Sure, babygirl

Хёнджун, взъерошив свои и так не послушные волосы, тихо вздохнул, смотря в зеркало ванной для персонала отделения. Оно было грязным, и это мозолило глаза. Но и сил не было самому его протереть. Поэтому он довольствовался тем, что было. Ванная была оборудована всем, что надо, в отличие от ванн для душевно больных, где были почти голые стены, разве что отделанные плиткой, без зеркал, что всегда напрягало Джунхана. Ему не нравилось такое отношение к людям. Да, они могли себя повредить. Но это выглядит так, словно их хотят свести с ума ещё сильнее. Разве такая обстановка не давит на них? Разве им легче живëтся без зеркала? Им легче живëтся, когда за ними наблюдают, пока они моются? Им легче живëтся, когда вокруг всë такое, словно мебель забыли привезти? Только у Джисока была более-менее нормальная палата. Она была платная, да ещё большую роль играло то, что пациент не ходячий. Разве человек, который не может самостоятельно передвигаться, резко встанет и с разбегу врежется в зеркало головой? Что с ним будет? Ничего. Он беспомощный. Только в глазах Хёнджуна парень играл красками. Такими, каких не видел никто. Квак мог многое. Он был силëн духом, несмотря на Гаона внутри, который тянул доброго и сильного Джисока вниз. Хан смотрел на своë отражение и, слабо улыбнувшись, принялся ощупывать лицо, шепча под нос вслух. — Джисок… Что же ты нашëл во мне? Почему влюблëн взаимно? Я не достоин такого прекрасного парня, как ты… — И правда. Ты не достоин. Ладно, шучу! В ванную комнату зашëл Сынмин, остро улыбаясь и щуря глаза. Он был словно колючка. Это первое, что пришло в голову миловидному Хану. Что он тут забыл? Сынмин, будучи ответственным за психическое состояние причастных к каким-либо делам, к которым его привязали, мог спокойно проходить через пост охраны прямиком в палату пациента. Этому врачу доверяли всё, зная, что он достаточно высоко поднялся даже в глазах его начальства за пару лет стажировки. Дело Джуëна и Гаона было его первым делом, где он был один, без помощников, что не могло не восхищать всех. Такой молодой. Такой красивый. Такой зрелый по уму. Работницы женского пола соврали бы, если бы не признались, что чувствуют, как сердце стучит быстрее, когда он появляется на горизонте в своëм кофейном костюме и в чуть темнее на тон пальто в прохладную погоду. Сейчас же Сынмин щеголял в коричневом костюме, состоящем из довольно обтягивающих штанов и шитой на заказ жилетки, которая подчёркивала его явный интерес к тренажëрному залу, в котором он словно жил, как появится свободное время. Сынмин явно любил себя и своë дело. Но больше всего он любил деньги и внимание. — Плохая шутка, О Сынмин… Тот лишь ухмыльнулся, встав за спиной парня, заставляя того смотреть на своë отражение и держа за подбородок. — Плохо не шутить, а влюбляться в своих пациентов. В момент с лица младшего по возрасту, но старшего по званию пропали все эмоции, кроме тëплой улыбки, пока Джун тяжело выдыхал с ноткой раздражения. — А теперь мне нужен Квак Джисок. Там по делу нужно опросить его и Джуëна. Того уже вывезли. Не без сопровождения, конечно. Поэтому одевай его поприличнее и выкатывай своего голубка. У тебя полчаса. Не больше. Машина для перевозки колясочников уже на выходе стоит. Не задерживайтесь. Сынмин, взъерошив и так растрëпанные волосы рыжего парня, вышел так же быстро, как и зашëл. Были уже слышны вздохи медсестëр по коридору. Хёнджун уже представлял эту острую ухмылку в ответ на воздыхания, немного кривясь в лице. Незаслуженная популярность. Нужно собрать Квака. Этим парень и занялся, убегая забирать пациента с прогулки. °°° Чонсу полусидя лежал на кровати Гониля, наблюдая как тот настукивает медленную по темпу песню, особо не концентрируясь на ней. Да и Ким