Sure, babygirl

Чонсу проснулся один в кровати. Было холодно, и всë тело ломило и немело, словно оно ему не принадлежало вовсе. Это не пугало, а скорее тревожило до глубины души. Никого нет рядом, а это значило только одно. Сынмин сейчас вернëтся. И правда. Вот он в дверях стоит, повторяя позу его парня, с подносом в руках. Но на нëм не видно чашки с идеально приготовленным чаем, а лишь запах крови и металла, на котором она уже запеклась. Этот запах окутал всю комнату. Ким в страхе начал оглядывать своë тело. Оно было изрезано, изуродовано. Всë постельное бельë было в крови. Его пытали на ней не первый раз. Множество ран уже были давними и гноились от попавшей в них инфекции. Посмотрев на свои ноги, Чонсу заметил, что те привязаны к кровати цепями, что сильно натирали чуть ли не в кровь из-за попыток вырваться во время истязаний своего тела. — Wake up, babygirl. Комок появился в горле. Ким неосознанно начал брыкаться, борясь с одеялом, которое его словно связывало по всему телу, что ныло и болело от многочисленных травм. — Чонсу! Открой глаза! Это я! Гониль! Ким, послушавшись, еле как разлепил веки и, чуть щурясь от размытости, пытался всмотреться в лицо парня, но не выходило. Мешали слëзы, которые рекой стекали по его щекам, моча подушку. — Страшный сон?.. Я сделал чай, Чонсу… Попьëшь? — Он… Он изрезал меня и приковал… Заревел лишь сильнее младший, начиная дрожаще обнимать Ку, пытаясь обхватить так, чтобы тот ни за что и никогда не вырвался и не ушëл. — Кто? Сынмин? Гониль и так знал, кто это сделал во сне его возлюбленного. Это читалось в его глазах. Но всë же он ждал подтверждения в виде кивка или какого-то похожего знака. И он его получил. Чонсу, активно кивая, зарылся в шею старшего так, словно она была вся из плюша. Как маленький мальчик он жался к своему парню, как в детстве к маме. Только сейчас становилось намного спокойнее. Гониль нежно, словно Чонсу сейчас расколется на мелкие частицы, поглаживал его спину, поднося в это время кружку прямо к губам потерпевшего, который мгновенно припал к ней губами, принимаясь пить словно святую воду, что помогала отгонять кошмары. По крайней мере, так уверяла его мама лет десять назад. — Я рядом. Вся квартира закрыта. Моя комната даже на ключ. Сюда никто не войдëт, кроме меня и тебя. Вот, посмотри на стол. Это нам понадобится. Гониль кивнул в сторону своего рабочего места, указывая на гору всяких сладких вкусняшек в цветных упаковках, которые сразу же указывали на их содержимое, ибо вся эта гора состояла из любимых лакомств Кима. Гониль всегда так поднимал настроение парню. И этот раз не мог обойтись без этого. — Сейчас построим убежище и устроим вечер посиделок. Ты проспал весь день, кстати, соня моя. Старший улыбнулся своей фирменной улыбкой, до ярко выраженных щëчек, которые так и хотелось либо потискать пальцами, либо же просто напросто съесть. Уж слишком аппетитно они выглядели и сводили с ума, словно Чонсу только встретился с этим парнем и с первого взгляда был поражëн в самое сердце. — Буду говорить прямо… Я очень хочу поговорить по душам и всë-всë рассказать, что не рассказывал ранее, чтобы не было никаких недопониманий в будущем. Я не хочу тебя терять, Чонсу… Хотелось утешить своего парня, но Ким не знал, как лучше это сделать кроме того, чтобы кратко и очень чувственно чмокнуть того в лоб. Он горячий? Ку, словно понимая, что сдал себя с поличным, опустил взгляд, переплетая пальцы рук с пальцами Чонсу, крепко сжимая их меж своих. — Я поправлюсь. Не волнуйся. Сейчас нужно помочь тебе, а потом я приму таблетки. — Я расскажу твоей маме. Гониль, не удержавшись, прыснул от смеха, вскидывая брови высоко-высоко, выказывая крайне преувеличенную реакцию. — Подло, Ким Чонсу! Оба