О кошачьих ушках Атоса

Среди ночи Арамис проснулся от тихого, вкрадчивого стука, который он поначалу пытался игнорировать — до рассвета спать оставалось всего несколько часов, и ему очень хотелось ими воспользоваться, ведь ночной караул, увы, не освобождал его от присутствия на утренней поверке. Тот, кто был там снаружи стучался неуверенно — он делал паузы и то стеснялся своей назойливости, то ее превозмогал — в зависимости от этого менялась интенсивность и сила руки, костяшками бренчавшая о дерево двери. Арамис обреченно слушал этот стук и страдальчески изгибал брови, точно мимикой жалуясь невидимой публике, а тот на пороге его дома все никак не унимался и явно не собирался уходить. Арамис даже стал считать про себя секунды, с одной стороны надеясь тем самым себя усыпить, а с другой — занять время, пока незваный гость не соизволит наконец оставить его наедине с его заслуженными часами досуга… Но тот все стучал и стучал: Арамис насчитал сначала сто секунд и печально вздохнул, затем двести и нахмурился, на трёхстах же он серьезно озлился и рывком поднялся с кровати — та предательски скрипнула, знаменуя, что посетитель добился своего и скоро Арамис к нему выйдет. Но когда мушкетер сделал всего шаг по направлению к двери, стук вдруг резко прекратился, и Арамис оказался один в тишине ночи. В недоумении он остановился и прислушался, но ничего не услышал. Только тишина и мрак — гробовая тишина и беспросветный мрак… И вдруг холодом обдало узкую грудь, а по спине побежали мурашки — он услышал скрип о свою дверь, скрежет каких-то жутких нечеловеческих когтей… — Это вы, Атос? — спросил Арамис, стараясь не дать своему голосу дрожать — тот не дрожал, зато стал на тон выше, — у вас отросли когти?.. Снаружи не отвечали, только царапали в дверь, и Арамису вспомнились пугающие рассказы, которыми мама предостерегала его от ночного бдения, склоняя к тому, что лучше бы ему спать, чем рисковать встретиться с ликами демонов, выползающих по ночам из ада… Фантазия у нее работала что надо и маленький мальчик на всю жизнь запомнил свой ужас, когда оказалось, что не все демоны боятся креста и молитвы, и что у тех, кто самые страшные из них и сильные — у них ужасно острые когти, которыми они легко разрывают христианина на куски... Арамис мальчиком уже давно не был и частенько ночью занимался другими, кроме сна, вещами, а потому было бы совершенно логично увериться, что то был не демон за его дверью, а кто-то… или что-то еще… — Атос, это вы? — спросил Арамис снова, без особой надежды услышать слово «да», но ни положительный, ни отрицательный ответ здесь не последовал, а между тем скрежет продолжался… Перекрестившись и накрыв холодной ладонью серебряный крестик на своей груди Арамис, взволнованный суеверным страхом, стал шаг за шагом приближаться к двери, в которую, уже не переставая, кто-то ужасно и шумно скребся. Бледные и иссохшие губы Арамиса стали сами собой шептать слова молитвы — но, несмотря на робость, он всё-таки заставил себя подойти ближе, отодвинуть металлический засов и отпереть дверь в темноту… — Кто вы?.. — хрипло спросил Арамис силуэт незнакомца на своем пороге, в ужасе вспоминая, что совершенно не позаботился о своей безопасности. — Арамис… — проговорил чей-то растерянный голос, — Я… Арамис… Арамис шумно сглотнул слюну. Голос он не узнавал. — Арамис — это я. Кто вы? Он сделал шаг назад и взялся за дверь в намерении захлопнуть ее, как только незнакомец попытается приблизиться. Как же глупо с его стороны было не взять с собой шпагу — ему ещё повезло, что противник был только один, даже против вооруженного шансы есть… Незнакомец тоже шумно сглотнул слюну и признался: — Это я — Атос. Простите, что не отзывался — слишком увлекся… — Атос? — не веря переспросил Арамис, напряжённо вглядываясь в тьму, но по-прежнему различая сквозь нее только смутный силуэт, — зачем же вы скреблись? Атос, если только это был он, пожал плечами и смущённо ответил: — Я только повел ногтями по дереву, и это оказалось… Это оказалось приятно… Голос стал как будто более узнаваем, но в нем ещё странно раскатывались сонорные звуки. Сбитый с толку Арамис приоткрыл рот и не сразу нашелся, что сказать. — Так значит, — медленно подытожил он, — вы пришли среди ночи… поскрестись в мою дверь? Гость издал нервный смешок и приступил ближе — хозяин дома с трудом заставил себя остаться на месте и встретить его приближение смело поднятой головой. Но сквозь густой сумрак ночи он, к своему облегчению, разглядел знакомое лицо своего старшего друга. И сейчас оно носило отчётливый признак вины. — Нет, я… — треугольные ушки на голове мушкетёра стыдливо прижались к темным волосам, — Я не могу спать один, Арамис, позвольте мне переночевать с вами.