Tedd Deireadh

Дворец, в котором жила Королева эльфов и ее свита, был самым величественным и масштабным из всех, что видел, а точнее имел право видеть Томас-рифмач пока находился в сладком плену златокудрой красавицы. Ему редко позволялось бродить далеко за пределы в одиночку, да и он сам, не желая сталкиваться с другими обитателями Волшебной Страны, не рисковал отправляться куда-то без сопровождения хотя бы своего невидимого слуги. Замок Королевы был мало исследован им, поскольку являл собой настоящий лабиринт из скрытых проходов, внутренних двориков и садов, в которых легко было потеряться. Однажды Томас забрел туда, где еще никогда не бывал: ноги будто сами привели его к верхней площадке крутой лестницы, что поднималась в углу крытой аркады, примыкающей к главному зданию. На массивной дубовой двери висел замок, а потому дальше дороги названному гостю не было; бард помялся у входа, подергал замок и хотел уже было уходить, но вдруг кто-то хмыкнул за его спиной, и Томас, подскочив на месте, резко крутанулся на пятках. Перед ним стоял светловолосый эльф, красивое лицо которого слегка портило надменное выражение лица. Ехидная улыбка также не добавляла облику манящей привлекательности. — Шпионишь, человек? Ответа не последовало, но эльф его вроде как и не ждал. В его руках были свитки, испещренные какими-то письменами, — Томас поджал губы, не в силах разобрать и строчки, стоя истуканом на месте. Незнакомец снова хмыкнул. — Не стоит тебе здесь ходить одному. За этой дверью тайны, которые не для твоего разума. Менестрель кивнул, решил обойти эльфа с правой стороны да уйти, но тот вдруг преградил ему дорогу. Его взгляд потеплел, а ухмылка стала скорее насмешливой, нежели желчной. — До меня дошли слухи, что ты интересуешься Эредином. Дам тебе совет: не копайся в его прошлом. Не рассказывай людям то, о чем они успели забыть, и не вороши былое в их памяти. Придумай для своих баллад иной сюжет и не береди раны нашего народа. Учти, в твоем мире, — как бы глупо это не звучало, ибо он не твой и вообще не принадлежит людям, — все еще скачет Дикая Охота, в которой мы, эльфы, принимаем определенное участие. Сейчас ты принадлежишь Королеве, но если тебя изловит Эредин, то вряд ли вновь ты окажешься в нашем мире на таких же приятных условиях. Быть рабом — наслаждение сомнительное. Надменность сошла с лица эльфа. Походивший скорее на ученого, нежели на военного, он все же производил впечатление внушительное и сумел испугать Томаса в достаточной мере. Потом рифмач еще видел этого светловолосого — он часто проводил время среди единорогов, которые своим величественным видом, невиданной красотой и грацией поразили смертного до глубины души. Табун принимал этого эльфа как своего, и он улыбался им, внимал чему-то, что Томас услышать не мог, и вел какие-то записи, точно эти единороги были главными мудрецами в этом мире. С ними этот эльф был расслаблен и счастлив, а вот с остальными держался холодно. Поговаривали, будто этот самый эльф работал над тем, чтобы открыть какие-то Врата в другой мир, где Дивный Народ мог начать жизнь заново, как когда-то хотел в далеком прошлом; жажда путешествий и исследований всего нового пришлась многим по душе, ибо так эльфы могли снова ощутить себя молодыми, по-настоящему живыми, нежели сейчас, когда их удерживали границы волшебного мира. Пробираться к смертным точно призраки прошлого им надоело, они хотели снова попробовать то, что некогда было обречено на провал. Тем более, в случае неудачи, у них всегда будет возможность вернуться сюда, где телесная гибель не значила абсолютно ничего, ведь их дух бессмертен… Поговаривали, что именно этому эльфу это и удалось, и он стал для своего народа великим чародеем, которых прежде не знала их история. Тот, кто выбрал тропы единорогов, — благодаря им, он смог очень многое, но о том смертному менестрелю было неведомо. К тому моменту, он уже вернулся к себе, прожил насыщенную, богатую жизнь и умер в объятиях той, в кого влюбился когда-то без памяти, отдав свое сердце и душу вместе с поцелуем. Она забрала его с собой туда, где дух бессмертен, и играл он для ее услады на арфе своей до скончания времен.