не концентрировался на игре своего парня. Они думали каждый о своëм. — У нас всегда будет такой ступор после встреч с Джисоком? Мне это не нравится… Аж до холодного пота пробивает. Честно говоря, меня ещё чуть-чуть и затрясëт от этой атмосферы, хëн… Тут же Чонсу заметил, как Гониль с волнением посмотрел прямо ему в глаза, в момент откладывая палочки. Парень подошёл к нему и, завалившись рядышком, аккуратно, словно Чонсу фарфоровая кукла, прижал к себе, после вовсе укладывая сверху. — Эй!.. Я тебя раздавлю! Сразу запротестовал младший, стараясь слезть с Ку, но тот держал крепко, точно намереваясь удерживать паренька на месте. Чонсу видел эту улыбку, эти глаза, наполненные любви. Смотря в такие, даже и не думаешь, что тебя как-то обделяют или обманывают. Вот говорит Гониль, что Ким вовсе не толстенький, а очень даже красиво сложенный. И Чонсу в это легко поверит, ведь взгляд так горит, смотря на него. Мозг невольно воспринимает эти комплименты за правду. Парень правда скоро примет себя с таким прелестным возлюбленным, как Ку Гониль. Он настоящее сокровище. — Не раздавишь. У тебя прекрасный вес и телосложение, милый. Я наоборот люблю, когда ты вот так нежишься на мне. Вот уткнëшься в шею, и вообще растаю от твоей милоты. Чонсу, сильно краснея, быстро спрятал лицо в шею Гониля, как тот и хотел, невольно смущаясь только сильнее от того, как трепетно его парень поглаживает его бока под футболкой. — Я всего люблю тебя, котëнок. Всего-всего. Взяв телефон, который лежал рядом, Гониль, чмокнув паренька за ушком, включил песню инструментальной группы, The Rose — Candy (So Good), принимаясь напевать вслух чуть низким голосом: — You look so good. Come on baby. Your taste is so good. Just like candy on my lips. So good if you want me. I can take it slow. Слушая приятную для ушей мелодию, Чонсу даже убаюкивался, не говоря уже о том, как он плавился от голоса и акцента своего парня. Его голос и правда был что-то с чем-то. Он завораживал. Он заставлял витать в облаках и мечтать. Этот голос очень странно действовал на младшего, но тот был даже не против. В комнате было спокойно и уютно. Казалось, что существует только эта комната и больше ничего. Всë исчезло, а осталась только эта зона комфорта, где Чонсу млеет от приятного голоса Гониля, который был прекрасен во всëм. — Холод кружится и блуждает в облаках, о да. Сладкие губы тают и исчезают, о нет. На нескончаемые поцелуи у тебя не слишком добрая реакция. Я хочу смягчить тебя. Хочу, чтобы ты покружилась. Хочу, чтобы ты дорожила мною, но моё сердце берёт на себя инициативу. Погоди, погоди, погоди. Напевал заученный текст наизусть Гониль, так как не раз играл и пел эту песню для Чонсу, когда тому было тревожно, и его одолевали паники. Этот мотив песни очень успокаивал, и словно вводил Кима в вакуум, заставляя забыть обо всëм плохом на свете. Младший был безмерно благодарен парню за это. Тут песня сменилась, и старший не растерялся, начиная напевать уже песню одного из участников той же группы: Woosung — Face. — Пойдём со мной. Мы будем танцевать, baby. Подойди поближе, я хочу взглянуть в твои глаза. Почему этот чëртов соблазнитель так быстро сменил настроение в комнате, благодаря не только песне, но и тому что именно вместо girl он пропел baby, что вызвало миллиард мурашек, которые пробежались по спине Чонсу. Гониль продолжал: — Мне нравится твоё личико. Твои губы цвета красной вишни. Мне нравится твой вкус. Кажется, я влюбляюсь в него. Мне нравится твоё личико. И твои запутанные волосы. Мне так приятен твой вкус. Из-за тебя я вижу звёздочки перед глазами. Ким прижимался к парню, начиная от смущения покусывать кожу того, но не больно. Он словно щекотал. — Чувствуешь себя лучше? Гониль чмокнул любимого в лоб, как