О кошачьих ушках Атоса

День д’Артаньяна не задался с самого утра: сначала докучавший ему злобный кошак превратился в мерзавца, которому Констанция оказывала, кажется, даже большую благосклонность, чем д’Артаньяну, затем Арамис вынудил его отдать этому дьяволу второй костюм — без каких-то надежд на получение его обратно, а после, когда Атос и Арамис не появились на утреннем разводе, выговор получил почему-то д’Артаньян… На этом все, увы, не закончилось — теперь, как верный, несмотря ни на что случившееся, их друг и товарищ, он должен разыскать обоих, чтобы сообщить им пренеприятную новость, грозившую еще большими неприятностями, вероятно, в том числе и для д'Артаньяна... Сначала юноша предсказуемо отправился на улицу Феру, но прославленный мушкетер либо по каким-то своим соображением не ответил на стук и крики, либо просто не был дома, поэтому, решив, что, возможно застанет и его у Арамиса, д'Артаньян двинулся к концу улицы и к тому углу, что ведет на Вожирар. Едва он только отошел от дома Атоса, как ему померещился его голос — голос доносился как раз с того самого перекрестка — очень неясный и сквозь какие-то кошачьи крики — что конкретно голос кричал было непонятно, разобрать получалось только имя «Арамис», становившееся все более сонорным с упором на «м-и-и». Вопящий замолк, но, спустя еще какое-то время, за которое гасконец преодолел с дюжину туазов, кошачий ор повторился с еще большим отчаяньем, и сквозь него голос Атоса хоть и звал Арамиса, но уже глуше, будто растворяясь в этих нечеловеческих призвуках… На загривке гасконца от суеверной жути поднялись волосы. Он нахмурился, злясь на свое малодушие, и сменив торопливую поступь перешел на бег, чтобы застать странную, (он не сомневался, что она должна быть странной) картину воочию — чтобы потом не мучаться в поисках разгадки загадочных криков непонятной природы. Кошачий крик повторился еще раз — громкий, протяжный — но уже совершенно без призвука в нем голоса Атоса — и как раз в этот момент д’Артаньян достиг угла улицы, за которым как раз и скрывался рядом с цветущим розовым садом небольшой домик Арамиса с двумя каменными ступеньками и небольшой площадкой возле порога, на которой сейчас и лежал, театрально-трагически раскинув руки, сам его жилец, возле лица которого склонялся большой черный кот и торопливо лизал его щеку, периодически жалобно мяукая. — Арамис! — испугавшись, воскликнул гасконец и бросился на колени, отпихивая от несчастного друга неизвестного кота — тот возмущенно зашипел, но д’Артаньян не обратил на него внимания, — Арамис, что с вами приключилось?! — он обхватил его под голову и плечи и, приобняв, приподнял, помещая в заботливые объятия, — Арамис, друг мой… На бледном прекрасном лице королевского мушкетера краснели следы от когтей большого животного, кое-где кожа была содрана и сочилась кровью. В страхе гасконец убирал светлые пряди и с нежностью, которую испытывают к больному, приобнимал его щеку: — Проснитесь, милый мой, расскажите, кто с вами это сотворил? Тот не отозвался, и, напуганный еще больше, гасконец склонился к заметно искусанным губам Арамиса, чтобы послушать дыхание — не дай бог, это не просто обморок… Ровно в этот момент его предплечье — той руки, что большим пальцем гладила щеку Арамиса, оглушительной вспышкой поразила боль — д’Артаньян вскрикнул и поднял руку, чтобы увидеть черного кота, вцепившего в нее сквозь рукав. «Второй костюм за сегодня!» — с состраданием к самому себе воскликнул про себя гасконец и, крикнув «Пошел вон, животное!» откинул кота в сторону — к счастью, тот не держал свои челюсти сомкнутыми и потому не порвал ему ни руку, ни одежду. Только мяукнув от неожиданности, тяжело обрушился всей своей тушкой о землю и затем, злобно шипя и скаля зубы, почти сразу же поднялся на лапы, намереваясь снова напасть — теперь уже точно на обидчика. — Д’Артаньян, — слабый голос Арамиса привлек уже готовившегося отбивать атаки зверя гасконца, и тот, тут же забыв про свои намерения, обратил все внимание на того, кого все еще держал в объятиях. — Арамис, я обнаружил вас без сознания на вашем же крыльце, что произошло? Я обещаю, что… Я сказал вон, тупая животина! — изменившись в лице с яростью прикрикнул гасконец — не Арамису, но коту, который, едва молодой человек подал признаки жизни, все стремился попасть к ним на крыльцо. Угрожавших ему рук он, очевидно, не боялся. Но прижимал к голове уши, выгибал спину и яростно шипел… Д’Артаньян, не желая выпускать Арамиса из объятий, осмотрелся и наткнулся взглядом на небольшой округлый камень — он как раз оказался на расстоянии вытянутой руки, как будто ожидая подходящего момента послужить ему. Кот, не подозревающий о грозившей ему опасности, снова прыгнул на крыльцо. «Отомщу!» вспыхнули ненавистью к черным котам гасконские глаза, и д’Артаньян занес жестокую руку, зажимавшую камень… — Нет! — вскрикнул в ужасе Арамис, дернувшись вперед и, хватая его за локоть, — не смейте бить Атоса, д'Артаньян!.. И, вдруг осекшись, издал испуганный вздох. Д’Артаньян немедленно подчинился требованию и без раздумий отбросил камень в сторону — его осчастливила живость, с которой его друг отреагировал на происшествие с котом, и не важно, что ее вызвало. Улыбаясь, будто ничего не случилось, он спросил у обмеревшего отчего-то в его руках Арамиса: — Вы назвали кота Атосом? . Тот посмотрел на него огромными голубыми глазами и, не отводя взгляда, медленно кивнул. Гасконец широко ухмыльнулся и покосился на "Атоса": — Ну, может и похож, — оценивающе склонил он голову, но быстро потерял к животному интерес и вернулся к более насущному вопросу, — так что же с вами приключилось, милый мой?.. — обращаясь уже к Арамису, который, услышав его незамутненный сомнением голос, позволил себе ослабить грудь и облегченно выдохнуть. История повторялась, только д’Артаньян ее не узнавал.