And no birds sing

Геральт ей нравится. О нет, не в этом смысле — судя по всему, Елене теперь до конца своей жизни ходить с забитой эльфами головой, а для своей влюбленности она и не рассчитывает на кого-то получше затравленной белки; однако у Геральта паскудное чувство юмора, обостренное чувство справедливости и редкостное не-мудачество. Елена порой смотрит на него с легким удивлением: она готова поспорить на что угодно, что если бы его не подкинули или не продали ведьмакам, Геральт ударился бы в странствия и вступил в орден рыцарей Пылающей Розы или нашел бы еще что-нибудь такое же идиотское и романтичное в равной степени. Елена не может ему не симпатизировать. А он, кажется, вполне искренне симпатизирует ей. Как-то они сидят в таверне и играют в кости — ведьмак, закинувшийся парочкой зелий, изредка потирает перевязку на правом предплечье, а она наслаждается столь непохожим на пронизывающий холод мглы теплом и все пытается перестать думать о взгляде Иорвета, направленном куда угодно, только не на нее; пожалуй, они оба здесь просто стараются уловить для себя немного мгновений мира и покоя. И горсть оренов, куда без этого. — Я слышал, вы с Иорветом взялись за дело об убийстве, — говорит Геральт, ухмыляясь. — Отнимаете мою работу, сукины дети. — Брались когда-то, — хмыкает она, перебрасывая пару костей в тщетной попытке поймать удачу. — До того, как Саскию отравили. Теперь, сам понимаешь, не до того. — Ему или тебе? Геральт, зараза, бьет не в бровь, а в глаз. Елена фыркает, вскидывая брови: — А что, тебя кто-то из нас так сильно интересует? Ведьмак улыбается и бросает свои кости. Каре, мать его за ногу. Елена с тоской смотрит на свою пару шестерок и размышляет, есть ли смысл пытаться отыграться или лучше уже просто допить эль и пойти домой — точнее, в то место, которое она сейчас называет домом, не зная даже, хочет ли она давать ему такое имя. Верген ее слегка настораживает, но уже не пугает — неоценимая помощь Нон все еще продолжает приносить свои плоды — а еще здесь, кажется, в самом воздухе разлита надежда на что-то получше, чем очередные королевские перестановки и махинации, которые оборачиваются для обычных людей либо переменой флагов, либо гнетом новых налогов, либо чем похуже; либо, как вариант, всем этим еще и вместе. Ну еще, конечно, во всем этом ложкой то ли меда, то ли дегтя, болтается Иорвет. — Ладно, я пас, — говорит она, пряча улыбку за кружкой. — Ты, видно, не ведьмак, Геральт. Ты профессиональный игрок. — Ага, — отзывается он. — А шрамы и мечи для того, чтобы никто из проигравших не вякал. — Я чародейка, Геральт, на меня такое не действует. — Мечи, я слыхал, и против чародеев годятся. — А я слышала, что любого ведьмака натурой покупают в крайней нужде. — Но тебе же вроде не нужен ведьмак? Елена задумывается на несколько мгновений, а потом отбрасывает мысль: принимать решения на пьяную голову идея в принципе плохая (и почему она не подумала об этом в тот раз, когда они с Иорветом набрались дрянным вином?!), а Геральт… ну, это Геральт. У него вроде и так хватает чародеек и не только их, куда ей еще лезть в этот бордель? — Нет, — признает она со вздохом. — Не нужен. Она бы, может, и добавила, что из животных предпочитает белок, а не волков, но остатки рассудка удерживают эту фразу на ее языке. Все-таки необязательно — и даже нежелательно — орать на весь трактир, что ты запала на скоя’таэля, особенно если этот хрен предпочитает глазеть на кого-то другого. — Как твои дела с мглой? — спрашивает Елена, . Геральт слегка мрачнеет: — И хорошо, и плохо. Даже если я сейчас сорвусь с места и кинусь искать то, что осталось для ее снятия, это не даст ничего, пока Саския не очнется. — Если не хуже, — она потирает железный ободок кружки. — Она наш лидер. Без нее мы просто помрем под мечами каэдвенцев. — Мы? — Геральт убирает доску для костей и сгребает орены в кошель. — Разве ты здесь не потому, что Филиппа тебе приказала? — Она меня позвала, — поправляет Елена, отхлебывая еще эля. — Я могла отказаться. — Но ты не отказалась. — Мне перед тобой отчитываться начать? — Я тебя не допрашиваю, — хмыкает Геральт. — Я просто не понимаю, почему ты здесь. Почему соглашаешься помогать, да еще и не требуя ничего взамен. Будь ты ученицей Филиппы, это имело бы смысл. А так… — А так обо мне можно думать что угодно, а? — она