Sure, babygirl

— Нравится? Поживëшь тут, пока не сможешь очухаться от ситуации. Будешь помогать по дому, пока я на работе. Хорошо, парень? А теперь иди в мой кабинет, он справа по коридору, и садись в голубое кресло. Я проведу тебе консультацию. Пробную. — Меня зовут Гаон, а не парень. Я согласен. На лице старшего расцвела довольная улыбка. И, проводив глазами удаляющуюся фигуру парня, который направился в кабинет психолога, тот закурил очередную сигарету, затягиваясь сильнее обычного. Сынмин был доволен собой. Это читалось даже без специального образования Не задумываясь особо о комфорте нового жильца, Мин медленно прошëл в свою комнату, начиная переодеваться в домашнее, чтобы не занашивать дорогие и красивые вещи. Хотя в гардеробе парня не было ужасных или простых тряпок. Всë должно быть идеально. Так и было. Выбрав из многих вариантов один комплект, парень переоделся не спеша, словно смакуя этот момент, стоя напротив зеркала в полный рост. Сынмин любил себя и своë тело и не считал зазорным лишний раз полюбоваться тем, что привлекает толпы девушек, да и парней тайком. Нарцисс. Он самый натуральный нарцисс. На парне прекрасно сидела жëлтая рубашка с короткими рукавами по локти и поверх фиолетового цвета футболка. Воротник Мин деликатно достал из-под плена, разглаживая, ни на секунду не отрывая от себя взгляда острых глаз. На ногах же были белые носки. В завершение парень надел тапочки с принтом леопарда, как резкий акцент в образ. Теперь резкое и привлекательное лицо гармонировало с броской обувью, привлекая большее внимание. Не Гаона, так самого О Сынмина. Всë так же медлительно выйдя, парень остановился у туалетного столика, который располагался прямо в коридоре и был усеян различными склянками с духами, расставленными по феншую, что радовало и глаз, и сердце. Сынмин долго думал, какой же аромат ему взять, но в итоге остановился на запахе корицы с кофе, посчитав это чем-то бодрым и терпким. Как раз то, что нужно для первого сеанса только подобранной изнасилованной жертве. Почему Мин вообще взялся за этого паренька? — Как ты себя чувствуешь? Спросил старший, наконец-то заходя в свой кабинет при полном параде, из-за которого Гаон слегка замялся, краснея. Такая реакция безумно льстила Сынмину, и тот лишь довольно растянул губы в своей острой улыбке, усаживаясь в кресло напротив «пациента». — Получше… Мне теперь тепло. Только кушать хочется… Не говоря и слова, Сынмин бесшумно встал и, подойдя к шкафчику, открыл его, доставая чайник и набор чая разных сортов и вкусов на выбор гостю. Так же в том шкафу был запас разного вида печенья и вафель на любой вкус, что у Гаона аж глаза разбегались. Мин явно знал, что может успокоить сердце и душу морально больного человека. Кабинет начали заполнять различные вкусные запахи, что у паренька рот заполнился слюнями, которые он поспешно сглатывал. В животе урчало, и все органы словно в трубочку сворачивались от голода, заставляя Квака чуть ли не вдвое складываться. Хотелось съесть слона или что-то такое же по размерам. Хорошо, что рядом этот странный новый знакомый. По сути Гаон должен был отказаться от такого радушного приëма этого парня, ибо все знали, что нельзя садиться в машину к незнакомым дядькам или заходить в квартиру. Тем более есть что-то у них! Но Кваку было уже по барабану, его предали и явно неслучайно, а намеренно, и это имело большой отпечаток в его сердце. Оно ныло и просило, чтобы это всë было сном. Именно из-за никчёмности своего дальнейшего существования опозоренный парень, не думая, ухватился за какого-то психолога, который каким-то образом оказался в том злополучном туалете в ту злополучную ночь выпускного в честь окончания девятого класса. Был ли вообще этот Сынмин психологом? Психиатром? Или просто психом? Это ещё предстояло узнать Кваку, который сидел и наблюдал, как нарцисстичный малознакомый человек поедает печенье с крошками шоколада, ожидая, когда вода в чайнике вскипит. — Тебе какой чай и сколько сахара? Спросил слегка хриплым голосом Сынмин, из-за того что длительное время молчал. Теперь его глаза внимательно изучали замявшегося в момент Гаона, который явно метался, вспоминая правила из детства про угощения от незнакомцев. Да какая разница? Его возлюбленный подсыпал ему наркотики в напиток. Терять нечего. — Если можно, малиновый с тремя ложками сахара… И, если это возможно, слегка разбавить водой. — Будет сделано! В какой-то момент Мин оживился, чем слегка напугал Гаона, который не привык к такому сменчивому настроению со стороны. Это было дико для него. Пока старший готовил, Квак решил получше осмотреться. Стены были без обоев, а просто заштукатурены и покрашены в нежный голубой оттенок, который успокаивал глаз. Если заострить внимание на деталях, в кабинете не было ни одной красной вещи, которая вызывала бы что-то негативное в голове пациента. Очень предусмотрительно. Было два кресла, строящих напротив, меж которых стоял маленький стеклянный кофейный столик как почти во всех сериалах. Сами кресла были голубого и зеленоватого цвета, ближе к пастельным тонам, что очень расслабляло. Кстати, нужно ещё упомянуть, что они были очень удобны и мягки так, что словно тонешь в них. Это было безумно комфортно. Казалось, что только эти детали отобьют страх перед новым знакомым. У окна красовался стол, повёрнутый непосредственно к натуральному источнику света. Там уже стул был современный, на колёсиках, но явно с удобными спинкой и седушкой. На столе же лежала куча папок и книг. Гаону показалось, что он явно там увидел знакомую фамилию «Карнеги». Под столом же был мини ящик с мягкой крышкой, чтобы можно было удобно уместить на нëм свои ноги во время работы или учëбы за этим столом. А пол был полностью застелен ковролином бежевого цвета ближе по оттенку к какому-то спелому персику. Всë, кроме рабочего места, чтобы кресло на колëсиках могло кататься. — Уютно? Гаон поспешно кивнул, но после, опомнившись, что Сынмин стоит к нему спиной, тихо проговорил: — Да. Тут всë так успокаивает… Старший тут же обернулся, довольно улыбаясь и поправляя свои очки. Он прям сиял. Квак явно затронул своей хвальбой что-то очень дорогое ему. — Сам проектировал и делал ремонт! Не поверишь, но эти ручки такое могут. О Сынмин даже подошëл к пареньку, протягивая свои ладони. На ощупь они были жёсткие, но слегка скользкие. Тот явно хотел скрыть их изъяны за тонной крема, который, к сожалению, не помогал. Но Квак не видел ничего такого в грубости мужских ладоней. Наоборот, это очень привлекало. У него самого таких не было, а очень хотелось. Это как желание кудрявых ходить с прямыми волосами и наоборот. Никогда ты не будешь доволен собою на все сто процентов, даже если ты нарцисс. Сынмин тому пример. Гаон почувствовал на себе гневный взгляд, словно старший прочитал все его мысли до одной и поэтому смотрел с таким жутким прищуром, нахмурив брови: — Нежные, да? С напором процедил он сквозь зубы, чуть ли не скрежеща ими, от чего Квак, растерявшись, вжался в мягкое кресло, активно закивав. — Очень! На лице Сынмина мгновенно расцвела довольная улыбка, которая оголила его белоснежные зубы. Только эта улыбка уже больше пугала. Ничего страшного. Гаон привыкнет. Все люди разные. Спустя пару минут угощения стояли на кофейном столике, начиная понемногу расслаблять парня, на нервах вжимающегося в голубое кресло. Живот предательски заурчал, выдавая огромное желание накинуться на еду. Но Гаон в гостях, а в гостях ведут себя прилично. — Налетай. Не стесняйся. Чувствуй себя как дома. После таких слов Гаон в