***

— И почему козлоногий Пан не спас ее? Он же вроде управлял лесом, так как так вышло, что он дал ему сожрать девицу? Фердинанд, слегка захмелевший после вина, подбросил на ладони крупную виноградину, быстро отправив ее себе в рот. Беловолосый ведьмак, прикладывающийся к божественному нектару не реже собеседника, пнул другого мужчину в голень, цокнув языком. — Тебе же сказали, что лес был древнее и уже не слушался этого — как его? — Хозяина леса. Или я что-то не так понял? Владычица Озера молчала, таинственно улыбаясь и щуря свои бездонные, безумные красивые глаза. Оба любовника пустились в рассуждения о том, как устроена магия, кого из двоих мужчин должна была выбрать несчастная девушка, — оказалось, что никого, потому что все мужики козлы, кроме самих Геральта и Фердинанда, — и почему все были так безразличны к судьбе Гелги. Владычица ни разу не прервала чужой беседы, изящными пальчиками выбирая виноград в большой миске из зеленого стекла. — Я так скажу: у каждого своя выгода. Только вот глупо как-то вышло — столько усилий, а все равно всем пришлось уйти. Девушку, конечно, жалко. — Фердинанд, даже не представляя, что рассуждает о собственной дочери, продолжил философствовать. — Только зачем она руки-то резала? Жертву же вроде успела принести. — Лес не внял ее просьбам. Она не была верна ему до конца, не желала полностью отдать себя Брокилону, а потому старые деревья более не слушали ее волю. Оба мужчины обернулись. К ним бесшумно приблизилась эльфка, чье прекрасное лицо блестело из-за золотой пудры, а глаза, подведенные черными стрелками, хитро смотрели на любовников Владычицы, упиваясь их реакцией на свое почти обнаженное тело, едва прикрытое тонкой, полупрозрачной котой. — Лес жил под ее кожей, сплел гнездо в ее сердце. Когда она почти была готова предать его, оставшись с похитившим ее эльфом, лес все слышал, все чувствовал. Ей пришлось пролить свою кровь, дабы заставить корни подняться из глубин земли, однако Брокилон забрал не только тех, кто пришел жечь древние рощи: он растерзал и саму невесту. — Однако. — Подал голос Геральт, поморщившись. — Эта история оставляет неприятное послевкусие. — Да. — Фердинанд кивнул. — Слишком много смертней, войны и крови. Отца хорошего не было у девчушки, вот что. Был бы глава в семье, он бы смог зищитить дочь. Владычица Озера тотчас рассмеялась. Слышать это от Фердинанда казалось ей не только забавным, но и глупым. — А другие девушки еще были? — Были, Белый Волк. — Мягко промолвила эльфка. — Но ни одна не задерживалась надолго. Вскоре люди стали покидать ближайщие деревни, не пуская своих дочерей и сестер одних за ворота, и более лесу не удавалось найти себе ту, кто могла бы направлять его силу в верное русло. — А сам он охотиться и защищать себя не мог? Обязательно нужна девица, кровь и вот эта вся ерунда? — Кровь — это жизнь. Сила — это Хаос. Хаос разрушителен, и чтобы взять его под контроль, нужен ресурс. Это не вопрос морали, а лишь способность контролировать импульсы, противостоять искушению и сопротивляться спонтанной реакции. — То есть невеста — это своего рода механизм для сдерживания? — Да. — Эльфка кивнула. — Это механизм. Ее энергия также кормила лес, очищала его, успокаивала. Во всяком случае, была должна. — И что же, он после смерти последней невесты никого не убивал? — Лес убивал, Белый Волк, ибо находились глупцы, которые рисковали подойти к нему достаточно близко. Но таких было немного, Брокилон слабел, истощал себя ненавистью и злобой. Сейчас, на том месте, где когда-то стояли вековые деревья, стоит людское поселение. Поселение, построенное на пропитанной кровью земле. Повисло молчание. Долгое и какое-то гнетущее. Фердинад, больше других погрузившийся в размышления, вдруг тяжело выдохнул и спросил: — А с родными ее что стало? — Лес забрал и их тоже. Но чуть позже. — Эльфка прикрыла глаза, вспоминая. Ее губы дрогнули, но отнюдь не в улыбке. — Они могли остаться при храме, но отчаяние и горе овладели их разумом настолько, что они предпочли жизни смерть. Сами вскрыли себе вены. А ведь сделай они это раньше, девушка могла бы остаться жива. — Думаешь, она бы не вернулась из-за сильвана? — Подала голос Владычица Озера, острыми зубками расправившись с очередной ягодой. — Сомневаюсь. — Во всяком случае, произошло то, что произошло. Этого было не изменить, ибо так было предначертано. — Глупости. — Владычица некрасиво скривила губы. — Она могла остаться подле эльфа и он бы увез ее в свою страну. Могла уехать еще в самом начале из Вердэна, и никакой бы лес ее не растерзал. Она сама вершила свою судьбу. — Красавица сощурила глаза, обратив свой взор на затихшего Фердинанда. — А ты что думаешь, милый? Опять скажешь, что будь отец рядом, он бы защитил ее? — Да нет, наверное. — Мужчина неуверенно повел плечом, вновь потянувшись к вину. — Скажу — хорошо, что у меня нет дочери. И вообще детей. Это все сложнее, чем кажется. — Ладно, хватит с нас ужасных историй. — Владычица Озера обратила свой взор к гостье, грациозно привстав с мягких подушек. — Нам нужно кое о чем поговорить — женская болтовня, не более — и мы оставим вас на какое-то время. Не скучайте, мальчики. Эльфка, поднимаясь следом за Владычицей, незаметно подмигнула обоим мужчинам, которые без стеснения рассматривали ее формы, любуясь красотой гибкого тела. Фердинад, уже забыв про легенду о невесте леса, широко улыбнулся, облизав губы, как голодный кот при виде сметаны. — Хороша. Но Госпожа все же прекраснее, как считаешь? — Безусловно. Однако если ты будешь так пялиться на зад этой эльфки, согревать тебе вечерами будет только твоя правая рука. — Думаешь, они заметили? — Они не слепые. Конечно заметили. — Будем надеяться, что все же слепые. Может выпьем еще? — Хочешь надраться? Ну, давай. Только учти, тащить тебя до кустов я не стану. Давай, наливай.