откидывается на стул и запрокидывает голову к потолку, разглядывая сажу и паутину. — Не стоит, Геральт. Я не шпионка и не отравительница. И вряд ли тяну на королеву Мэву под чужой личиной. — Не тянешь, — соглашается он. — Ты больше похожа на вчерашнюю выпускницу Аретузы. — Ну, давай представим, что я вчерашняя выпускница Аретузы, — вздыхает Елена, чувствуя, как по коже резким ударом кривого лезвия бьет фантомная боль от старых ран. — Послушай, если ты скажешь мне, что нужно, я попробую… — Опасно, — отрезает Геральт. — Особенно для упертой вчерашней выпускницы. Толку от того, что ты помрешь где-нибудь в окрестностях? И вряд ли Филиппа, которая, видно, не посвятила тебя в процесс изготовления лекарства, будет очень меня рада видеть после этого. — Ты определенно не можешь разорваться, — раздраженно возражает Елена, упорно пропуская мимо ушей замечание про Филиппу. — И ты прав, в нынешних условиях снятие мглы сделает только хуже — но никакая магия и никакой меч не смогут ни убить этих призраков окончательно, ни защитить Верген от поглощения. Геральт думает несколько мгновений. — Хрен с тобой, можешь помочь. Но если кто тебя ранит… — Буду знать, что сама полезла, — Елена коротко фыркает. — Да ладно тебе, думаешь, я только в теории знаю, что такое раны? Она в это же мгновение жалеет о вопросе, потому что Геральт бросает парочку взглядов на ее шрамы — Елене со страшной силой хочется раскатать рукава и спрятать хотя бы те, что лезут от локтей до самых запястий, но она держится — и глаза у Геральта слишком внимательные, чтобы он мог упустить хоть одну гребаную линию. Елена не горит желанием рассказывать о них никому — она сделала что-то похожее только раз, перед Филиппой, потому что у нее гораздо больше опыта и знаний, и потому, что Елену мучила одна конкретная проблема. Выворачиваться наизнанку подобным образом — или хуже — перед кем-то еще будет слишком уж унизительно. — Что с призраками? — спрашивает Геральт явно лишь для того, чтобы нарушить неприятную тишину, повисшую между ними. Елена неопределенно пожимает плечами: — Пока было лишь трое. Пара огненных заклинаний, и они отправились туда, где их место. — Граница сильно сдвинулась? — Пока лишь на несколько шагов, — она нервно растирает пальцы. — Но продвижение неравномерное. Хуже того, оно ускоряется. — Ты можешь?.. — начинает было ведьмак, но в этот момент Елена слышит за спиной что-то — то ли странный скрип, то ли неожиданный матерный вскрик, то ли невнятный лязг — и невольно оборачивается, но лишь для того, чтобы увидеть перед собой Иорвета. Она бросает быстрый раздраженный взгляд на Геральта — ты наверняка его видел, что, не мог намекнуть? — но ведьмак только пожимает плечами: мол, сами разбирайтесь, у меня нейтралитет. — Gwynbleidd, — роняет Иорвет тоном хозяина жизни. Он смотрит на нее несколько мгновений, видно, решая, стоит ли вообще учитывать ее присутствие, и все-таки добавляет: — Daerienn. «Колдунья». Восхитительно. Хоть не ведьма. — Что-то случилось? — напрягается Геральт. Елена невольно бросает взгляд на его повязку — не выступила ли кровь — и впивается пальцами в железный обод кружки. Обладай она достаточно развитым чувством такта, она бы попрощалась, встала и ушла — в любом порядке действий — но Елена обладает им ровно настолько, чтобы уходить от опасных разговоров до того, как они перерастут в смертоубийство. Сейчас определенно не тот случай. — Я хотел с тобой поговорить, — роняет Иорвет, оглядывая их стол, еще хранящий на деревянной столешнице пару потеков эля, с изрядной долей презрения. Елена едва сдерживается, чтобы не отпустить какую-нибудь колкость. — С вами обоими, пожалуй. «Пожалуй». Как вдохновляюще. — Ты все еще ищешь отравителя? — рассеянно спрашивает ведьмак, и Елена замирает, ожидая нового вопроса: она ведь влезла и в это дело — правда, не по своей инициативе, но кого это будет волновать? Она вообще много куда влезает. Иорвет не обманывает ее ожиданий. — Мы ищем отравителя, — говорит он тоном, в котором только глухой не услышал бы яда похлеще того, которым напоили Саскию. — И, видимо, мало двигаемся с места. — Ты попросил меня о помощи с чертежами кубка, — раздраженно отзывается Елена. — И я уже сказала, что не разбираюсь в них и — самое главное — что этот жрец не восстанет из мглы, чтобы хоть что-то сказать. У тебя есть