буквальном смысле налетел на еду, как ему и сказал старший. Печенье мгновенно, чуть ли не целиком, в раз оказалось во рту Квака. Да, ему было стыдно сидеть с набитыми щеками и поедать как животное предложенную пищу перед статным психологом, который явно не знал голода в своей жизни. Но есть хотелось сильнее. — Как дожуëшь и запьëшь, ответишь мне на пару вопросов, Гаон. Гаон, кивнув, спустя пару минут оторвался от еды, утолив свой голод, хотя бы до той фазы, что желудок не сворачивается, прося хоть крошки. Теперь парень чувствовал себя намного лучше и мог спокойно думать, хоть в голове до сих пор была некая дымка или пелена, которая накрывала всего парня, разрезая на маленькие кусочки. — Как тебя зовут? — Пф… Гаон. Что за глупый вопрос? Вы же знаете. На лице старшего расцвела улыбка, и, взяв кружку в руки, Сынмин медленно отпил, после хихикая. — Вот, да. Казалось бы, простой вопрос. Но ты мне соврал. Тебя не зовут Гаон. Квак Джисок нагло врёт мне или же им управляет Гаон? Паренёк сильно растерялся, вновь с недоверием наблюдая за психологом, который в его сознании больше походил на какого-то клишированного маньяка из дорамы. Гаон был уже словно на низком старте, напрягаясь в ногах. Он был готов в любой момент сорваться с места и убежать далеко-далеко от этой атмосферы. На изнасиловании ужасы для парня явно не закончились — И куда ты пойдёшь? Квак опешил. — Куда ты пойдёшь? Домой? Как ты скажешь родителям о том, что ты вот в таком состоянии, под веществами и алкоголем, так ещё с пробитой задницей, заявился на порог? Или ты пойдёшь к Джуёну? Джуёну, который подсыпал тебе какую-то дрянь в напиток, провоцируя тупым спором всё выпить? Джуёну, который бросил тебя как шавку какому-то человеку, который не может хуй в штанах удержать даже с парнем? Или пойдёшь к Чонсу, который не смог уследить за твоей задницей, которая так сильно желала члена этого патлатого парня? Ты хочешь разочаровать его окончательно? Хочешь, чтобы он, твой единственный защитник и настоящий друг смотрел на тебя с презрением и называл тебя мерзким и грязным? Хочешь, чтобы после касания до тебя парень шёл мыть руки, проклиная всё на свете и повторяя себе под нос мольбы не заразиться такой же тупостью? Ты сейчас либо никому не нужен, либо ты разочаруешь тех, кто ещё не потерял в тебя надежду. Скажи спасибо, что ты сейчас не валяешься в том туалете, названный шлюхой. Будь благодарен, что я принял тебя таким, какой ты есть, не боясь, что какая-то вещь внезапно пропадёт вместе с тобой. У тебя даже отдельная комната будет, чтобы пожить в ней и привести свою тупую голову в порядок. Это у тебя ещё ломки нет. Потом будет только хуже, когда наркотик выветрится полностью. Ты захочешь ещё. Ты будешь ползать на коленях перед родителями и Чонсу? Хочешь видеть разочарование в их глазах? Хочешь потерять всё, что у тебя есть? Не хочешь? Тогда сиди смирно и не ври мне. Я достаточно знаю, чтобы раскусить тебя и начать закапывать заживо. Просто-напросто не беси меня. Ты очень раздражаешь. По окончанию этого монолога Гаона трясло. Нет, трясло Джисока, а Гаон улыбался. Парень ощущал себя странно. — Хорошо, Сынмин… Ещё вопросы? — А ты уверен, что ты просто так соврал мне про имя? Может, это говорил внутри тебя другой человек? М? Казалось, Квак начал задыхаться. В глазах темнело. Его отключило. Проснулся Гаон в мягкой кровати. В комнате было светло из-за солнца, которое давно встало и светило прямо в окно. Стены были приятного цвета слоновой кости, как и натяжной потолок, в который, в первую очередь, уткнулся своим взглядом парень. Вспомнив, что произошло, парень подскочил, начиная оглаживать свою шею, которая сильно болела Точно. Его же душили ночью. Сильнее шеи болела только задница, на которой было невозможно сидеть без дискомфорта. Видимо, вчера он продержался так много только благодаря действию веществ. Так бы Гаон не смог так спокойно сидеть перед тем странным психологом. Почему он вообще здесь? Словно зная, что парень уже не спит, Сынмин без стука зашёл в комнату, кидая в парня комплект одежды. Только в этот момент Квак понял, что он абсолютно голый, но при этом чистый. Его вымыл этот тип? — Собирайся. Ты идёшь знакомиться с моими друзьями, которые помогут тебе. В свои шестнадцать ты должен обладать хоть какими-то связями. Да и мне по делам нужно к ним съездить. Поторопись. Я не люблю ждать. Гаон быстро закивал, заливаясь краской от понимания, что он не только сейчас полностью обнажён перед Сынмином, но тот ещё и ухмыльнулся, оглядывая того с ног до головы, прищурив глаза. Почему-то в сердце парня разлилось приятное тепло. Им заинтересовались, но не воспользовались. Хотя… Боль в заднице могла говорить не только о случае в туалете… — А вы… — Нет, я не трахал тебя. Я не хочу подхватить СПИД или болезнь того типа только из-за животного желания пристроить куда-то свой член. Мне интересны только поцелуи. И, к твоему сведению, тратить время на поцелуй с человеком в отрубе не такая уж и заманчивая идея. Я просто вымыл тебя, ибо ты ужасно провонял сексом и клубным туалетом. Теперь смущение сменилось на стыд. Да и вообще внутри парня было непонятно что. Было на самом деле страшно, не подхватил ли он там СПИД или что-то другое. Гаон больше не будет пить. Он пообещал сам себе. Даже если Джуён вновь поставит на кон отношения. Да пошёл он нахуй. Джуён так прекрасен. Он так хорош. Он случайно подсыпал так много. Он просто хотел повеселиться. Слегка вышло из-под контроля просто. Просто он не уследил. Нет, он не подложил его под незнакомца. Он просто играл. Нет. Он заигрывал с Гаоном. Потому что он ему нравился. Всё ясно! Гаон нравится Джуёну. А ситуация в клубе — это случайность. Ничего страшного. Страшно. Очень страшно. Если бы тот незнакомец задушил его во время насилия? Что если бы его руки сжались сильнее нужного? Что если бы он перекрыл дыхание Гаону полностью? Это так страшно. Это ужасает. Это пробирает до костей холодом осознания. Нет. Это просто глупая ошибка. С кем не бывает. Всё хорошо. Не стоит винить в этом Джуёна. Он просто не знал, как признаться в чувствах. Его нельзя винить. Он не специально. — Хватит думать о своём Джуёне. Собирайся. Нам ещё замазывать твои синяки на лице шее и запястьях. Надеюсь тон подойдёт. Я на глаз подбирал. Даже если не подойдёт, придётся довольствоваться тем, что есть. Кстати, вещи новые. Не брезгуй. Парень и слова не мог выговорить от благодарности пусть и странному человеку, но очень даже доброжелательному в поступках, которые он совершает, пусть и кривя душой. Несмотря на не очень хорошее отношение в плане вежливости, Гаон сейчас сидел на чистой застеленной кровати в личной комнате, голый, при этом чистый и не тронутый в этих стенах. У него была чистая новая одежда, и ему помогут скрыть тот позор, в котором он вчера участвовал. Ему помогут даже с ломкой. Всë будет хорошо. Тон Кваку подошëл. Видимо, Сынмин был идеален во всëм, кроме своего характера. Младший начинал привыкать к нему уже даже не как к Сынмину или психологу, а как к Оди. — Хей, Оди! Подай пиво. — Надоел ты со своим пивом. Воду попей, придурок… Фыркал Сынмин на Джэ, который сидел по левую руку, в то время как по правую сидел Джунхëк, который был вовсе увлечëн перепиской со своей девушкой. Квак же сидел в дальнем углу, поедая чипсы с крабом до того, что губы начинало покалывать и разъедать. Но это парню только нравилось. — Од такая фифа! Как ты с ним живëшь, Гаон? Он мой лучший друг, но так иногда бесит! Тут же ему прилетела оплеуха — Не болтай. Лучше дайте дозу мелкому. А то я не хочу