Счастье

Ника разгребала завалы вместе со взрослыми уже довольно долго. Никто не обращал на неё внимания. Пока что не нашли ни одного выжившего, поэтому к вечеру люди начали расходиться. Они тонкими цепочками секунда за секундой шаг за шагом друг за другом уходили за кирпичные занавесы в убежища, неся за собой тени, освещённые ярким красным. К ночи она осталась одна. Винт знал, что ей некуда торопиться, поэтому она продолжала своё бесполезное дело. Здание, которое рухнуло, было старым жилым домом, самым большим и населённым в городе. Если в прочих многоэтажках половина квартир пустовала, то здесь ещё утром в каждой кипела жизнь. Всё потому, что дом давно подлежал сносу, но никто этого так и не сделал, и со временем многие малоимущие переселились сюда, несмотря на опасность. Крыша над головой — прекрасная вещь. Ника, видимо, так не считала. Винт поражался её упрямству. Ему хотелось поскорее уйти, среди пустоты и сухого холода он чувствовал тревогу и нехороший страх, что Ника может неудачно упасть и погибнуть из-за неосторожности. По правилам доброты и вежливости он должен был помочь ей. Или хотя бы увести от греха подальше. Однако Винт — отвратительный эльф. А ещё он замёрз и устал за эти долгие два дня. Он бы выбрал сбежать, чем выполнять странные задания, потому что стоило догадаться, что на него решили спихнуть желание, над которым никто не хотел заморачиваться. «Подари мне счастье», — вот причина, почему он здесь. Идиотские слова, расплывчатая формулировка и его невезение, помноженные на неумение (нежелание) выполнять поручения Санты. Эльфы должны были находить подарки, о которых писали те самые «идеальные и послушные» дети, чьи письма хранились в пыльных архивах севера. На удивление таких было достаточно много. «Но не настолько, чтобы не нашлось НИКОГО, кроме меня, способного выполнить эту дребедень!» Винт сплюнул и наконец пошевелился. Ника не обращала внимания ни на что вокруг, продолжая копать. Она уже начинала задыхаться из-за тяжести камней, которые оттягивали искусанные шрамами руки. Кромешная тишина. Освещения нет и в помине, даже Луну загораживали немые высотные дома. Ника замерла, как и Винт, неотрывно наблюдавший за ней. Резко поднялся ветер, поэтому он не услышал… Стук. Зато заметил, как она начала копать ещё быстрее, чем раньше, теряя налёт сосредоточенности. — Я здесь, подожди! Я помогу тебе. У Ники загорелись глаза — в эту же секунду Винт внезапно перехватил её взгляд. В следующее мгновение она поскользнулась и чуть не разбила колени. Винт успел схватить её за плечи буквально в метре от земли. Он переместился явно быстрее любого человека, но Ника не прокомментировала это. Она поклонилась. Он разжал пальцы. Они снова посмотрели друг на друга. У Ники измазалось лицо в пыли (даже ресницы), руки были по локоть в грязи и одежда износилась. Она тускло сверкала правым глазом, левый скрывали отросшие пряди. Из узких рукавов торчали некрасивые худые руки с широкими ладонями. Чёрные волосы жирно блестели, они спутались с заледенелым песком. Из-за худобы, молчаливости и запаха ночных улиц Винт чуть не решил, что она мальчик. Ника не была, но успешно притворялась. Низкая и маленькая, зато сильная и гибкая. Одинокая. Настороженная. Прячущаяся. Легко сливающаяся с толпой. Винт не понимал, как она научилась писать и откуда узнала про Санту, который, как и прочие сказочные персонажи, не был широко известен в этих местах, заражённых стачками и бунтами. Он видел, что Ника давно жила на улице и умудрялась выживать с переменным успехом. Как она осмелилась уйти из дома и приноровиться к собачьему существованию — загадка. Однако Винт вдруг приободрился. «Если у неё получилось, то и я смогу». Вмешиваться в жизнь людей запрещено. Можно только наблюдать. Но Винт уже нарушил это правило, поэтому помог Нике откопать выжившего. Из-под земли, прямо под их руками, периодически раздавались удары. Они молча пробирались к ним. — Нашли. Мальчик лежал на спине, его ноги были придавлены стеной, которая и заслонила остальное тело от бетонных и железных осколков. «Даже если бы она в одиночку добралась до него, то не смогла бы вызволить оттуда». Но теперь их было двое. Спасённый мальчик — Тео — стал сиротой. Он не выглядел расстроенным, только мрачно хмурил густые брови и прятал глаза, смотря на