солнце в сером Питере

холодный Питер, который обволокло серыми, почти фиолетовыми тучами и ветер, который с разной скоростью гнал эти самые тучи. не самая лучшая погода, но Петербург не славился своими солнечными настроениями. тут царила вечная сонная обстановка и легкий морозец даже летом. тем не менее, город невероятно красивый и считается культурной столицей необъятной России, а так же неким негласным романтическим пристанищем. почти каждого гражданина манила эта загадочная лощина высокой культуры, галерей, театров и восхитительных зданий, что восседали словно тень былых времен, но Достоевского, почему-то, от этого тошнило уже. юноша лениво брел по узким улочкам, попутно грея руки в карманах. он не отличался сильным иммунитетом, так еще и жил в неподходящей обстановке. многие лужи были успешно обогнуты, но в какой-то момент на пути попалось просто невероятных масштабов полноценное озеро. Федору подумалось о том, что предпочел бы уехать куда-нибудь, где такой проблемы нет. но сейчас перед ним красовалась жестокая действительность, с которой надо было справляться. анализируя местность, единственный выход был таков, что нужно было просто пройти по луже. да, свои ботиночки до ужаса и слёз жаль, но другого выхода не было. Достоевский было уже хотел пожертвовать состоянием своей обуви, как возле него притормозил высокий, белокурый юноша. — Ёшкин кот, ну и море тут! - он резко притормозил у самой ямки с водой, озадаченно вглядываясь в свое отражение. затем, он поднял взгляд на Федора. — Понимаю твой ступор. Жаль пачкать такие чудные сапожки как у тебя. незнакомец хмыкнул, улыбаясь Достоевскому так, будто те знакомы уже лет десять. Федор настолько был в ступоре, что и слова вымолвить не смог, лишь глупо хлопал глазами. внезапно, белокурый стянул с своих плечей белоснежную шинель и накрыл ею лужу, будто это не омерзительная, грязная субстанция и элемент одежды вовсе не почернеет от всего того, что находилось в воде. темноволосый перевел взгляд на шинель парня и удивленно вытаращился, после переводя взгляд вновь на него. — Ну чего стоишь? Так хоть дальше подошвы не промочишь. - незнакомец демонстративно перешел по импровизированному мостику на другую сторону и встал, ожидая того же от Достоевского. — Твоя шинель ведь белоснежная. - Федор решил не «выкать», даже из вежливости. — Ну и пусть, с ней ничего не убудет. - белокурый расплылся в улыбке и рассмеялся. — Иди давай, а то простоишь тут, пока лужа не высохнет. пусть Достоевский считал это невероятной глупостью, было бы еще глупее упустить возможность пройти без риска утопить любимую обувь. потому, он все же поступил как незнакомец и перешел на другую сторону, становясь рядышком. пока «спаситель» наклонился, дабы поднять свой предмет одежды, темноволосый решил разглядеть его: белоснежные волосы, которые на затылке превращались в немного небрежную, длинную косу; белоснежная рубашка, поверх которой был лишь темный жилет, что подчеркивали телосложение парня, и, о батюшки! шинель была его единственным способом согреться. Федор недобро нахмурился, смотря как парень выпрямился, держа в руках уже серую шинель, выжимая из нее воду. — Как-то крайне расточительно относишься к вещам, при учете, что это единственный способ согреться. - белокурый обернулся, с удивлением смотря на собеседника, который, по его соображению, уже должен был убежать. — Мне это расценивать как упрек, или как заботу? - на белоснежном лице расцвела милая улыбочка, от которой на душе настал пьянящий теплотой май. темноволосый расслабился и смотрел уже не так укоризненно. — Как пожелаешь. Но мне в самом деле холодно смотреть на тебя. — Если так волнуешься, мог бы подсказать где находится прачечная. Достоевский согласно кивнул, разворачиваясь и медленно начиная идти, попутно вспоминая ближайшие прачечные. новый знакомый нагнал, подстраиваясь и убирая в пакет мокрую шинель. — Меня Николай звать, кстати. Николай Гоголь. - Федор вылез из своих мыслей и оглядел собеседника, подмечая, что ему