проблем с ломкой. Смотри, как его потряхивает. — Будет сделано, господин! В шутку сказал второй из парней, наконец-то оторвавшись от телефона, разминая шею. — Но я не хочу… Мне нужно завязать… По глазам Квака было понятно, что он был сильно взволнован и напуган ситуацией. Его тело и правда дрожало, а если приглядеться, глаза стекленели. В момент парень заревел, начиная отбиваться от двух парней, но те держали крепко, заставляя Гаона сделать то, что предписал ему этот хитрый Сынмин. По даже после таких выходок Гаон был благодарен Оди, ибо искренне верил, что этот хороший в душе человек просто помогает ему избавиться от зависимости таким способом. У него такой метод. Не страшно. — Я не люблю, когда люди плачут… Закатил глаза Сынмин, наблюдая, как подобранного парня пичкают веществом. Гаону начало нравится это. Теперь он просил сам. Так было и с сигаретами. Общество с тем, кто их всегда носит в кармане повлекло за собой и то, что Квак сам начал курить, хоть и было жалко денег, но не собственного здоровья. °°° Вы знаете, какого было услышать новость о том, что Джуён сбежал, Джисоку? Именно Джисоку. Это было ужасно страшно. Это было страшнее прошлого. Теперь Квак знал, на что способен этот парень и что в следующий раз он явно не будет церемониться с ним и убьёт или что ещё хуже сделает. Джисоку и думать об этом было страшно. Он хотел плакать и кататься по полу. Биться головой о стену или наконец-то вскрыть себе вены. Да только возможности не было. Хан рядом. При нём нельзя быть слабым, даже когда очень хочется умереть от страха и безысходности. Гаону было весело. Он душил Джисока, который был уже не против. Джисок начал сдаваться, и, опуская руки, он выпустил на волю злую версию себя. Он больше не хотел сдерживать её. Но Хёнджун расстроится. Квак не мог позволить этому случиться. Он, переступая через себя, старался продолжить борьбу, да только был ли смысл в этом? Почему так тяжело на душе? Почему она так мечется? Одна говорит о сохранении тёплых отношений с Джуном, а другая кричит о том, что Джуён вернулся к парню, чтобы продолжать встречаться. Джисок был влюблён в Хёнджуна, а Гаон в Джуёна. Это была война. Джисок сам не понял, как из машины уже очутился на своей койке в палате. Переодетый и уложенный укрытый. Хан постарался. Тот сидел возле Квака на своей кровати, которую он придвинул для удобства. Он слегка залип, оглаживая ладонь младшего. Хан мило дул губы, пока витал в облаках. Это сильно умиляло. Не хотелось такое чудо оповещать о том, что Сок хочет поболтать или даже излить душу. Но Хан, будто чувствуя, тихо прошептал, переплетая пальцы рук с Кваком, укладывая щёку на руку того же: — Почему ты так недолюбливаешь Сынмина? Я не собираюсь ему докладывать, ибо мне он тоже не по нраву. Он… Меня пугает и отпугивает своим поведением. Просто хочу узнать, что думаешь о нём ты. Я начну. Мне странно от того, что он так одевается, словно он король, а ты лужа у его ног. Хотя медсёстры при виде него и вправду как лужи. Не думаю, что когда-то почувствую такое же, ибо он манипулятор ещё тот. Это видно, когда снимаешь розовые очки… Джисок слушал, тепло улыбаясь. В один момент он зарылся в волосы парня пальцами, заставляя того сбиться с мысли от приятных ощущений подушечек пальцев, которые массировали кожу головы так нежно и так аккуратно. — Он в лето с девятого по десятый класс подобрал меня с выпускного, где меня напоил Джуён, подсыпав что-то и кинув под левого парня. Он приютил меня и потихоньку убеждал, что я обуза. И у него получилось. Потом он заставлял меня принимать наркотики и в итоге сдал в лечебницу. Сейчас ничего не изменилось. Именно по его указке я в психушке. Вот… Если кратко. Квак понимал, что так быстро усвоить такую насыщенную цепочку действий для того, кто ни разу её не слышал, было невозможно. Тем более если слушатель влюблён в тебя и априори хочет защитить от всего плохого. — Сок-и… Я… — Можешь ничего не говорить в ответ. Что было, то прошло. Просто знай, что доверять этому типу и правда не стоит. Может именно он и заложил во мне мысль, что во мне два меня. А с мысли всё и начинается. Дальше ужасные действия и не менее ужасные последствия. Я вроде и понимаю весь ужас, но в то же время мне смешно. Гаон внутри меня ликует, Хан. Я очень страшный человек. И мне нет места в этом мире. Хёнджун строго посмотрел на парня, шикнув, мол, чтобы он такого не говорил, и парню стало почему-то стыдно за свои слова. — Ладно-ладно, прости… Я не хочу тебя разочаровывать, солнце… Хан, оживившись, аж подпрыгнул. — Ты не разочаровываешь! Просто мы вместе боремся за твою жизнь, и я бы не хотел, чтобы ты просто так ушёл, не узнав, что такое жить долго и счастливо. — С тобой я обязательно узнаю. Главное сторониться Сынмина. °°° Гониль с Чонсу под руку вновь сидели в уже родном для них кабинете их психолога. Сынмин сидел на своём месте в кофейном костюме, кинув пиджак рядом на подлокотник. Он откинулся назад, тяжело вздыхая и потирая переносицу. — Это может прозвучать грубо. Но, Гониль, пожалуйста, покинь мой кабинет. Ты мешаешь Чонсу. Он вечно смотрит на тебя и ищет ответ в тебе. Нужно, чтобы он копался в первую очередь в своём сознании, а не считал, что ты всё решишь за него. Выйди и дай нам полчаса. Я управлюсь за это время. Хорошо? Чонсу, ты продержишься пол часа? Ким, слегка потускнев, кивнул. Он хотел всегда быть рядом с Ку. Особенно в трудные для него моменты, когда особенно нужна поддержка и тепло близкого человека. Держать за руку возлюбленного уже было приятно и слегка успокаивающе, не говоря о трепетном и взволнованном взгляде. Гониль всегда беспокоился о пареньке больше, чем о себе, и Чонсу соврёт, если скажет, что он не привык к этому. Младший слишком быстро привыкал к хорошему на протяжении своей жизни, и этот момент не исключение. Хотелось просто ощущать парня рядом, но сейчас Чонсу провожал того взглядом, замечая, что тот сам не в восторге. Гонилю тоже хотелось быть рядом, как и всегда. Но у сеанса свои правила, которые устанавливает именно Сынмин и никто другой. Парни могли только повиноваться. Им и так было дозволено многое, и они уже обнаглели бы, если бы отказались. Только поэтому Гониль, сжав кулаки, оставил своего парня один на один с психологом без своей поддержки. Разве что ментальной на расстоянии, но та мало чем могла помочь бедному пациенту, который уже не мог что-то решать без своего крепкого и надёжного плеча в виде Ку. В кабинете остались только двое. Чонсу и Сынмин, который уже по обыкновению сложил пальцы домиком, перед этим поправив свои очки. Как же он богато в таком виде выглядел. Ким часто восхищался им, и этот день был не исключением. Его лучший друг выглядит как аристократ. — Итак. Мы наконец-то одни. Сессия окончена. — Окончена? Переспросил слегка ошарашенный Чонсу. Для чего Мин выгонял Гониля, если сессия завершена? Почему он просто не попрощался с ними и не отпустил вдвоём? Зачем эти полчаса? — Да. Я хочу с тобой поговорить наедине. Как друг. Мы же друзья? — Конечно друзья! Ты мой лучший друг, Сынмин-а. О чём ты хочешь поговорить? Я слушаю. Почему нельзя было говорить при Гониле? Он же их общий друг, но и по совместительству горячо любимый парень Чонсу. — Знаешь. Дело в том… Сынмин медлил, и на его лице потухли все краски. Ким сильно напрягся от этого, похлопав по месту рядом на диванчике, приглашая для этого разговора старшего поближе. Когда парень встал, его шатало, будто он хотел сказать что-то по истине ужасающее. От этого страх поселился внутри Кима, который, быстро встав, помог благополучно