О кошачьих ушках Атоса

Метаморфоза произошла мгновенно — не было ни вспышек искристого пламени, ни дыма, заволакивающего обзор — только тело, покрытое черной шерстью вдруг вытянулось, увеличилось и изменило форму и вес (судя по тому, как охнула Констанция, прежде чем отказаться от намерения удержать Этьена на руках). Бывший «кот» рухнул на деревянный паркет, от неожиданности не сумев сгруппироваться и подставить руки. К оторопи и стыду всех присутствующих, так как оборотень оказался — по понятным причинам — совершенно обнаженным, его неловкая поза была особенно неприличной. — О боже! — воскликнула за всех Констанция Бонасье, которая не отвернулась и не покраснела от увиденной картины, — Этьен, милый, это вы! Бледная от волнения и полностью игнорирующая всю неловкость ситуации, госпожа Бонасье бросилась на колени перед приходившим постепенно в себя молодым мужчиной и стала помогать ему присаживаться, совершенно не смущаясь его наготы. — Отойдите от него, Констанция! — взревел тогда наконец обретший голос разьяренный д’Артаньян и бросился к этим двоим с явно недобрыми намерениями, — Я требую, чтобы вы немедленно отошли от него! А вы!.. Арамис, мгновенно осознавший, насколько чреваты последствия возникшей ситуации уже ринулся на помощь к еще полуобморочному «Этьену» и все еще не верившей в свое счастье женщине, но прежде чем он помешал ревнивцу совершить грубость в отношении его же любовницы и вдруг появившегося из воздуха соперника в комнату вошел новый участник сцены. — Госпожа Бонасье, — проговорил из дверей напряженный мужской голос и все — включая оборотня Этьена — обернулись, чтобы увидеть бледного от злости хозяина гостиницы, о существовании которого все совершенно забыли, — я надеюсь, у вас есть подходящее объяснение, почему вы в компании трех мужчин — один из которых обнажен и сидит по неясным причинам на полу — стоите посреди комнаты нашего юного постояльца на коленях… После того как взволнованная в смятении своих чувств Констанция покинула в сопровождении своего супруга комнату, а «Этьену», оказавшемуся Этьеном д’Элсьи Арамис принудил д’Артаньяна выдать одежду (тот страшно сопротивлялся и много ругался) бывший оборотень горячо поблагодарил заботливого мушкетера. Он долго жал ему плечо, заодно разглядывая своего спасителя, затем нежно расцеловал в обе щеки и — уже тише, заглядывая в светлые глаза смущенного такой признательностью Арамиса проговорил: — Если бы мое сердце не было отдано прекрасной Констанции я бы с удовольствием вручил его вам. Д’Артаньян, который был свидетелем этой сцены, прыснул от смеха, только смех его был нервный и почти истеричный — если рассудить, сценарий, где д’Элсьи оставляет в покое госпожу Бонасье и принимается ухаживать за Арамисом был для гасконца более предпочтительным. — Вам это кажется смешным, господин д’Артаньян? — обернулся к юноше «кот» и хищно сузил карие глаза, — У вас неуместное чувство юмора. — Я смеюсь над тем, что мне кажется смешным, и не спрашиваю вашего разрешения, — с готовностью отозвался гасконец и гордо поднял подбородок, сверкая злобным блеском на ненавистного гостя, — а вам предлагаю и вовсе проваливать, пока я не надрал ваши кошачьи уши. Этьен замер от хамства гасконца, рефлекторно поднял согнутую в локте руку и — за два года привыкнув, по-видимому, к этому животному жесту, сделал «умывающее» движение там, где некогда находилось треугольное ушко — осознав, что делает д’Элсьи отдернул торопливо руку, но было уже поздно: д’Артаньян расхохотался. — Ах ты щенок! — вспыхнув от унижения ринулся к насмешнику мужчина в намерении схватить его за шиворот и проучить как следует, но встрявший между ними двумя Арамис предупредил драку. — Господа, спокойно! — воскликнул он, поднимая успокаивающе ладони, — вы выясните все позже, когда мы все придем в себя и когда господин д’Элсьи ответит на мои вопросы… — Арамис, не вмешивайтесь. У нас с ним есть собственные нерешенные вопросы, — попытался отодвинуть его в сторону д’Артаньян, для которого были неблагоприятны абсолютно все обстоятельства, в которых он очутился по вине своего «дорогого друга», — с вашими же я уже разобрался, имейте совесть… Но Арамис упер ладонь ему в грудь и, глядя ровно и серьезно, сообщил: — Я забираю господина д’Элсьи, д’Артаньян, и мы уходим. Сейчас, ей богу, не до вашей ревности… Он даже не стал оборачиваться из-за плеча на стоявшего позади Этьена, полагаясь на то, что признательность за спасение принудит оборотня исполнить его просьбу — и, судя по тому, что тот ничего на его слова не возразил, расчеты оказались верными. Гасконец вспыхнул еще ярче, но перечить Арамису не стал. Рассудив как следует, д’Артаньян мог бы исполниться горечи о том, как дружеская гостеприимность обернулась для него утратой безраздельной любви возлюбленной, а также — комплекта одежды, потеря которой в его почти бедственном положении была сродни разорению — да еще и в пользу его соперника, которого он ненавидел всей душой!.. Но, к счастью и удаче их обладателя, красивые голубые глаза мушкетера умели примирить и успокоить, а природное обаяние — убедить, что дружба и расположение Арамиса стоит и больших жертв, а потому в мыслях д’Артаньяна ни на секунду не возникло желания рассориться с — пусть и невольным, но все-таки устроителем его несчастий.