***

Дуб. Древний и могучий. Когда он только появился в лесу, точно всегда рос именно на этом месте, друиды посчитали то за великий знак и стали проводить свои ритуалы близ него. Всякое желание кружиться вокруг Дуба и искать на нем омелу пропало тогда, когда он вдруг ожил и зашевелил корнями, явно стремясь утащить кого-нибудь под землю. А еще поговаривали, будто голос женский из дерева раздается, только вот проверять подлинность данного утверждения никто не рискнул. Эредин знал, что за голос слышится из старого Дуба. Знал он и как могучее дерево оказалось в чаще леса. Суеверного, свойственного людям страха он не испытывал, однако понимал — не стоит лишний раз тревожить разумное и обладающее своей волей дерево из самого Дуэн Каннель, что теперь зеленело в чаще Туманного Альбиона. Встречаться с сильваном, который часто участвовал в мистериях друидов и отныне звался никем иным, как Зеленым Человеком, Бреакк Глас просто не горел желанием. Он не подходит к дереву вплотную, наблюдает издалека, ощущая странное волнение, порождаемое ожиданием. Ветер, играющийся в кронах Дуба, поднял опавшие с земли листья, бросив их в лицо Эредину; эльф тотчас прикрыл лицо рукой, недовольно нахмурив лоб. Когда ветер утих и взор мужчины снова обратился к дереву, перед ним уже стояла стройная, призрачная фигура молодой, красивой девушки, смущенная улыбка которой ярко сияла в лучах проникающего сквозь ветви солнца. — Прости. Я не хотела поднять такой вихрь. — Она подошла чуть ближе, легкой походкой ступая по зеленому ковру трав. — У тебя в волосах застряло несколько листьев. Могу я…? Эредин молча кивнул. Когда Гелга оказалась совсем рядом, он вновь ощутил знакомый запах мяты, исходящий от ее волос и тела, — какого-то призрачного и воздушного, словно она вся состояла из эфира; девушка вытащила листья из смоляных прядей, коснулась кончиками пальцев чужого лица. В ее глазах было столько эмоций, столько переживаний, — она никогда не смогла бы выразить их словами, — и, поддавшись порыву, Гелга взяла лицо эльфа в ладони. Тот не отвернулся и не отступил назад. — Спасибо, что пришел. Я думала, ты никогда не захочешь… — Ее голос сорвался, холодные руки слабыми плетями упали вдоль тела. — Ты помог ему дать мне вторую жизнь. Несмотря ни на что, ты помог. — И как тебе эта жизнь? — Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Боль притупилась, он помог мне многое пережить. Но чувства остались, и, я это прекрасно понимаю, рано или поздно мне захочется уйти. Уйти навсегда, понимаешь? Чтобы начать все заново в новом рождении. — Ты могла жить иначе, elaine. Ты сама сделала свой выбор. — Я не могла жить иначе. Горечь, тоска и те сны, которые я видела, пожрали бы меня изнутри. — Гелга почувствовала на своей талии сильные мужские руки и шумно выдохнула. — Я должна была сдержать слово и вернуться к тому, с кем моя судьба сплелась воедино еще с раннего детства. Ты ведь понимаешь, что я отнюдь не твоя избранная. Ее тонкие пальцы снова заскользили по его лицу, касаясь высоких скул и чувственных губ; хищная красота Эредина уже не казалась девушке опасной и дикой, напротив, — ей стали милы эти черты, пробуждающие в ее душе печальное, а с тем приятное ощущение ностальгии. — У тебя есть жена, верно? Красавица из твоего народа. И маленький сын. — Гелга улыбнулась. — Я была бы не к месту, ты это знаешь. — Ты также знаешь, что могла бы быть на ее месте. — Нет, не могла бы. Лес свил гнездо в моем теле еще когда я была ребенком. В моем чреве, — она поднесла ладонь к низу живота, — нет жизни. Эредин прикрыл глаза. Обнял девушку крепче, шумно выдохнув. — Он здесь? — Он всегда здесь. Даже если физически не находится рядом со мной. Ему известно все. — И он не против? — Между нами нет тайн. Мы едины, и