очутиться на диванчике пациентов, где обычно сидели Чонсу и Гониль. Теперь вместо Гониля был Сынмин. — Гониль тебе изменяет, Чонсу… Прошептал дрожаще старший, утыкаясь в плечо своему другу. Изменяет? Гониль? Сердце Чонсу в момент ухнуло куда-то вниз, и тот неосознанно обнял Сынмина, чувствуя, как тот содрогается. Он плачет? Это правда? Сынмин так переживает. Как сложно лучшему другу говорить такое. — Я не знал, как тебе сказать… Но… Но Гониль, он… Ох… Старший вновь всхлипнул, стягивая очки, чтобы можно было полноценно зарыться в шею Киму. — Я не знал, как тебе сказать… Но Джуён, он сбежал неделю назад… Он понимаешь, мх… Он был знаком с Гонилем до того, как тот переехал. Нет… Я не могу это рассказать… Прости… Грудная клетка болела, а слёзы сами невольно наворачивались на глаза Чонсу. При чём тут Джуён? Как он сбежал? Почему он вообще приплетён к новости об измене? Почему его лучший друг закидывает его страшными фактами? — Рассказывай. Даже как-то грубо произнёс Чонсу. Он не верил в то, что такой прекрасный парень, как Гониль, мог что-то совершить. В голове строилась ужасная цепочка, которую, словно читая мысли, озвучил психолог. Впрочем, как и всегда читая мысли своих пациентов. — Он изменяет тебе с Джуёном, Чонсу… С Джуёном? Почему? И вновь ответ на немой вопрос. — Они общались м-между собой за два года до переезда Ку в наш город. И он ехал ради Джуёна, в первую очередь. Они любили друг друга, Чонсу… Гониль пользовался тобой… Бред. Полный бред. «Почему ты выбрал Чонсу? Почему все его выбирают? Кому нужен я? Кому нужен Джуëн? Никому!» Это признание вновь всплыло в голове парня. Чонсу вспомнил, как сник Гониль при чтении этой бумажки, написанной Джуёном. Неужели это всё правда? Почему Ким был так слеп и глуп? Как он не заметил? Почему так больно? Почему это так тяжело переварить? Это неправда. Нет доказательств. — Гониль оставил телефон здесь… Может… Посмотрим наличие переписок? Аккуратно спросил Сынмин, показывая рукой на лежащий телефон на столике, который благополучно оставил Гониль, ибо знал, что через всего полчаса он вернётся, и ничего с ним не случиться. Чонсу метался. Он верил своему парню, но слова старшего посеяли в нём море сомнений, которые пожирали Су изнутри, делая очень больно. Он не сможет жить, не проверив. Он не сможет жить спокойно. Умирать он точно не собирался. Он ещё нужен этому миру, если не Гонилю, который так нагло променял его на врага. По сути Ку променял Джуёна на его врага… Они квиты. Дрожащей рукой Чонсу взял телефон, и тут как кстати всплыло сообщение от некого «Ли»:

Ли: «Любимый. Можешь принести мазь? Ты вчера грубо вошёл…»

Любимый? Грубо вошёл? Гониль грубо вошёл в Ли? Ли Джуёна? Недолго думая, уже злой Чонсу открыл чат беспрепятственно, ибо у Гониля никогда не стояли пароли. Ему было нечего скрывать. Оказывается, парень сильно ошибался. Тайны у его возлюбленного были. Да ещё и какие.

Ли: «Ты приедешь ко мне сегодня? Ну пожалуйста. Очень хочу, чтобы ты приехал»

«Ты думаешь своей головой? Как я приеду? У меня есть Чонсу» Стало легче. Но Ким не остановился, начиная читать дальше

Ли: «С днём рождения мышонок!»

«Спасибо, любимый~» Любимый? Как раз после этих сообщений следовало то самое, что пришло в момент попадания телефона Ку в руки Чонсу. Паршиво. Гониль и правда его предал. Он изменил ему. Как? У них же всё было хорошо. Или так считал только Чонсу? Почему он был так уверен, что не надоел парню тем, что вечно прячется за его спиной? Почему же он был уверен, что Гониль не хочет от него сбежать, обретя свободу? — Любимый. Полчаса прошли. Я на вахте спросил. Телефон оставил тут просто… А вы чего тут?.. Чонсу посмотрел на своего парня не с отвращением и не со злостью, а наоборот, с грустью. Было грустно, что такой идеальный человек оказался просто дном. Предателем похуже Джуёна. Он не заслуживает прощения. Гониль, как на зло, мгновенно подбежал, начиная обеспокоенно вытирать слёзы с щёчек Кима так нежно и трепетно. В его глазах читалась безграничная любовь. И эти глаза лгали? Чонсу не мог поверить. Ему было только больнее. Не выдержав, младший сунул парню его телефон с открытым чатом и, замахнувшись, отвесил сильную пощёчину, что парень аж зажмурился. Ку выглядел потерянно. Он ничего не понимал, пока его щека алела по форме ладони его любимого человека, в котором он души не чаял. Чонсу видел, как предатель опустил глаза на чат и открыл рот в немом шоке. Гониль хлопая глазами быстро поднял взгляд на своего парня. Только Чонсу не хотел больше его видеть. Он выбежал, громко хлопнув дверью. — Теперь он будет моим. Ты упустил его, Ку Гониль. Ехидно ухмыльнулся Сынмин, похлопав парня по плечу, после шумно вставая, словно победитель, расправив свои плечи так горделиво, что Гонилю стало противно. — Чонсу больше не твой. Смотри, как удачно я подобрал время для просьбы написать тебе такое незамысловатое сообщение Джуёну? Как мил тот факт, что сам ты закопал себя, дурачок. Ответив этому бездарю спросонья, как и Чонсу, только потому что только он называет тебя мышонком. Ты облажался, Гониль. Можешь просто уйти с моего пути и не мешать мне. Ты слабее меня. Я просто-напросто сломаю тебя. Ты никто в моей игре. Даже не пешка. Даже не крошка. Ты дурак. Полный идиот. Спасибо за содействие. А сейчас прошу прощения, я удалюсь. Нужно же Чонсу найти новое плечо, в которое можно поплакать. И им стану я. °°° Хëнджун спокойно застилал свою кровать в палате Джисока, слушая свою любимую песню в беспроводных наушниках, которые он купил себе пару дней назад в свой выходной, который прошëл просто ужасно. Просыпаться в родном доме должно быть чем-то ностальгичным после долгого времени разлуки. Что вот, ты наконец-то вернулся в своë гнездо, из которого ты вылетел ещё птенцом, оставляя родных там одних. И вот, открывая глаза, ты в тëплой от хороших воспоминаний комнате, в которой ты бегал и прыгал, разбрасывая игрушки. Но, открывая глаза, единственное, что чувствовал Хан — это желание поскорее уйти. Перед глазами только сцены, как пьяные родители ругаются, что вечно выливалось и на маленького Хëнджуна, который от страха забивался в самый уголок своей комнаты в надежде, что в этот раз отец не замахнётся на него рукой или чем-то более тяжëлыми по типу бутылки от водки. Когда она разбивается о голову, было больнее, чем от руки. Это маленький Хан усвоил на отлично. Именно из-за страха мальчик убегал из дома, вечно влипая в какие-то проблемы, которые служили лишь поводом выпить. Родители Хана пили, сваливая на то, что из-за их сына у них неизбежные проблемы, которые не решить, и нужно по случаю смочить горло. Десятилетний мальчик не был готов жить в таком мире. Именно поэтому он сбегал всë чаще и всë на больший срок прятался по библиотекам. Хан очень любил читать. Именно это занятие принимало его в отличие от сверстников, которые будучи глупыми малолетками считали, что унижать мальчика за синяки на теле — это самая весëлая затея в мире. Поэтому Хëнджун по жизни стал одиночкой с книгой в руках. Он специально оставался, прячась за пару минут до закрытия в какую-то кладовую, и дожидался, пока все шаги и голоса стихнут, а щëлочка света на полу, текущая из-под двери, погаснет. Только тогда Хан доставал взятую книжку с одной из нижних полок и фонарик на старых батарейках, которые вот-вот потратят свой заряд и приведут источник света в непригодность. В ту ночь попалась достаточно необычная для четвероклассника книга, которая почему-то зацепила взгляд мальчика, как только попалась на глаза. Она была про реабилитацию лежащих