Дело под грифом «М.»

***

      Все. Очень. Не вовремя.       Киллиан опять выровнял карандаши на столе. Боюсь даже представить, в который раз за этот час. Готовясь к возможному повышению, он настолько погряз в отчетах, что больше походил на офисного клерка, чем на некогда военного атташе. По всей видимости, в этот раз цифры не сходились, отчего он уже битых десять минут буравил взглядом ни в чем не повинный лист бумаги и подвергал изощренным пыткам любые попавшиеся под руку канцелярские принадлежности.       От досады я закусила губу. Мне так нужно с ним поговорить, а этот его настрой ну совсем некстати. В такие моменты повышенной сосредоточенности он просит его не беспокоить. Даже о кратком перерыве не может быть и речи, пока задача не окажется решена.       И так всегда. Он работает, работает и работает. Хотя я, надо сказать, недалеко ушла от него. За последние два года мы смогли выбраться в отпуск только на наш медовый месяц. В прошлом году, как, впрочем, и в этом, Киллиана завалили поручениями в посольстве, а я разбиралась с поставками в магазине — дела там как раз пошли в гору.       Именно поэтому грядущий через несколько месяцев отпуск мы ждали с особым нетерпением. А теперь мне предстояло сообщить мужу, что, кажется, никакого отпуска нам не видать.       Как не видать процветания моего магазина. Как не видать спокойных вечеров у камина с бокалами вина. Как не видать прежней страсти. Как не видать…       — У тебя все хорошо? — вдруг спросил Киллиан. — Ты сегодня сама не своя.       — Все прекрасно! — Мой голос предательски выдал слишком высокую ноту, которую Киллиан явно заметил. Не мог не заметить.       Стараясь усыпить его бдительность, я взяла в руки программу передач и принялась показательно изучать ее.       «Вообще… есть альтернатива, — рассуждала я, закрывшись журналом. — Сроки пока позволяют. А вернуться к этому вопросу мы сможем, когда оба будем по-настоящему готовы. Мы ведь только встаем на ноги. Киллиан вот-вот получит новую должность. Мне, конечно, придется пережить не самые приятные дни моей жизни, зато в планы не придется вносить коррективы».       От одной только мысли глаза защипало, и я рассердилась на саму себя. За то, что дала волю эмоциям (что мне совсем несвойственно), и за то, что допустила саму мысль. Не могу поверить, что какой-то магазин и несколько не самых простых месяцев мне дороже…       Ругая себя нелепыми, но от этого не менее справедливыми эпитетами, я заерзала на софе и случайно задела лежащий рядом пульт. Телевизор, будто только этого и ждал, вспыхнул. Насыщенные бело-синие краски стремительно залили экран, а столь необходимую Киллиану тишину прорезал звучный голос диктора BBC:       — Брачный период императорских пингвинов начинается в марте–апреле…       От неожиданности я подпрыгнула, а со стола Киллиана один за другим посыпались карандаши.       — Что за… — вырвалось у него.       Быстро смекнув, что именно произошло, я отбросила программу и попыталась взять пульт, но тот уже нырнул куда-то под подушки. Диктор же, будь он неладен, не унимался:       — Самка подходит к понравившемуся кавалеру и запевает. Если она понравилась избраннику, он отвечает на ее песню. Затем влюбленные запрокидывают клювы и начинают танцевать…       Киллиан уставился в экран, а его брови, сведенные на переносице, поползли вверх.       — В тебе проснулось внезапное непреодолимое желание посмотреть индийский фильм, но ты нашла только это?       — Очень смешно, — фыркнула я, не прекращая попыток выудить как сквозь землю провалившийся пульт.       Киллиан сперва с особым интересом наблюдал за моими потугами, а затем встал и не торопясь подошел к телевизору. Как оказалось, рассказчик дошел до откладывания яиц, а я наконец-таки нащупала вероломный предмет.       Я готова была нажать на кнопку выключения, как услышала:       — Через несколько месяцев после появления яйца заботы о нем берет на себя самец…       И я… замерла. Киллиан, явно сбитый с толку моей реакцией, наклонился, чтобы самостоятельно убавить звук. Но я выпалила:       — Не трожь!       Настала очередь замереть Киллиану. Я как завороженная наблюдала за картинками документального фильма.       — После нескольких месяцев самка отправляется в море, а будущий отец насиживает яйцо… — вещало за кадром.       — С тобой… все в порядке?.. — вновь аккуратно попытался привлечь мое внимание он.       Я перевела взгляд на него. А что, если… Да… Это бы столько решило…       — Что… что ты думаешь об этом? — прошептала я.       Он с опаской покосился на экран.       — О поющих и танцующих пингвинах?..       — Я не об этом! — перебила я судорожно. — А о том, что… самец высиживает яйца.       Сердце нетерпеливо пульсировало в висках. Наверное, как-то так чувствовал себя Архимед, восклицая «Эврика!».       — Амала, я правда не понима…       — Что. Ты. Думаешь? — с нажимом повторила я.       Киллиан явно прикидывал, не стоит ли ему на всякий случай отойти от меня на пару шагов, но пришел к разумному выводу, что это не поможет.       — Если так заведено природой, почему нет? Думаю, заботу о детях в принципе неплохо разделять… — начал он неуверенно, а затем, будто придя в себя, заговорил: — Амала, да черт возьми, почему ты вообще спрашиваешь об этом?       Я подняла голову и заглянула в его серые, как жесткие пингвинья перья, глаза. И в мгновение он все понял.       — Подожди… — Мне показалось, что он пошатнулся, а затем сразу же опустился на колени передо мной. — Маленькая, я… правильно понял?..       — Ты станешь папой, — подтвердила я с неизвестно откуда взявшимся всхлипом.       Признаться, я ожидала любой реакции. Что он впадет в ступор. Схватится за сердце. Понесется за успокоительными, в конце концов. Но чего я определенно не ждала, так это того, что на его лице расцветет самая широкая улыбка, какую я когда-либо видела, а глаза заблестят от непередаваемого восторга.       — Ты… Ты серьезно? — принялся допытываться он. — Не шутишь?       — Разумеется, серьезно!       Нет, я ошиблась. Самой широкой его улыбка стала сейчас.       — Это же замечательно! — Он присел рядом со мной и крепко обнял, прижав к себе. Я с упоением вдохнула хвою, впитавшуюся в ткань его рубашки. — Не могу поверить! Почему ты не сказала раньше?       — Я думала, что ты отреагируешь… иначе. Да и сама не знала, как должна реагировать…       — Глупенькая. — Он принялся целовать мои щеки, скулы, губы, забирая с легкими как воздух поцелуями любые сомнения. — Более счастливой новости и быть не могло.       Я, сквозь одолевающие меня слезы, рассмеялась.       — Но только о… высиживании птенцов мы поговорим потом, — условился он, предусмотрительно стрельнув взглядом в телевизор, где сквозь скорлупу проглядывала маленькая, покрытая белоснежным пушком голова пингвиненка. — Попозже.       Я довольно улыбнулась. О, еще как поговорим!..