星尘 – Звёздные осколки

      Тебя ждёт письмо, даочжан.       Задуманное никак не выйдет должным образом — то грифель уйдёт в сторону, то вновь забуду, что писать нужно на обратной стороне листа, и выдавливаю буквы в зеркальном отражении. На секунду отвлечься — и все старания прахом. Вырываю из своей тетради — одной по всем предметам — уже который по счёту лист, вновь накрываю трафаретом из стали.       Напрасно. Половина пятого на часах. Да пропади оно пропадом!       Наконец, отрываю тонкую полоску бумаги с надписью, которая выглядит наиболее читаемой. «Видел пионы, настоящие. Видел снег вчера. Видел твоё лицо во сне — и чище, и белее.» Неужели этот вздор — всё, на что я оказался способен? И не такая глупость придёт на ум под утро. Торопливо раскладываю вещи по местам, испорченные листы летят на дно мусорной корзины.       Едва различимый шорох со стороны твоей постели, глубокий вдох. До рассвета ещё несколько часов, но ты уже пробудился ото сна и приступил к медитации. Руки соединены в древнем жесте, тени длинных ресниц на щеках, лицо светится нежной улыбкой.       — Доброе утро, даочжан, — после того, как застал тебя за подобным, даже не рассчитывай, что буду называть иначе. Вместо ответа лишь слегка наклоняешь голову.

***

      От бессонной ночи головокружение сильнее, чем от дешёвого вина. Пожалуй, стоит вздремнуть. Нет нужды идти на лекции, если ты опять вернёшься с диктофонной записью, будешь с прежним видом святого отшельника слушать про эстетические каноны давно ушедших эпох, несколько раз возвращаться к описаниям картин, воссоздавая их на незримом холсте.       Сжав записку в кулаке, проваливаюсь в сон. Тёмные бесформенные видения проносятся с небывалой скоростью, но только проснувшись понимаю, что прошло много часов. Когда всё занесено снегом, дневной свет особенно сильно ударяет в глаза, ослепляет своей яркостью. Опустевшая комната, лишь пылинки танцуют в солнечных лучах. Что-то щекочет щёку. Мигом вспоминаю об оторванной полоске бумаги, засовываю в карман.       Опоздать нельзя. Через полчаса ты нажмёшь на «стоп», профессор закроет книгу и спустится со своей кафедры. Поставив чайник, наскоро одеваюсь. Заполненный до краёв горячим чаем термос отправляется на дно сумки, вслед за ним свёрнутый плед. Тебя легче лёгкого разглядеть издалека: покинувшие лекционный зал разлетаются птичьей стаей, лишь отбившийся от всех одинокий силуэт медленно удаляется от учебного корпуса, обе ноги твёрдо стоят на земле, но походка отличается крайней осторожностью, словно ступаешь по замёрзшей реке.       — Сяо Синчэнь, постой!       Без ответа.       — Даочжан!       Наконец останавливаешься, повернув голову в мою сторону.       — Даочжан, пойдём со мной!       Вид растерянный, но голос звучит с подчёркнутым достоинством:       — Не стоит, я могу позаботиться о себе.       — Да не домой… Прошу тебя, я очень хочу тебе кое-что показать. Позволишь?       Не дожидаясь ответа, приближаюсь и беру под руку. Тонкий локоть утопает в рукаве пальто — словно с чужого плеча. Весь дрожишь от холода.       — Мы идём в сторону летней беседки?       Опустевший павильон — ни мольбертов, ни смеха, ни звонких голосов; драконы на крыше спят, укрытые снегом. Встав на мысочки, оборачиваю пледом твои продрогшие плечи, наливаю чай. Снежинки тают на лице, сливаясь с фарфоровой кожей. Покрытая царапинами крышка видавшего виды термоса в твоей руке выглядит старинной пиалой.       — На коньке крыши дракон — можешь представить? Спрятался в снегу, завернулся — совсем как ты сейчас. Так теплее? — поправляю плед только чтобы украдкой обнять за плечи.       Осторожный кивок головой, с последним глотком чая на бледных щеках появляется румянец. Забрав свою нехитрую пиалу, осторожно вкладываю в ладонь свёрнутую записку. Несколько мгновений держу твою руку в своей прежде чем произнести:       — Даочжан, тебе письмо.       Не могу отвести взгляд от лица — что же ты скажешь? Попросишь уйти? Хорошенько толкнёшь меня в бок?       Кончики пальцев неуверенно скользят по бумажной полоске, вновь и вновь возвращаются к началу надписи.       — В чём дело, даочжан? Твоя улыбка выглядит растерянной.       — Не могу прочесть. Не разобрать и строчки.