раздавленные конечности. Винт с любопытством приглядывался к нему. Спутанные кудри и острые скулы и локти, поджатые губы и сломанный нос, вывернутые наизнанку колени. Если бы не увечья и отпечаток бедноты и болезни на теле, он бы с уверенностью мог назвать нового знакомого самым красивым человеком в этом городе. — Я видела тебя в цирке, — сказала Ника. — Я тебя тоже. — Ты и раньше не мог ходить? Сейчас сможешь двигаться сам? — Да. — Я не против понести тебя. — Нет, не трогай. Он строго посмотрел на неё невозможно голубыми глазами, которые казались почти белыми во тьме. Винт услышал, как в голове Ники проскользнула тревожная мысль. Она подумала: «Его никто не любил из-за этих проклятых глаз. Ему никто не поможет, потому что он приносит несчастье». Винт подумал: «Как в подобное вообще можно верить?» — Как тебя зовут? — Тео. — Я Ника. Он кивнул. — Первый снег пошёл, — сказала Ника, обращаясь к Тео, — это хороший знак для тебя. Она улыбнулась, Винт потерял равновесие, отшатнулся и замер, ощущая на себе недоверчивое внимание. — Кто ты? — Я Винт, — ответил он с вызовом. — Он не друг, но он помог. — Тогда всё равно, — Тео расслабился и сделал вид, что осматривается, хотя чётко увидеть хоть что-то не представлялось возможным. — Пойдёте со мной? — спросила Ника. «У нас нет выбора», — подумал Винт и пожал плечами. *** Она почти на ощупь привела их в своё убежище. Винт ковырял штукатурку ногтями и лениво облизывал пальцы, прислонившись к холодной стене. Голод всё не утихал. Чем же должны питаться эльфы? Судя по рассказам людей, праздничными огнями и детской радостью, но раз здесь ни того, ни другого, а только закаменелая от холода пыль, выбирать не приходилось. Винт и не был особо придирчив. Он подобрал мятый окурок с земли и положил в рот, задумчиво пожевав, словно всё ещё мог чувствовать вкус. Дом Ники был пуст и жалок. Такой же, как и она сама. Он находился ближе к краю города и представлял собой заброшенный барак. Хорошо здесь только тогда, когда ветра нет. Зимой Ника жалась к углам и спала, обнявшись с бродячими животными, которые прятались от бездомных, сходящих с ума от голода. Ника была как будто в одной лодке с ними. Сейчас она уснула в лохматой куче из двух собак, пяти вонючих кошек и братца Тео. Они, не сговариваясь, решили называть его «братцем», потому что, как выяснилось, он старше, даже если по лицу и не скажешь. Винт сосредоточился, откинув голову к стене, и прищурил глаза. Он не мог видеть сны Тео, потому что не он загадал желание, поэтому смутная картинка, пропитанная ужасом, однозначно являлась кошмаром Ники. Её сны были странные, путанные, пугающие до дрожи. Это второй, который он наблюдал, но он не сильно отличался от первого. «Потому что это не сны вовсе», — догадался Винт наконец. Воспоминания, смешанные с диким ужасом. Вообще, порядочные эльфы должны спрашивать разрешения, чтобы проникнуть в чужую голову настолько глубоко. В конце концов способность подсматривать сны считается побочным бесполезным умением эльфов, потому что желания обычно лежали на поверхности в мыслях ребёнка. Винт смотрел с жадностью, словно пытался впитать и ужас, и отвращение, и боль, хотя по своей природе не был способен на это. Он видел двух женщин. Один силуэт был далёким и смазанным, другой — четким, близким и тёплым. Потом всё поплыло, подёрнулось чёрным, красным, серым. Винт снова ощутил это. Боль. Да, ранее он назвал это так, хотя чувство было гораздо сложнее. Белая пустота, мгновенная вспышка, стёршая воспоминания, которая сменилась многоголосьем цветов. Оранжевый, красный, синий, черный, карий, бледно-жёлтый. Каждый цвет громко звучал. Они сменяли друг друга всё быстрее, достигая максимума громкости, концентрируясь и перетекая в сердце, а оттуда — в левый глаз. А потом Ника просыпалась. *** Она широко разинула рот, чтобы подышать на руки. Затем крепко растёрла их и приложила к рукам Тео, отогревая его. Братец спал как убитый. Ника повторяла цикл. Винт исподтишка наблюдал за ней, притворяясь спящим. Когда она молчала, то казалось, что у неё вообще нет ни губ, ни рта. Кожа на лице была слишком равномерно бледной, прямо как у тех женщин, которых она видела в кошмарах. Если задуматься, Винт не понимал, что Нику держало в полузаброшенном городе. Да, она регулярно добывала еду, выступая в местном