больных при помощи массажа. Одноклассники часто шутили и подкалывали Хана фактом, что пьющие люди скорее всего окончат свою жизнь на постели, прикованные к ней из-за инсульта, при котором может отказать как одна часть тела, так и всë тело в целом. Это был прямой намëк на родителей Хëнджуна. В первое время было обидно, но, как и к любому обзывательству, мальчик быстро привык, пропуская мимо ушей. Но вот он снова столкнулся с этой темой, не в силах пройти мимо. Если что, он точно поможет своим родным в случае отказа конечностей. В этом не оказалось надобности. В эту ночь, пока Хан ночевал в библиотеке, пьяные родители ехали на такси к таким же алкашам друзьям. Они галдели и размахивали руками, прилипая и дёргая водителя, отвлекая от дороги. Тот, не справившись с управлением на покрытом льдом асфальте, начал в панике выкручивать руль, чтобы выровняться после заноса. В пустую. Они разбились, въехав в прицеп грузовика, который спокойно по правилам вëз товар. В живых остался только водитель такси, но его отвезли в реанимацию в ужасном состоянии. Из-за смерти родителей Хëнджун начал жить со своей бабушкой, которая приехала с другого конца страны, сумев отвоевать у опеки внука. Эта женщина была не только страшна в споре, но и очень умна и хитра. Лучше таких врагов не иметь. Поэтому Хан стал еë подмастерьем. Именно он делал ей массаж ног, когда те у неë болели или отекали. Та книга, попавшаяся в руки в злополучную ночь, отлично пригодилась по жизни. Продолжая избегать окружение, парень выбрал после окончания учëбы мединститут, обрекая себя на обязанность колоть уколы в ягодицу своей бабули. Учился парень на отлично и хотел было стать спортивным врачом, как на практике увидел совершенно неспортивное поведение сокомандников. Один парень просто взял и обнажил пухленького мальчика на глазах у всех за то, что тот пропустил мяч из-за травмы. Это возвращало Хана в прошлое. Ужасное детство, когда он не ожидал, что же с ним произойдёт дальше. Его ударят или унизят? Посмеются или оскорбят? Того Чонсу было жалко. Честно, имя особо не запомнилось, но вроде оно правильное. Этот парень вырос и похорошел. Да, Хëнджун видел его лишь мельком в окне, но тот похудел и явно не ради себя. После того случая на игре парень перевёлся на курс реабилитации инвалидов, как и хотел в самом детстве, в итоге получая эту специальность, с отличием выпускаясь из высшего учебного заведения. °°° Чонсу смотрел на стену где висели их совместные фотографии с Гонилем, которые они вместе клеили в комнате младшего до того, как тот полностью не перебрался в комнату Ку. Казалось, что эти моменты, попавшие в кадр, были в прошлой жизни, хоть и прошло около недели. Чонсу не считал. Он лежал всë это время в кровати, иногда кушая еду, приготовленную обеспокоенной мамой. Она не знала, что происходит с её сыном, поэтому лишь оставляла еду на подносе на столе и молча уходила, не в силах найти слова. Парню они и не нужны были. Он хотел быть один. Единственный, кого он подпускал к себе, был Сынмин. Его лучший друг. Только он мог находиться в его комнате или же на его кровати. Обычно он приходил в обеденные перерывы и вечером. Пару раз он оставался с ночёвкой, но как настоящий джентльмен, спал на полу, несмотря на свой дорогой вид. Это умиляло Чонсу, помогая оторваться от мыслей, которые его преследовали. Сынмин часто намекал парню на его влюблённость в Чонсу, но тот игнорировал все эти попытки. Он не хотел любви, не такой, какая была с Гонилем. Ким любил только его, пусть это и звучало максимально по детскому. Чонсу считал себя однолюбом, поэтому всякий раз отвергал Сынмина, который один раз даже полез на него за поцелуем. — Ты совсем сдурел?! Сынмин сразу отстранялся, смахивая на шутку. Это был обычный вечер, Чонсу спокойно пил чай, который мама ему, конечно же, заварила не так, как нравилось сыну, сколько бы он не просил у неë делать всë чётко. Теперь он пил не любимый напиток, а неудачную попытку в похожесть. Приходилось давиться тем, что было. Хотелось чая, сделанного руками Гониля. Но нельзя с ним разговаривать и вообще больше встречаться. Чонсу бы с радостью треснул парню и не раз. Пощëчины, как оказалось, у Кима очень даже сносные. Достаточно было видеть глаза Гониля, которые… Они были наполнены грустной болью, смешанной с непониманием. За что? За что ему отвесили пощëчину? Чонсу стало душно от тяжких раздумий. Без Сынмина было очень всë зажато в рамки и границы в виде самого Кима. Весь страх был внутри младшего, который не мог выговориться в данный момент, из-за чего и словил слабую тревожку. Его слегка трясло, а тело слабло. Нужно было вдохнуть обычного воздуха. Свежего ночного летнего воздуха, который бы охладил его мысли после выпитого ужасного чая. Медленно подойдя к окнам, Чонсу разом расшторил, их охая от увиденной картины. За окном на балконе сидел, поджав к себе колени, Гониль. Он упал головой, утыкаясь в стену. Он уснул, сидя на не таком уж и тëплом открытом балконе. Славно, что он догадался хотя бы постелить себе что-то под мягкое место, чтобы не застудиться, сидя на бетоне. Всë равно его здоровье могло сильно пострадать. Почему он там сидит? Приглядевшись, Чонсу заметил в руках парня бумажку с явно написанным текстом, который было не разобрать с такого расстояния. Любопытство поедало Чонсу, но обида сильнее. Он зашторил окна и, хныча, упал на кровать, заполняя голову мыслями, которые делали только больнее в районе сердца. «Почему Гониль сидит у его окон? Он же знает, что я не открою ему. Он знает, что не впущу и не обращу своë внимание на него.» — Гониль… Иди в дом… Он не откроет тебе. Послышался до боли знакомый голос матери парня, что сидел на балконе. Тут же подскочив, забывая о слабости, Ким подбежал к окнам, начиная смотреть за происходящим через щёлочку. Чонëн выглядела пугающе серо. Она вся поникла. Видимо, она сильно переживала за своего сына, который там саморазрушался, сидя на холоде. Ким мог поспорить, что именно она под Гониля подложила плед, чтобы тот хотя бы не сидел на бетоне. Она всхлипнула, что резануло по сердцу Чонсу. — Сынок… Ты не ел совсем пару дней… Вон как нездорово выглядишь… Тебе нужно домой… Ты тут сидишь уже четвëртый день. Я сейчас принесу тебе еду горячую. Подожди. Пожалуйста. — Не стоит… Просипел парень нежно, но с великой грустью в глазах, улыбнувшись. Он лишь сильнее сжимал в руках бумажку. — Я должен быть рядом с ним. Вдруг что-то случится. Я должен ему помочь, мам. Я люблю его и буду любить, даже если он разлюбит… Я буду оберегать его… Женщина, тяжело вздохнув, кивнула, быстро удаляясь, чтобы подать еду сыну, пока тот ещё хоть как-то идëт на контакт. После этого разговора Гониль мгновенно начал клевать носом, в итоге вновь задремав. Видимо, из-за того что тот совсем не ел, у него не оставалось сил на поддержание бодрствования. Стало сильно паршиво на душе. Резко проснулась совесть Чонсу, и он осел, держась за волосы Что он творит? Его любимый человек сейчас на балконе при, пускай и летнем, но северном, ветре сидит на бетоне, морозя себе всë. Он там без еды и нормального сна. Он пугает своим поведением свою мать, вводя в стрессовое состояние. Чанбин, наверное, там тоже не в особом восторге пребывает и явно ругался на тупость своего же сына, который идëт на такие жертвы. Плюнув на обиду, Чонсу быстро стянул со своей кровати одеяло, под которым и зимой можно было вспотеть, настолько оно было тëплым. Открыв балконную дверь как можно тише, Ким шмыгнул на улицу и, несмотря на то, что он торопился, Чонсу аккуратно, почти невесомо укрыл