еще зацепки? — Я как раз хотел услышать твои идеи. «Услышать». Ага, как же. Елена тяжело вздыхает, упираясь подбородком в сложенные в замок пальцы и, почти признавая поражение, кивает на Геральта: — А к ведьмаку у тебя какой был разговор? — О противоядии для Саскии. Кто бы сомневался. — Расскажите хоть, в чем дело, — говорит Геральт, коротко кивая Иорвету на третий стул. Эльф отодвигает его ногой и садится с тем же видом хозяина жизни, который наверняка вызывает у всякого почтенного горожанина желание намылить то ли петлю, то ли эльфскую шею, то ли все и вместе. — Иорвет считает, что отравлен был сам кубок, а не вино в нем, — отвечает Елена, давя невольную злорадную ухмылку: как оно, Иорвет, когда перехватывают твои реплики? — Но доказательств у нас нет. Никаких. — Виночерпий клянется всем подряд, что с вином все было в порядке, — Иорвет кривится. — И я склонен ему верить — среди скоя’таэлей разговорится кто угодно, а этот d'hoine явно не отличается храбростью. Кроме того, в доме того жреца, Ольшана, на столе были чертежи кубка. — Только у нас нет даже уверенности в том, что эта копия была сделана, — вставляет она старое возражение, из-за которого они успели уже разругаться. — Иметь чертежи — еще не значит отравить. Не значит даже, что по этим чертежам было хоть что-то сделано. — Но эти чертежи — не оригинал, а копия, — глаз Иорвета вспыхивает. — Это известно. — А еще Торак не делал никаких копий кубка, — раздраженно отзывается она. — Или он так говорит. У тебя, случайно, не завалялось никаких возможностей на него надавить? Ну, кроме твоих мечей, конечно. — Обычно кроме мечей и кинжалов ничего не требуется, daerienn. — Не в этом случае. — То есть, — повышает голос ведьмак. — Вам нужно просто надавить на этого Торака? — Нет, — Елена отпивает совершенно потерявший прохладу эль. — Нам нужно знать, что этот второй кубок вообще существовал прежде, чем можно будет действовать. Куда его вообще могли спрятать, да и зачем так заморачиваться? Можно было просто вымазать оригинальный кубок настойкой тауматора. — За оригинальным кубком следили. — Видимо, хреново, раз его могли подменить. — Так ты признаешь подмену? — Я не признаю ничего, — Елена мрачно смотрит на почти ухмыляющегося Иорвета. — Кроме того, что зацепок у нас нет. Ведьмак смотрит на них со странным выражением лица, которое Елене совершенно не хочется разгадывать: дьявол знает, что там Геральт себе напридумывал, а что понял точно, и с чем в итоге придется иметь дело; да и если у него есть наготове еще пара ударов не в бровь, а в глаз, Елена очень не хочет их провоцировать. Сомнительных удовольствий ей в жизни и без этого вполне хватает. — Неподалеку от Вергена есть гнездо гарпий, — говорит Геральт медленно. — Гарпий келайно. Судя по всему, они таскали у вергенцев сны еще со времен деда Сесиля Бурдона, если не раньше. Ничего не гарантирую, но… — И откуда ты знаешь про это гнездо? — хмурится Иорвет. Ведьмак фыркает: — Такая у меня работа. Вдобавок, там можно найти кое-что для противоядия. — А это тебе откуда известно? — вступает Елена. — Филиппа, — парирует Геральт. — И когда ты планировал отправляться туда? — Иорвет, думает Елена, похож сейчас на зверя, взявшего след: напряженный и готовый к прыжку. Увы, но она солжет, если скажет, что не находит его — таким — на редкость привлекательным. — Завтра, — коротко бросает ведьмак. — Если вы со мной, то я ухожу туда утром. Елена смотрит на Иорвета и видит то единственное, что сейчас имеет значение — еще пару часов они проведут в спорах, кому нужно пойти с Геральтом, а кому остаться в городе, потому что вожак скоя’таэлей и чародейка, должная защищать Верген от призраков мглы, не могут покинуть его одновременно. Что-то обязательно произойдет, думает Елена, в такие моменты обязательно происходит что-то, коренным образом меняющее ситуацию. Филиппа сейчас слишком занята Саскией, принц Стеннис больше мутит воду, чем помогает, а староста Бурдон вряд ли в одиночку удержит всех лебедей, раков и щук, если они вздумают тянуть воз в разные стороны. Так что кому-то надо остаться. Иорвет поворачивает голову, и она понимает, что он думает о том же самом. И почему все моменты спокойствия, которые и так выпадают нечасто, должны заканчиваться так? Елена не хочет думать о том, что эта мысль отдает не раздражением. А усталостью.