стоило бы ответить и познакомиться. все же редко выдаются случаи встречать таких отчаянных слабоумных. — Меня зовут Федор Достоевский. — Будем знакомы, Федор. уголки губ Николая поднялись вверх, выражая высшую степень удовольствия. кажется, он доволен исходом своей небольшой глупости. Федор же сдержанно ухмыльнулся, подхватывая веселый настрой собеседника. пока они шли вдоль зданий, Гоголь решил, что самое время для анекдотов и рассказов обо всем на свете. он был до ужаса шумный, но почему-то, Достоевскому затыкать его не хотелось, наоборот, охотно поддерживал разговор. верно, сказывался долгий застой в социальной жизни у Федора. кроме одного друга и поговорить-то не с кем было, а тут этот болтливый шут на голову упал. и пусть Гоголь упрямо доказывал то, что все же не замерз, его выдавало собственное тело, которое хотело воспротивиться хозяину. вообще, темноволосый это заметил еще с самого начала, стоило новому знакомому скрестить руки на груди, якобы, для удобства. Федор первое время это игнорировал, но затем, не выдержав этого зрелища, поспешил к точке назначения. Николай, видимо, приняв это за вызов, опередил Достоевского, начиная постепенно переходить на бег. темноволосый прикола не понял, но смотря на по-детски радостное лицо Гоголя, подумал: «Вот ведь тварь Божия! Не знает куда бежать, а бежит. Черт с тобой!». вечно спокойный Федор сорвался на бег. Гоголевы глаза удивленно засверкали, но поняв, что его провокация сработала, понесся за темноволосым с новой силой. они бежали наравне, не желая друг другу уступать, будто были на марафоне каком-то. Федор сдался первым, замедляясь за пару шагов до прачечной, пока Николай, хохоча, резко затормозил почти у самого входа. — Я выиграл! Слабовата у тебя дыхалка, Феденька. - Достоевский восстанавливал дыхание, пока в его голове роились мысли, в стиле: «Он меня Феденькой назвал?». впрочем, уже было не так важно, ведь пункта назначения они достигли, пора бы уже и расходиться по делам. от этих мыслей отвлекло прощание Николая и его постепенно удаляющийся силуэт. Федор выпрямился, наконец успокаивая сердце и дыхание. какая-то ужасная тоска пришла на смену безумному ритму трепещущего сердца. снова он был в холодном, сером Питере, что совсем не радовал. ощущение, будто его ослепило невероятное, теплое солнце, а сейчас стало скрываться за тучами. ну нет, не отпустит. Достоевский влетает в прачечную, в которую зашел Гоголь, уже отдавший свою шинель в стирку и явно собирающийся уйти домой, как перед ним становится темноволосый. — Федор? Ты чего так вбегаешь? - Николай удивленно пялится на знакомого, как тот, подходя, хватает свое солнце за руку. — Я тут подумал…Ты ведь совсем продрог, не могу же я тебя так просто отпустить. Меня совесть замучает. Достоевский врет. врет не словами, а наигранным спокойствием и безразличием на лице. тем не менее, тянет Гоголя на улицу, поближе к себе и своему сердцу, будто тот начнет убегать. но тот покорно шел за темноволосым, постепенно расплываясь в легкой улыбке. чужая рука мягко сжалась и Федор почувствовал, насколько сильно тот замерз. — Тц-тц-тц, Николай. - Достоевский хмурится, смотрит по-строгому, но снимает с себя пальто, надевая на непутевого. тот удивленно вскидывает брови, решает воспротивиться, но видя взгляд напротив, все же смущенно принимает заботу. — Но ты ведь теперь замерзнешь. — А вот и не угадал. В отличии от тебя, я оделся тепло. У меня шарф и невероятно теплый свитер, пока ты в одной рубахе. Тебе никто не говорил, что такая одежда точно не для этого сезона? Гоголь смотрит с благодарностью и нежной улыбкой, Гоголю никогда так тепло не было, Гоголю никогда так еще не хотелось обнять кого-то. порешали на том, что Федор лично отведет Николая домой, после чего заберет пальто и пойдет к себе. правда Николай не так прост, обязательно затянет его к себе, в небольшую квартирку. а Достоевский и не против. теперь Санкт-Петербург уже не такой серый и унылый, пока рядом Коленька, ради которого и Феденькой побыть не против.