своего парня, укутывая так, что осталось только личико на поверхности. Младший хотел расплакаться от вида слабой улыбки на заплаканном лице Ку. Внутри всë переворачивалось, оставляя неприятный осадок, который вновь разрушал Кима, но уже ускоряясь во много раз. Взяв бумажку, Чонсу чмокнул парня в щëчку, чувствуя губами что и по натуре своей холодный Гониль был ледяным. Послышались шаги, и Чонсу мгновенно сбежал в свою комнату, закрывая балкон, но не отходя от штор, сквозь которые вновь начал наблюдать, кусая губы от нервов. — Чонсу… Прости этого дурака… Чонëн плакала, поставив поднос подле Гониля, а сама она упала на колени, обнимая своего сына. Она содрогалась, боясь за своего сына. — Спасибо за заботу, Чонсу… Спасибо… Говорила она, не надеясь на отклик. Чонсу и правда ничего не ответил. Слова куда-то пропали. Он ненавидел себя за то, что так изводит и Гониля, и его семью. Хотелось провалиться под землю. — Мам… Не стоило меня укрывать. Мне не холодно. Сипел Гониль. У него явно болело горло, но он не имел права бросить свой пост из-за личной установки. Но Чонëн покачала головой с тëплой улыбкой. — Это не я… Это он. Чонсу замер. Гониль с дрожащими губами заревел. Слëзы крупными каплями стекали по ледяным щекам, скапливаясь на подбородке. Гониль ревел так единожды. Когда в квартиру его возлюбленного ворвались. Дрожащими руками он развернул бумажку, сначала не узнав подчерк Ку. Обычно его буквы были красивыми аккуратными, в один ряд, как по линеечке. Сейчас же размер их скакал, и было почти неразборчиво. Кое-где было вовсе размыто из-за капель. Видимо, слëз. «Я не виновен. Меня подставили. Я не изменял тебе. Это всë план Джуëна… Прости. Прости меня, пожалуйста, любимый. Прошу. Прости меня. Можешь бить меня, если тебе так будет проще. Но, пожалуйста, не отталкивай меня. Прошу. Прошу, пусти меня в свою жизнь. Пожалуйста. Я хочу быть рядом. Прости меня. Можешь избить. Всë, что угодно. Позволь мне искупить вину. Прошу. Я хочу доказать, что не виновен. Выслушай меня. Прошу. Прости. Чонсу. Любимый. Прости. Прости меня…» Ким смог всë прочитать. Он прикрыл рукой рот, вновь приседая, чтобы сжаться сильнее, чем ноющее сердце. Что же он творит. Что происходит. Так не должно быть. Он должен простить Гониля. Он же правда даже не выслушал его. Чонсу саморазрушался. Вдруг его охватила паника. Он не нашëл ничего лучше, чем написать Сынмину с просьбой о помощи, кусая руку, чтобы скрыть немой крик. «Прошу, приедь сейчас. У меня приступ» Ответ пришëл мгновенно. «Уже подъезжаю. Я рядом был» Чонсу был очень признателен, но на эти эмоции у него не было место. Его грудную клетку щемило. Было не вздохнуть нормально. Он задыхался медленно и мучительно, пытаясь хватать воздух губами. Он ненавидел это чувство, поэтому, стянув футболку, ворот которой саднил на шее, начал расцарапывать свою грудь в надежде на полный глоток воздуха. Но это, конечно же, не помогало, а на белоснежной коже появлялись алеющие следы. Часто ногти травмировали кожу, принося боль, но она не сравнится с тем, что происходило внутри парня. Он разрушался. Разрушался из-за того, что рядом не было Гониля, который склеивал его сердце. Хотелось к нему. Хотелось обнимать его, целовать. Хотелось просто переплетать пальцы рук, смотря друг другу в глаза. Всë, что угодно, кроме того, чтобы сидеть разделëнно и рыдать навзрыд. Чонсу благодарил вселенную за то, что его истерики проходят бесшумно, в отличие от Гониля. Помнится, Чонсу считал, что у Гониля нет проблем. Он идеален и его психика стабильнее главных часов станы. Но стоило ему потерять Чонсу. Он обнажил свою душу. Чонсу принялся кулаками бить по ранкам, принося себе больше боли в надежде заглушить душевную физической, пусть и знал, что это не поможет. Но ему хотелось, чтобы помогло. Очень сильно. Но воздуха становилось всë меньше. Не хотелось больше кричать. В глазах темнело. Было бы очень глупо вот так умереть. Особенно в ссоре с Гонилем. Ужасно. Чонсу, переступая через истерику, старался из-за всех сил вздохнуть, расслабив грудную клетку. Вроде у него даже и получалось. В комнату зашёл Сынмин. — Родителей нет дома… Только я. Как тебя угораздило-то? Парень не выглядел обеспокоенно. Он улыбался. Почему? Чонсу стало только страшнее. Почему-то внутри него было чувство, что надо бежать. Бежать и не оглядываться. Но зачем ему бежать от своего же лучшего друга? Он же сам наоборот позвал его помочь. Почему не Гониля? Обычно Чонсу бежал к Гонилю. В груди всë сжалось только сильнее от осознания того, что парень неосознанно выбрал не своего парня. Да, Гониль мог ему изменить, но Чонсу не такой. Он никогда в жизни бы так не сделал. Он предан одному парню. Даже если это не заметно внешне. Они чувствовали это на особом уровне, доверяя друг другу. Почему Чонсу так легко поверил этому пугающему парню, глаза которого словно сверкали в полутьме комнаты, которая освещалась только настольной лампой. Дикий ужас сковал Кима, когда Сынмин стремительно начал приближаться. Он только успел вскрикнуть, как оказался на подоконнике. Друг поднял того, вжимая в прохладную поверхность. Во время этого он неуклюже зацепил шторы, которые в момент слетели крючков наполовину. Чонсу больно ударился о стекло окна, которое стояло на микропроветривании, головой, от чего звëздочки поплыли перед глазами, смешиваясь с чëрными пятнами. Вспотевшая от панической атаки спина неприятно прилипала к холодной поверхности, контрастируя с горящей истерзанной грудью. Сынмин заметил краем глаза подскочившего Гониля, и ситуацию, что окно приоткрыто, пользуясь этим, а также полуобморочным состоянием Чонсу. — My sweety babygirl, kiss me. Прямо на глазах Ку психолог грубо припал к губам своего пациента, начиная сразу углублять поцелуй, пихая свой язык в чужой рот. Пускай Чонсу почти не соображал, он резко прикусил чужой язык, за что отхватил сильную пощëчину, которая вырвала из Кима жалобный и болезненный стон. Гониль ломился в балконную дверь, только как на зло родители Чонсу после инцидента год назад установили всë настолько прочное, что можно сломать только спецтехникой, для безопасности своего сына. Всë обернулось наоборот. В момент Сынмин грубо развернул Чонсу, прикладывая грудью к подоконнику. И вновь, не рассчитав силы, парень стукнулся головой о стекло, но уже лицевой частью. Сил не было. Как и возможности дышать из-за повышенного адреналина. Хотелось кричать в голос. Но его не было. Чонсу плакал. Он плакал, пока Сынмин грубо рвал на нем одежду, сам не снимая ничего с себя, желая остаться сухим. Чонсу плакал, смотря на Гониля, который с ужасом наблюдал за этим, не в силах помочь. Он без толку долбил окно балконной двери. Всех трясло от страха, кроме Сынмина. Он был доволен собою. Он не собирался вставлять в Чонсу свой член. Ему это было не интересно. Он лишь царапал ягодицы парня. Кусал их, переходя постепенно на ноги, помечая свою вещь. Он хотел, чтобы все знали о его победе. Только его приз сейчас, еле собравшись с силами, потянул ручку двери, открывая еë после сразу обмякая, вовсе скатываясь с подоконника, так как Сынмин во всю исследовал его ноги, не собираясь держать парня. Сынмин успел лишь коснуться губ бездвижного тела, как его откинуло назад. Гониль оказался в комнате. Он был слаб из-за голодовки, но адреналин и боязнь за состояние Чонсу придавали ему сил. Ему хотелось рвать и метать. Он ненавидел этого человека. Он хотел его убить. Налетев сверху Гониль сел на него, начиная размашисто кулаком бить по лицу, уродуя. Нос был явно сломан после пары ударов. Гониль был в