в этот момент в комнату зашла мама Ку. — Оу-у. Дети?.. Чонсу, покраснев, быстро отпрянул от старшего, усаживаясь у того на бëдрах, что выглядело ещё страннее, из-за этого вовсе растерявшись. — Я проверял температуру, мам! Я чмокнул в лоб, чтобы проверить температуру. Женщина обеспокоенно подошла к Чонсу, осматривая того. — Покраснел. Но он не горячий. Проверив, она тоже чмокнула Кима в лоб, убеждаясь в своих словах. — Мальчики, вы всегда друг на друге проверяете температуру? — Мам… — Чонëн-омоним… Мама Гониля встала в позу «руки в боки», наклонив голову в бок и выгнув бровь. — Сколько раз я говорила тебе, Чонсу, называть меня мамой. Ты же как брат Гонилю. Вот сколько у нас времени проводишь. Правда, у меня есть кое-какие подозрения. Бегом на кухню, пока отец не пришëл. Секретики эти не для него. Ким бы на весь мир прокричал, что мама его парня самая добрая и понимающая на свете, если бы мог. Только эта ситуация заставляла нервничать обоих. Они не знали, как Ку Чонëн отнесëтся к правде, если она имела в виду отношения парней. — Пойдëм, приëмыш. Не удержался от колкой шутки старший, выключая песню и кладя телефон себе в карман домашних шорт, пока Чонсу уже перед зеркалом поправлял свои взлохмаченные волосы. — Сам такой. — У меня то фамилия Ку. Чонсу показал тому язык, хмуря брови. — Я так-то тоже скоро буду! На кухне царило спокойствие. Женщина с короткой стрижкой медленно заваривала себе и парням чай. Каждому была своя кружка и свой сорт чая, по вкусу. На удивление, Чонëн быстро запомнила все придирки Чонсу к завариванию чая и учитывала всë до мелочей. Она была восхитительной. — Садитесь за стол. Сейчас достану ваши любимые конфетки. Голос был мягкий и даже тëплый, что означало что женщина не злится, и разговор она не воспринимает как нечто упрекательное. Она не будет ругать. Это правда просто разговор. Гониль и Чонсу послушно присели на свои излюбленные места, где обычно и сидели. Они сидели друг напротив друга с узких сторон стола. Их так усадили, чтобы те не клали локти на стол, что часто возмущало парней, так как они давно не маленькие. Разбавленный водой чай уже стоял на столе рядом с тем, кому этот чай был предназначен. Там же стояла и конфетница, в центре. Чонëн села между парнями и с тëплой улыбкой изучала сначала Чонсу, а потом и своего сына. — Гониль, я знаю, что ты гей. Мама парня нежно погладила того по голове. Было видно, что ей не очень просто говорить о таком. Ей было страшно? По глазам это прекрасно читалось, и по тому как изогнулись брови, делая выражение лица ещё мягче. — Да, я гей… — Я догадывалась уже на протяжении двух лет, которые ты проводил с Чонсу-я. Не знаю, как он по началу, но я сразу заметила то, как ты рвëшься к нему. Сначала это было похоже на простую привязанность, ибо парнишка тебя спасал от буллинга в школе… Но ты никогда не был таким… Заботливым? Не знаю, как сказать… Но точно хочу сказать, что я принимаю тебя таким, какой ты есть. Здесь больше сложность в том, как примет это мир. Но… Ты всегда можешь прийти ко мне за советом без боязни, что тебя оскорбят или оттолкнут… Гониль кусал губы, смотря куда-то вниз, не в силах найти в себе силы что-то сказать, лишь слабо кивая из-за странного стыда на душе. И чего он стыдился?.. Чонсу не мог прочитать эмоции своего возлюбленного. Точнее, не успел, так как Ку Чонëн обернулась к Киму, пока одна еë рука крепко сжимала ладонь Гониля, который еле слышно всхлипнул. — Чонсу. Тебе нравится Гониль? Ты не страшишься того, что он гей? Тебе не противно или что-то типо такого? Ты принимаешь такого друга? В глазах женщины читалась надежда, а глаза стали стеклянными. Она очень сильно оберегала своë сокровище, своего сына. Он и правда был драгоценностью. Тут даже спорить не надо. — Я