешь первым, когда у входа в общежитие всё ещё снуют тени. Соседи ещё не вернулись, когда ты уже видишь сны — видишь ли? Не лишён ли и этой малости?       Очертания тела под одеялом выдают стройность, граничащую с худобой. Одежда на завтра аккуратно сложена на стуле, чистые волосы источают тонкий аромат. Не могу удержаться от того, чтобы подоткнуть край одеяла. Во сне ещё больше напоминаешь монаха, тихого и кроткого.       Не надейся найти свой блокнот на месте, даочжан.       Обложка не закрывается, страницы распухли от выдавленных тонкой металлической палочкой символов. Случайная страница ближе к концу, пальцы скользят по выпуклым точкам. Вздор! Как ты можешь здесь что-то понимать.       Тусклая настольная лампа мигает, я выключаю её и в полной темноте возвращаю палец к началу строчки. Слог за слогом написанное обретает форму, но не смысл.       «Кто знает, суждено ли нам пережить радость новой встречи?» Так и хочется разорвать бумагу в клочья, разбросать по заснеженному двору — белое к белому. Ну и вздор у тебя на уме, даочжан. Не можешь ты быть незрячим настолько, чтобы недооценить важность встречи уже произошедшей.       Кое-как нашёл наощупь мешочек с конфетами — ни одной не возьму без твоего предложения. А это всё-таки возьму. Металлический трафарет накрывает чистый лист, снова включаю свет, чтобы не промахнуться. Бросив взгляд в сторону твоей постели, не могу сдержать смех, слегка касаюсь пальцем приоткрытых губ — тебя ждёт письмо, только дай время.       Дай мне время, даочжан — хотя бы до рассвета.