наши души открыты друг для друга. Она прильнула к нему как когда-то, уткнувшись лицом в его крепкую грудь. Прошло столько лет, так много изменилось в жизни каждого из них; изменились и они сами, однако кое-что оставалось прежним — лес, что когда-то садила еще сама Богиня, даже здесь, в другом мире, всячески демонстрировал власть над своей невестой, оплетая ее фигурку и словно отталкивая эльфа от Гелги своими тонкими, но с тем сильными ветками. — Я слышал, друиды подносят дары духу старого Дуба. — Проговорил Эредин, сощурив глаза и криво усмехнувшись. — Задабривают ее, дабы та позволила им срезать священную омелу. — Мне нравится их пугать. — Гелга улыбнулась, и ее глаза игриво заблестели. — А омелу они могут ждать сколько душе угодно, как и искать на этом дереве. Им ли не знать, что дуб она выбирает крайне редко. — Будь осторожна. Страх порождает не самые лучшие качества в людях. А ты… — … живу до тех пор, пока жив Дуб. Знаю. — Гелга нежно прикоснулась ладонью к щеке Эредина, отмечая про себя его потеплевший, куда более мягкий взгляд, нежели она помнила еще со времен прошлой жизни. — Если они его срубят, значит настало мое время уйти. Лес, словно протестуя, зашумел кронами, а корни старого Дуба протестующе зарыли почву. — Пока я могу — защищаю этот лес, но и мой срок рано или поздно подойдет к концу. Хотя у меня есть идея, как сохранить это место. — Боюсь представить. — Здесь еще бродит один охотник, которого зовут Артур. Он мнит себя хозяином всего Альбиона, и многие твердят, что так оно и есть. Если мне удастся заманить его в ловушку и убедить не трогать лес… Эредин закатил глаза, цокнув языком. — Отвратительная идея. — Отчего же? — Одна волшебница решит проделать тоже самое, но с наставником этого юного короля. Ничего хорошего для Альбиона из этого не выйдет. Артуру действительно суждено стать великим, mo blath. Не нужно пробуждать в нем страх по отношению к магии и тем существам, которые ей владеют. Так что я намерен внести в твой план некоторые коррективы. Лес снова зашумел, но на этот раз как-то мягче, будто слова эльфа пришлись ему по вкусу. Старый Дуб прекрасно знал, что этот место — его последнее пристанище; роща друидов и та магия, которую они творили, последняя надежда продлить не только свое существование, но и жизнь той, что связана с ним вот уже много-много лет. — Он хочет что-то сказать тебе… — Вдруг сказала Гелга, обратив свой взор к Дубу. — Прошу, подойди к нему ближе. — Зачем? Чтобы он сделал из меня перегной? Гелга насмешливо прыснула и взяла мужчину за руку. Эредин, без дальнейших колкостей и споров, пошел за ней следом. Подведя его к стволу великого Дуба, девушка прислонила ладонь эльфа к его мощному стволу, и какое-то время они оба молчали, ощущая сильную вибрацию, струящуюся от глубоко ушедших под землю корней до самых веток. — Он благодарит тебя, Эредин. — Тихо произнесла Гелга, накрыв чужую ладонь своей. — И просит забыть былое. — Я уже забыл, elaine. Настало время для новой жизни. — Без старых обид? — Без обид. Без крови. Без смерти и войны. Я устал, mo blath. Я давно ищу покоя. — Теперь, когда вечность в ваших руках, ты еще успеешь отдохнуть, Эредин. Великие битвы еще ждут тебя впереди. Вот увидишь. — Откуда тебе это знать? Девушка не ответила, лишь таинственно улыбнулась и вновь погладила дерево по стволу. — Мне пора. Я не могу долго находиться вне… ты понимаешь. Это мой дом. — Потянувшись, она накрыла губы эльфа своими в легком, почти целомудренном поцелуе. — Спасибо, Эредин. — Есть за что? — Просто спасибо. Он улыбнулся. Сжал девичью ладонь в своей, долго глядел в ее дивные, ясные глаза, а потом сам отступил назад, склонив голову и прислонив руку к сердцу. — Va fail, Woeddbeanna. — Прощай, Эредин. Прощай и люби меня.