люблю вашего сына, Чонëн-омоним. Всем сердцем люблю. Мы… Мы встречаемся… Чонсу, взяв себя в руки, решил сделать этот шаг за Гониля, который уже во всю ревел, содрогаясь всем телом, специально опустив голову, чтобы не было видно его лица. Парень всегда вступался и говорил за Чонсу, ибо тот не мог сделать этого сам. Сейчас настала очередь Кима, хоть его самого уже трясло, а глаза были на мокром месте. — Мы встречаемся почти год. Мы начали встречаться в день рождения Гониля… Чонëн, рвано вздохнув, взяла и ладонь младшего. Сидя между парней, она тихо плакала. Казалось, всë кончено, но она улыбалась. Улыбалась от счастья. Поднеся ладони парней к своему лицу, она уткнулась лбом в них, тихо шепча: — Я рада за вас мальчики… — М-мама… Ты… Не против?.. Послышался хриплый голос Гониля, которому стоило бы прокашляться, но он лишь всхлипнул, поднимая свои покрасневшие глаза на родную женщину. — Я вас благословляю, мальчики… Только отцу не слова. Я должна аккуратно подвести его к этому. Она, переведя дух, обняла парней за плечи, прижимая к себе. Стало очень тепло и уютно. Так неожиданно хорошо на душе. Очень легко. — Наблюдая за вами и теперь зная, что вы длительное время пара… Я даже завидую такой любви. Ваша взаимопомощь в трудные моменты. Вы рядом всегда. Что бы не случилось. Вы постоянно вместе. Мальчики… Вы ни разу не ссорились. Вы просто… Идеал отношений? Чонëн перевела взгляд на Чонсу, шепча: — Называй меня мамой не потому что ты словно брат для моего сына. Называй меня мамой, потому что ты пара Гониля. Ты мой сыночек. Вы мои две талантливые звëздочки. Я так рада, что жизнь свела вас вот так. Если что-то произойдёт, бегите ко мне. Я со всем помогу вам. Чем смогу. А чем не смогу, то обязательно постараюсь и смогу. Я люблю вас, мальчики. °°° — К чему такая спешка, Джун? Джисок правда не понимал, почему его настолько рано забрали с прогулки, буквально спустя пару минут как Гониль и Чонсу скрылись за зданиями психиатрической больницы, оставляя Квака в одиночестве наедине со своими мыслями. — О Сынмин вызвал тебя на допрос важный. Не волнуйся, я буду рядом… Говорил Джунхан, бережливо натягивая ботинки на ноги пациента, чтобы парню не было больно из-за того, что чувствительность вернулась и была чем-то очень необычным. — Как твои ножки? Почему-то Джисок покраснел, ответив тихо, почти шëпотом, из-за дикого смущения: — Непривычно… И очень… Я не знаю, как сказать. Необычно. Я словно по всему телу волны чувствую от соприкосновения с чем-либо. Мне сложно привыкнуть. — А я говорил, что мои массажи поставят тебя на ноги. Хан так светился, что казалось солнце за окном не сравнится с этой улыбкой и этими сверкающими глазами, которые смотрели на Квака, пока руки зашнуровывали обувь на автопилоте. — Спасибо за заботу… — Всегда пожалуйста, Сок-и… В машине на одном из сидений для сопровождающих сидел сам Сынмин, который нервно проверял каждую минуту время на телефоне, или же он ожидал, что кто-то ему напишет. Брови были нахмурены, но как только Квак попал в поле зрения, он смягчился. Появилась тëплая улыбка. Джисок той же радости не разделял, в глазах виднелся страх и недоверие, а рука сильно потянула Хана за край лëгкой ветровки, что вызвало беспокойство старшего в компании. — Что-то не так? — Он тут… Хан в недоумении проследил за рукой, которая указывала прямиком на Сынмина. — Вот клин на мне не сошëлся. Спасибо маме с папой за то, что я такой красивый, что никто не чувствует себя в безопасности рядом со мной… Возмутился психолог, прикреплённый к делу, а после, цокнув, подал знак, чтобы Хёнджун ускорялся, а то времени уже почти не было. °°° В машине незнакомца по имени Сынмин было тепло и уютно. Она была просторной и почти не шумела. А водил парень просто прекрасно. Все