ярости. Гониль кричал на него, поднимая за воротник и пытаясь понять, почему он такой мерзкий, этот Сынмин. Но тот лишь улыбался своим привычным оскалом. Один раз он сквозь зубы процедил, пред этим сплюнув кровь. — Я люблю ломать людям п-психику и жизни… И он явно не врал. Воспользовавшись минутной заминкой Гониля, Мин вынырнул, убегая из квартиры прочь, кашляя и схаркивая кровяные сгустки прямо на своëм пути. Гониль, закрыв за ним дверь, плюнул, ибо бегать за ним не было так важно, как проверить состояние Чонсу. Ким, приоткрыв глаза, наблюдал за суетой парня, который в итоге позвал на помочь Чонëн. Ку, не особо напрягаясь, перенëс пострадавшего парня к себе на кровать в свою комнату, оставляя квартиру Чонсу пустой, ибо ключи от неë имелись у Сынмина. Нужно было перестраховаться. Чонсу нужно было прятать от того психопата. Тем временем, пока Чонëн обрабатывала раны, проявляющиеся синяки и парочку гематом, Гониль готовил любимый чай младшего на случай, если тот захочет пить. Он сделал всë, как обычно, но только температура была ниже, чтобы парень спокойно пил, не боясь обжечься. — Больно!.. Хрипел Чонсу, шугаясь от каждого движения мамы Гониля, который, зайдя в комнату, сильно заволновался за парня, который всë ещё судорожно дышал не в силах делать это спокойно. Гониль сел рядом, начиная медленно напевать песенку на английском, не стесняясь присутствия своей матери, которая быстро обрабатывала оставшиеся места, пока Чонсу был увлечëн своим парнем. Голос старшего утягивал за собой, заставляя дышать. Дышать ради того, чтобы слышать это снова и снова. Чонсу сделал первый глубокий вдох. Он был награждëн слабым поцелуем в макушку. Было так приятно и одновременно противно. Вдруг он правда целовал Джуëна? Гониль заметил, как парень скривился от этого действия. По Ку было видно, как сильно это его кольнуло, но он не отстранялся, а наоборот присел ближе шепча: — Мы поможем тебе, и я больше не подойду. Никогда не трону. Просто позволь помочь… Чонсу было стыдно. Стыдно за то, что он своими действиями, которые не контролирует, заставляет парня чувствовать себя ненужным и кинутым. Словно Ким его совершенно не любит. А он любит. Любит всем сердцем. — Хочешь чай? Я приготовил, как ты любишь, но не такой горячий, разве что… Не говоря ничего, Чонсу лишь кивнул, кусая губы, что было делать ужасно больно, ибо на их месте было словно минное поле. Одни корочки. В момент Чонсу начал бить себя по губам. Это было настолько неожиданно, что Чонëн чуть не выронила перекись из рук, из-за того что испуганно вздрогнула. Гониль тоже был в неком шоке, принимаясь останавливать парня, но у него не получалось. Запястья, да и почти все руки парня были в синяках после принуждения Сынмина, и силу в этом случае Гониль не мог применить, поэтому оставалось беспомощно умолять не делать этого. — Он целовал меня… Он… Он целовал мои губы! Мерзость! Я мерзкий! Ты мерзкий! Те, кто целуют других в отношениях мерзкие люди! Мы прогнили, Гониль! Старший ничего не ответил, зато заговорила его мама обеспокоенным голосом. — Он не целовал никого, кроме тебя, в отношениях. — Но… Гониль тут же перебил своего парня. — Я никого не целовал, кроме тебя, в отношениях. Это правда. Это подстроил Сынмин. Он знал, что я случайно спутал чат с тобой и Джуëном из-за того, что меня поздравили с обращением «мышонок»… — Так только я тебя называю… До Чонсу дошло. — Прости, Гониль… Глаза младшего мгновенно заполнились слезами, а ладони, перестав бить губы, которые уже подрагивали, просто закрывали лицо. Чонсу стыдно за своë поведение. Стыдно, что он не догадался, что это один сплошной обман. Почему он понял это только сейчас? Почему он не догадался раньше? Ведь предчувствие было, но Ким его отгонял, продолжая дуться. » — В экстремальных ситуациях люди и правда могут раскрыть глаза на происходящее. Снять розовые очки. Этому парню правда понадобится помощь психиатра.» Всплыли в голове парня слова, которые были сказаны Сынмином чуть больше года назад, в ночь, когда всë пошло по наклонной, превратив жизнь в одну большую проблему, с которой помогал справляться один Гониль так искренно и так трепетно с огромной любовью. Как Чонсу вообще мог сомневаться в чести своего парня? Парень открыл рот, чтобы вновь попросить прощения, но его остановили, не позволив вымолвить ни звука. — Ещё раз извинишься, и я тебя не прощу. И я говорю на полном серьёзе. Чонсу лишь смиренно кивнул, сильно поникнув, восприняв эту фразу как некое наставление или порицание. Было очень непривычно, но Чонсу заслужил. Ким смирился с тем, что теперь Гониль не будет так же тепло к нему относиться из-за его тупости. Но несмотря на мысли Чонсу, он в момент оказался на коленях Гониля. Тот облокотился о стену и положил голову своего парня к себе на грудь, аккуратно и невесомо обнимая, чтобы тому не было больно от прикосновений. Становилось тепло и уютно, как раньше, но с сильным осадком на сердце. Обоим было больно от этой ситуации. И каждый винил себя в случившимся. — Ты больше не будешь целовать мои губы?.. Тихо прошептал Чонсу, в то время пока Чонëн укрыла парней и поспешно удалилась, чтобы им не мешать во всëм наконец разобраться. — Почему это? Чонсу, всхлипнув, уткнулся носом в шею своего парня, начиная тихо плакать. Слова не лезли, застревая в горле, что приносило дикий дискомфорт, доводящий до дрожи. Но рядом был Гониль. Пусть он обижен, но всë же он любит младшего. — Они г-грязные, в отличие от твоих… Послышался тяжëлый вздох, который сильно испугал Чонсу, который аж сжался в комок, что насторожило и самого Ку. — Хей… Чонсу. Любимый. А ну-ка перестань, а? Пожалуйста. Просто начнём заново. Забудь про того придурка. Мы не будем больше ходить на его сеансы. Давай просто жить дальше для себя. Найдëм хорошего психолога и будем жить. Ты же не думаешь, что это сломает нашу связь? Гониль, устало улыбаясь, поднял личико своего возлюбленного за подбородок, смотря в его глаза на протяжении своего монолога, на который он вовсе не ждал ответа в виде слов. Чонсу, медленно приблизившись, всë ещё боязливо, но очень трепетно коснулся губ старшего, словно пробуя их на вкус впервые. Младший боялся, что Гонилю резко станет противно, и он его оттолкнëт. Но вместо отвержённости Ку лишь сам проявил инициативу в последующем продолжении, целуя медленно, размеренно, с безграничной нежностью и любовью. Как и всегда. Этот поцелуй означал куда больше, чем миллиарды слов. °°° Хëнджун проснулся на уже привычной ему койке для нянек в палате Джисока от того, что по помещению раздался громкий звук от упавшего железного предмета, а после недовольное шипение. В полутьме можно было разглядеть только силуэт в белом халате, возвышающийся над пациентом с блестящим переливами скальпелем. — Кто здесь?! Вскрикнул Хан, подскакивая на ноги, как пришло осознание происходящего. Глаза постепенно привыкали и позволяли лучше оглядеться по сторонам. Не успев понять, кто перед ним стоит, раздался тихий плач, похожий больше на скулëж. — Джуëн-и… Ты пришëл за мной, любимый… Почему сердце так сильно заболело? Любимый? Разве у них не было взаимной симпатии? Хëнджун сжал кулаки, в полной мере уже разглядывая наглое улыбчивое лицо Ли, которое явно нравилось Кваку. — Помоги мне перенести его на коляску, раб Гаона. Бесцеремонно процедил Джуëн, делая максимальный акцент на прозвище инвалида, который казалось искрился от счастья. Гаон с таким восхищением смотрел на возвышающегося перед ним парня, держа за кончики пальцев, лишь бы он не исчез через секунду или как только веки сомкнутся при