О кошачьих ушках Атоса

Сначала Арамис, едва отошедший от потрясения, да к тому же еще и спросоня, подумал, что ослышался. — Что, Атос? Я, кажется, не расслышал ваших слов… Он приказал себе не делать поспешных выводов, но щеки его уже успели покрыться горячим румянцем, а ночь — милостиво прикрыть это свидетельство нескромных мыслей своим темным пологом. Атос наверняка говорил что-то другое. Тот тем временем продолжал: — Я бы не стал будить вас ночью, дорогой мой, если бы видел для себя какой-нибудь иной выход… Кроме, конечно, невыносимого, — здесь он скрипнул деревянной половицей под скучающей подошвой своего башмака и повел сумрачным силуэтом кошачьих ушек: — Вы, может, пустите меня?. Арамису, вдруг осознавшему, что все еще держит Атоса на пороге, стало на секунду так совестно, что он забыл, с какой невнятной просьбой тот к нему явился. Он тут же отступил от проема двери, показывая, что путь свободен и что тот может, если желает, войти, но посетитель медлил. — Вы передумали? — после паузы, за которую ничего не произошло, спросил Арамис, уже теряя свое обычно ангельское терпение — после ночного дежурства и прерванного безбожно сна ему хотелось спать, а вовсе не исполнять роль гостеприимного хозяина, — не зайдете?.. Тогда до завтра, Атос?.. Он подождал ответа, но его не случилось. Тогда, еще неуверенный, но глубоко сонный хозяин дома потянул дверь на себя в попытке задать вопрос действием — мол, я больше вам без необходимости, так что пойду спать, хорошо? Пусть закрывать дверь перед другом было край неучтивости, но желание скорее лечь в постель и доспать свой сон было сильнее его. Однако Атос неожиданно встрепенулся и вогнал ногу до колена в медленно уменьшавшийся дверной проем, затем, когда та снова раскрылась, являя образ несколько разочарованного его изменившимся решением хозяина дома, одетого в одну ночную сорочку и слегка дрожавшего на проникавшем с улицы ветру, мушкетер переступил порог. Всем своим телом очутившись внутри дома, он, как ни в чем не бывало, продолжил прерванный разговор: — Если бы я не был в вас так уверен, мой милый, — голос его был непривычно вкрадчив и нежен, — что из дружбы ко мне вы согласитесь на это, я бы, конечно, не пришел бы сюда и не неволил вас… Вы ведь позволите мне переночевать с вами?.. Когда он с последней фразой вдруг прикоснулся к его руке Арамис от неожиданности ойкнул и дернул испуганно рукой, освобождаясь от непрошенного контакта с человеком, которого почти не видел и что хуже — не понимал. — О чем вообще речь, Атос? — воскликнул он нетерпеливо, едва удерживаясь, чтобы не прикрыть покрасневшие щеки ладонями, — что такое, по-вашему, «переночевать со мной»? Он отошел от гостя на пару шагов, давая им двоим пространство — те несколько сантиметров, что их разделяли неожиданно стали неуместно интимными и смущали его. Атос повел ушками и, подбирая слова, пояснил: — Вы понимаете, я… Я не могу находиться в доме один — физически не могу, не нахожу себе места… А вы единственный, кто знает о моей тайне… Все, что произошло — я рассказываю только вам… — Чего вы хотите, Атос? — устало перебил его все еще смущенный Арамис, — На улице скоро рассвет, я очень хочу спать. Он просто хотел закончить этот диалог, что бы ни было там, на уме у его гостя. Тот, видно, понял, поскольку ответил односложно: — Дайте мне приют на эту ночь. Арамис вздохнул: — У меня только одна кровать. Тот очевидно улыбнулся, поскольку улыбку можно было услышать в голосе, когда Атос произнес «Я знаю»… Но, когда Арамис вспыхнул, махнул для чего-то рукой, хоть тьма не позволила бы увидеть его возмущенный жест, старший мушкетер продолжил: — Нет-нет, Арамис, не надо так краснеть, у меня невинные намерения! Я буду спать на полу, мне всего лишь нужно быть с вами в одной комнате. Арамис услышал — некоторое время помолчал, приходя в себя, потом в раздумьях дотронулся пальцами руки до собственной щеки — та была горяча. Он поднял голову и сквозь черную густоту направил взгляд туда, где, по его предположению, находились глаза его гостя: — Откуда вы знаете, что я покраснел? Атос улыбнулся — каким-то образом через пространство комнаты Арамис на этот раз это почувствовал. — Я вижу в темноте, мой дорогой. И вижу, что ваша кружевная сорочка спадает у вас с правого плеча, а вы этого все не замечаете. Я не жалуюсь — вы выглядите крайне соблазнительно, но, раз вы так беспокоитесь за свою честь, вам стоило бы ее поправить. В эту секунду Арамис пожалел, что он не дама — будь он ею порыв взвизгнуть: «Хам!» и залепить нахалу пощечину был бы вполне естественнен, но, так как дамой он не был, Арамис только покраснел еще гуще и поправил сползшую сорочку, прикрывая рукой теперь казавшийся чрезмерно откровенным широкий вырез горловины. От этих переживаний спать захотелось невыносимо. — Если вы только хотите спать, Атос, то сразу бы так и сказали, — сказал он деловито, разворачиваясь и направляясь к единственной комнате в доме, — Настаивать, чтобы мы поменялись местами, и я бы спал на полу, а вы на кровати, я не собираюсь, простите… — Я и не требую, — проговорил обрадованный Атос, следуя за ним в спальню, — я ни в коем случае не хотел бы вас стеснять. — И правильно. Остановившись возле своей кровати Арамис обернулся к гостю — ему показалось, что глаза Атоса несколько мгновений светились подобно кошачьим, но заострять на этом внимания засыпающий на ходу мушкетер не стал — ну, светятся в темноте, разве с ним самим такого не происходило? Атос в процессе длительной метаморфозы, так что в этом нет ничего необычного. Да и до кошачьих глаз Атоса ему сейчас не было ровно никакого дела… Но на всякий случай — из природной, наверное, скромности все-таки прикрыл вырез на груди рукой. — Располагайтесь, как хотите и где хотите — вы знаете, где что лежит, друг мой, вы были у меня не единожды, а темнота, по вашему же утверждению, вам не помеха. Чувствуйте себя как дома, а я… — он позволил себе наконец широко зевнуть, — я откланиваюсь. Хочу поспать, если вы не против… Признаться уже совершенно валюсь с ног… В ответ силуэт умиленно повел треугольными ушками и пожелал ему спокойной ночи. Полагаясь на способность Атоса позаботиться о самом себе измученный Арамис окончательно отказался от роли заботливого хозяина, лег на свою кровать и очень быстро — меньше, чем за пять минут погрузился в тревожный и поверхностный сон.