ямки объезжал, и тормозил, и трогался с места он плавно, так, чтобы не потревожить заплаканного и еле живого паренька на заднем сидении. Машина была дорогой по внешнему виду, подстать еë обладателю. Мин вëл машину одной рукой, а второй он держал сигарету, оперевшись локтëм о приоткрытое стекло. Часто стряхивая пепел, Сынмин по богатому закуривал, серьёзно следя за дорогой. Часто парень поправлял свои очки так же аккуратно, что вызывало некое восхищение. Гаон не кривился от запаха сигарет, а наоборот, даже в каком-то смысле, кайфовал. Джуëн пристрастился к курению ещё в седьмом классе, а так как Квак был постоянно рядом, то невольно он привык к этому дурманящему запаху, от которого неприятный ком в горле скапливался, не давая нормально дышать. Сердце словно останавливало свою работу ненадолго. Отрывками. Гаону по началу это жутко не нравилось. Сейчас же он тихо, но нагло просипел. — Дай сигарету… Мне надо… — Обойдëшься, мелочь. Пф!.. Послышался смешок, и этот богатый парень улыбнулся во все зубы, располагая к себе. — Ты видел, сколько они сейчас стоят? — Я отдам… После этого старший охотно протянул пострадавшему зажигалку и пачку сигарет, а после, не дождавшись того, что Гаон их возьмëт, просто кинул на заднее сиденье, услышав тихий писк. — Спасибо! Мин, кивнув, молча открыл окно и у парня, чтобы тот не сорил в салоне. — А куда вы меня везëте?.. — Ты только сейчас решил спросить? Мы едем ко мне домой, но за это ты явно чем-то отплатишь. Я не знаю твоего адреса, но за просто так я помогать не намерен. — Я тебе ещё пригожусь. Сынмин лишь хмыкнул, продолжая аккуратно вести дорогой автомобиль. В квартире старшего было всë очень минималистично. Обычная квартира в центре, с тремя комнатами: гостиной, двумя спальнями, а также кухней, коридором и раздельной ванной и туалетом. Было всë так прибрано, и казалось, что можно увидеть своë отражение в поверхностях. Было светло, так как Сынмин сделал упор на множество белых деталей и ярких, встроенных в потолок, ламп. Несмотря на то, что за окном была ночь, в квартире было как днëм, если не смотреть на окна и электронные часы. — Нравится? Поживëшь тут, пока не сможешь очухаться от ситуации. Будешь помогать по дому, пока я на работе. Хорошо, парень? А теперь иди в мой кабинет, он справа по коридору, и садись в голубое кресло. Я проведу тебе консультацию. Пробную. °°° Джисоку вкололи лекарство, которое привело его в чувства, заставляя ненадолго уснуть, лишь бы не пребывать в том воспоминании, в котором с парнем делали ужасные вещи. Хан сам был на грани, смотря как трясëтся Квак, бормоча себе под нос неразборчивый бред. Это любого в ужас приведëт, но Сынмин сидел спокойно. Он лишь наблюдал и что-то записывал в заметки на телефоне. — Я слышал, он сказал ваше имя… Вы знали друг друга ранее?.. Врач лишь пожал плечами, следя за пациентом. — Может, он вспомнил ту ночь, когда я его допрашивал после выхода из комы? Это могло глухо засесть в его голове. Вот подумай. Тебя возлюбленный скидывает с крыши, и ты вырубаешься, а просыпаешься, как тебя начинает допрашивать какой-то О Сынмин. Вот он и запомнил меня, как отрицательного персонажа. Эх, грустно. Хан невольно задумался и спустя время кивнул, соглашаясь с версией старшего по статусу. Телефон Мина зазвонил, что заставило вздрогнуть даже Джисока. Парень быстро снял вызов: — Да, алло. Что случилось? Тише. По порядку. Что? Что произошло? Как?.. На лице Сынмина за этот разговор пронеслось множество эмоций, вплоть до того, что он прикрыл рот рукой. — Понял! Я везу Квака обратно! Без паники! Прекратить крики! Мы его найдëм! — Ч-что там?.. Просипел Джисок, наблюдая за этими криками, по сути, спокойного человека, который должен уметь себя сдерживать. — Ли Джуëн сбежал из допросной.