моргании. — Иначе будут плохие последствия. Добавил Джуëн для скорости мыслей врача, ловко покрутив меж пальцев скальпель. — Без лишних вопросов, доктор Хан. Кивнув, Хëнджун, слегка дрожа всем телом, начал медленно стягивать одеяло с Гаона, в котором не было ничего общего с его возлюбленным, что сильно давило на чувствительное сердце, которое не допускало к себе никого, за исключением Джисока. Квак, оказавшись на коляске, даже не поблагодарил своего помощника и сразу подкатил к своему бывшему, который довольно стоял и сверлил взглядом растерянного врача-реабилитолога. — Ты чего так напыжился? Что? Отобрал игрушку? Конфетку? Ты ребëнок, чтобы людей ценить? Поглаживая довольного Гаона по голове, ероша волосы, Ли расплылся в ухмылке, продолжая морально разрушать Хана, увлëкшись. — Мне Сынмин говорил, что кто-то перед зеркалом невольно думал о Гаоне, как о парне? Так хочешь его? Почему не воспользовался? Ноги у него не рабочие. Не убежит, пока ты будешь его… Прямо на этой койке — Замолчи! Джун замотал головой в разные стороны, стараясь придти в себя. — Прекрати говорить такие гадости! Он человек! У него есть чувства и свои желания! Он имеет право на неприкосновенность! Ли, плевав на нравственный монолог старшего в палате и отложив скальпель на стол, наклонился к Гаону и, взяв его подбородок пальцами и направив к себе, вцепился в губы своими, принимаясь напористо целовать их, пока Гаон активно отвечал, интуитивно открывая рот для проникновения в него юркого языка. Хана выворачивало наружу, пока Джуëн, целуясь с парнем его мечты, смотрел специально на растерявшегося, доказывая, что Джун может не надеяться на тот конец сказки, которую он прописал в своей голове. Целовались парни грязно, так, что Джисок вовсе пропадал, и это пугало. Чувство опустошённости обволакивало Хана. Именно это чувство появляется, когда то, над чем ты так долго работал, строил и возводил по кирпичикам, разваливается в мгновение. — Мх… Джуëн-и, любимый… Гаон ещё и стонет, заставляя неприятному белому шуму объять Хëнджуна после. Тот был не в силах смотреть и слышать это. Он просто ничего не мог. — Прекратили! Джисок! Ты не такой… Вспомни. Прошу. Пойми, что этот человек ужасно поступал с тобой! Хан смотрел в глаза Квака, которые в ответ были прикованы к глазам близкого человека, который каждый день был рядом. Слëзы навернулись и потекли по аккуратным щекам Сока, который заметно через силу чуть отъехал от Ли, сильно сжимая железные поручни на колëсах до того, пока руки чуть ли не побелели. — Я люблю тебя, Гаон. Ну же. Давай будем вместе. — Хватит давить на него! Ты его разрушаешь! Хан не знал, что делать, начиная плакать, еле держа себя в руках. Всë внутри кипело от ненависти к этому сбежавшему преступнику, который нанëс множество травм Джисоку. Джисок бы жил прекрасной спокойной жизнью, не будь Джуëна рядом. — Хëнджун… Помоги мне. Прошептал Квак, зарываясь пальцами в свои волосы и сильно сжимая их, и зажмурился, словно прячась от всего мира. Его окружили мысли, которые разрывали напополам. — Всë будет хорошо, Сок-и. Мы справимся. Пытался успокоить пациента старший, хотя и самому слишком сильно нужна была поддержка, но здесь именно он отвечает за комфорт Квака, а это значит, что он должен сделать всë возможное для него, словно телохранитель, который не против и жизнь отдать за босса. — Тебе не обидно, что паренёк так быстро променял тебя на меня? Не больно сердцу слышать и видеть, как он напористо отвечает на мой поцелуй? Как он ластится и не хочет отпускать моей руки? — Он душевнобольной, Ли Джуëн! Я знал на что иду, влюбляясь в него… Фраза, слетевшая с губ Джуна, звучала тише и неувереннее, чем тон, заданный ранее, что вызвало довольную улыбку на устах источника проблем. — А ведь знаешь… Если я убью тебя… Никто не поверит душевнобольному Гаону в том, что в этой комнате было совершенно не самоубийство, а был некий человек, который достал пистолет и выстрелил в ненужного для мира человека. Джуëн, быстро достав пистолет из-за пояса, снял тот с предохранителя, направив на Хана, который, кусая губы от нервов, невольно поднял руки вверх, словно это что-то бы изменило. — Джуëн? Что ты делаешь? Он же хороший… Шептал Квак, не понимая почему любимый человек направил пистолет на не менее любимого старшего. — Это ведь ты тогда на игре издевался над Чонсу? Да? Знай, что это было мерзко! Нельзя так поступать с людьми! Ты создал ему травму, причëм не только физическую. Ты просто убил его самооценку. Вот ты пропал, и на твоë место пришëл Гониль. Чонсу счастлив и живëт в мире и гармонии без тебя. Так не ломай же ты также Джисока! Оставь его и меня в покое и дай мне собрать его заново из осколков, которые ты мне оставил! — Пыль не соберëшь воедино. Знаешь, как я ненавижу Чонсу? Я бы размазал его по стенке и заставил страдать столько, сколько понадобится для того, чтобы он сам наложил на себя руки. Я ненавижу его. Он отобрал у меня Гониля. Он за мной ехал сюда. Понимаешь? Я любил Гониля всем сердцем. Это я мечтал лежать с ним в обнимку. Это я мечтал гулять с ним. Это я мечтал ходить с ним на свидания. Это я хотел жить жизнью Чонсу! Точнее, он отобрал мою судьбу! Он очаровал этого придурка Ку! Гаон мне нужен был только для того, чтобы этот Гониль ревновал меня! Послышался громкий всхлип, который перебил Ли, заставляя сбиться с мысли. Квак утирал лицо кулаками, размазывая по лицу слëзы и сопли. Он весь дрожал, заставляя Джуна подбежать к нему. Но как только Хан сделал первый шаг, Джуëн, вскрикнув, напомнил старшему о существовании прицела на нëм. — Стоять! Я выстрелю! В то время, пока Джун замер, Джисок начал аккуратно, словно по миллиметру, приближаться к своему врачу, стараясь делать это как можно медленнее и незаметнее, чтобы не злить Ли. — Забываешься, врачишка. Знай своë место и не смей с него двинуться… — Прошу, подумай. Если тебя поймают, твой срок не только увеличат из-за побега, но добавят ещё и за убийство человека. Джуëн лишь рассмеялся, улыбаясь во все свои тридцать два зуба, — Сынмин меня вытащит и во второй раз, и в третий, и в четвëртый. Я буду на свободе, пока ты будешь в могиле под землëй. Звук выстрела. Хëнджун зажмурился. Нет никакой боли. Неужели это безболезненная смерть? Хан не против, только жаль, что из будущее с Джисоком рассыпалось как песок. Не будет больше никакой выписки. Не будет никакого первого шага. Не будет осознанного первого поцелуя. Не будет никакой совместной рутины по дому. Ничего не будет. — Гаон?! Крик Джуëна заставил сердце старшего остановиться. Хан забыл, как дышать, слыша, как тело упало у его ног с тупым звуком. Открыв глаза, Джун со страхом увидел на полу улыбающегося Джисока, а на грудной клетке белоснежной больничной футболки растекалось пятно крови. — С-сок! Ты… Джисок! Старший припал к телу, чьë дыхание надрывалось и было неспокойным, своим. Губы скользили по холодеющему лицу Квака в лëгких поцелуях, которые еле ощущались. Хан не мог поверить в происходящее. Почему именно Квак, а не он? — Я буду ждать тебя, Хëнджун… Мы обязательно б-будем вместе. Сок протянул врачу, скальпель, который стащил со столика, на который Ли его положил перед тем, как поцеловать. — Я сделал первые шаги к нашему счастью… Теперь твоя очередь. Нам никогда не будет места в этом мире. Хан, кивнув, без малейшего сомнения взял хирургический нож и, припав к губам парня в нежном, полном трепетной любви поцелуе, резко провëл по своей шее идеально заточенным остриëм, омывая Джисока своей горячей кровью. — Наше спасение пришло. Они прикрыли глаза уже навсегда.