цирке уродов — там же и научилась показывать ловкие трюки и обращаться с метательными ножами, что было самым полезным навыком для выживания среди нищих и бездомных, но. Винт знал, что существуют места во много раз комфортнее и безопаснее. Почему бы не уйти туда и не вспоминать об этом проклятом городе? Он сам каждую мучительную минуту, проведённую здесь, мечтал лишь о том, чтобы сбежать, согреться и наесться наконец досыта. Как же странно желать сытости, при этом зная, что в любом случае не сможешь удовлетворить голод. Ещё страннее, когда создал иллюзию, что всё в порядке, а потом она сломалась у тебя на глазах, потому что не было еды, чтобы делать заинтересованный и сытый вид или хотя бы иметь аппетит. «Смешной. Странный. Не понимаю, ему правда нравится этот мусор?» — Ника замечала его странности, но ничего об этом не говорила. Братец Тео лежал, пялясь в потолок и сжимая зубы от боли. Если бы не присутствие Винта, ему бы не пришлось сдерживать голос и кусать себя до синяков, но Винт эгоистично не хотел уходить, а снова смотрел, пожирая противоестественные для себя негативные чувства, пропитавшие помещение. От ног Тео по всему полу тянулась красно-чёрная полоса. Ника ушла — надолго, почти до вечера — и вернулась с хлебом, водой, тканью с гладкими палками и кашей без масла. Винт отказался. Ника снова согрела братцу руки и он смог поесть. Они вместе сменили завязки и тут же заснули. Винт сплюнул. Протянул руку. Опустил. Он не был уверен, но чувствовал, как дрожат колени. Мысленно припомнил ощущение тепла на руках, а ещё запахи чистой кожи, и его чуть не передёрнуло от отвращения и к самому себе, и к этому месту. Он громко выдохнул и собрал остатки решимости. Сил, чтобы исцелить чужие травмы полностью, конечно же не хватило. Ещё сильно мешало то, что братец был неизлечимо болен: кости с самого начала росли криво. Тео дрожал от холода и напряжения, словно и не почувствовал никакой разницы. Это было обидно, поэтому Винт поднялся и вышел на улицу, больше не приглядываясь и не оборачиваясь. Он не хотел творить глупостей, а значит, ему стоило поскорее отсюда убраться. *** «Счастье». Счастье? Что для Ники означало пресловутое «счастье», когда ни в мыслях, ни во снах никакого хоть приблизительного представления не было? Винт лихорадочно торопился, раскидывая и так и сяк. Он мог что-то не заметить, но отмахивался от такой возможности. Он ходил за Никой два дня, один провёл в раздумьях в месте, где она каждый день спала и ела, а ещё две ночи терпеливо сторожил её сны. Если она не поняла, чего пожелала, то он решит за неё. Город был окружён пустотой. Винт перемещался много быстрее людей, но всё равно встречал другие города крайне редко. Хуже того, эти места ничем не отличались от того, где жила Ника. Дома-двойники, улицы-отражения, голоса людей, как эхо таких же стонов и возгласов. И везде разруха, холод и тупое сопротивление. «Сумасшествие. Люди совсем чокнутые», — он уже успел пожалеть о своём поспешном решении, но не собирался отступать. Винт обошёл страну по размытой границе и успел за ночь побывать в каждом уголке земель. Потом он вернулся. — Я не могу подарить большего, — рука потянулась к макушке Ники, и слова полились сами вместе с воспоминаниями в чужую голову, — это самая свежая карта, которую я смог создать, с лазейками и короткими путями. Как раз для твоих тощих ног. Ты должна выбраться. Тебе лучше поскорее уйти, если ты правда хочешь жить, — он посмотрел на братца Тео, спокойно свернувшегося вместе с большой псиной спина к спине к Нике. Наверняка у его в волосах теперь куча вшей. — Забери его. Или, если не сможешь, лучше оставь. Обещаю, я приду за ним сам. «Я вернусь к вам в любом случае». — Ты не сможешь забыть мои слова. У тебя нет права. «У тебя нет права предавать моё доверие, слышишь?» Он едва улыбнулся, но тут же расслабил лицо. С непривычки такое выражение эмоций ощущалось странно, Винт чаще ухмылялся, чем проявлял искренность. Он на прощание похлопал по чёрной макушке и сжал руку Тео в одностороннем пожатии. Затем выпрямился и призвал бумажку с желанием и повертел в руках, размышляя. — Заморозка, — тихо произнёс он. Бумага покрылась инеем, стала трескучей и совсем хрупкой. А затем рассыпалась лёгким снегом, переместившись в архив. В дверные щели заглянуло утреннее солнце.