парня рассмеялись крепко обнимая друг друга, прижимаясь как можно ближе, не желая отпускать вновь. °°° Джуëн сидел в кресле напротив Сынмина в кабинете, в котором давно не бывал из-за заключения. Сегодня он наконец-то сбежал, оказавшись на свободе. Оглядывался по сторонам Ли с недовольной гримасой, которая заставляла старшего громче нужного стучать ложкой по стенкам кружки, наполненной горячим чаем без сахара. — Так долго ждал этого момента, когда выйду из тюрьмы… А ты даже не купил мне еды вкусной. Знаешь, как было сложно завалить всю охрану?! Да, там были твои люди… Но большую часть сделал я! В ответ лишь раздражëнный хмык Мина. — Конечно. Им ещё работать там. А тебе сидеть, если будешь так выëживаться передо мной. Надоел. Похуже своего Гаона, у которого, кстати, парень наклюнулся в психиатрической больнице. Представляешь, как тронулся? Он это так головой ударился из-за тебя. — Да лучше бы умер… Сынмин пожал плечами, намекая на то, что ответа от него можно не ждать в таком двояком выражении. Хотелось просто размазать этого парня о стену за его недовольства после всего сделанного для него путëм не малой траты денег и сил. Если бы это всë со связями работало так легко, как думал Джуëн, то он бы вовсе не сел. Схемы, происходящие в голове Сынмина уже порой пугали его самого. Лучше ему не противиться, иначе всë выместится на этого «счастливчика». — Тебе нужен Гониль. Верно? Сменил тему старший, отпивая чай, который мгновенно обжëг язык и горловину. Мину только нравилось, поэтому он сделал ещё пару больших глотков крепкого напитка, из которого даже не достал заварочный пакетик, что делало чай только более горьким. Это хорошо приводило мысли в порядок, и это было лучше всяких лекарств, названия которых наизусть знал психолог. — Нет. — Нет? Сынмин не на шутку забеспокоился. Он не прочитал следующий ход своего оппонента? Его чуйка пропала? Произошëл сбой в системе. Почему он не понял причину с первого раза? Гадать бессмысленно, ведь это закопает лишь глубже. Но как же скребло всë внутри от малейшего промаха. О Сынмин же так славился своей прозорливостью и тягой сказать мысль, наперëд зная исход любого дела, словно он обгонял не на пару шагов, а на все сто, заставляя всех вокруг, онемев, стоять и хлопать глазами с открытым ртом. Казалось, Джуëн заметил эту заминку, широко ухмыляясь. Нет. Нет. Нет. Сынмин не мог так легко обнажить свою слабость. Ни за что. Почему вообще этот мальчишка так кривляется? Что он хочет? Почему в голове ни одной цепочки? Почему всë спуталось? Где ответ? Как быть? Что говорить? Почему так тяжело дышать? «Возьми себя в руки, О Сынмин!!!» С громким стуком поставив кружку на стол, он прокричал про себя. — Пидора ответ, Мин-и. Мне ты нужен. В голове уже мигала красным надпись: «Опасность». — Я? — Головка от хуя. Сынмин начинал закипать. Кулаки сжались настолько сильно, что костяшки побелели, а в ладони больно вонзились ногти, оставляя яркие вмятины. — С кем ты вообще разговариваешь?! Недовольный старший повысил голос сильнее обычного, что, к удивлению, не вызвало и малейшего изменения на лице Джуëна. Он может быть полезен. Играть влюблённого дурака не так уж и сложно. О Сынмин точно справится с этой задачей, или не будь он таким клишированным маньяком-психологом по своей натуре, словно прописанный по чьему-то сценарию. — Шучу-шучу я. Ты серьëзно думал, что я влюблюсь в такого скользкого типа, как ты? Не смеши меня! И не смотри так на меня. Только псих будет встречаться с тобой из-за твоих перепадов настроения и желания контролировать каждую мелочь. А что? Я неправду говорю? — Правду… Ладно. Забыли. Пойдëм, покурим, а то день тяжëлый был. Пусть я, как ты и выразился, скользкий тип, но мне тоже сложно врать людям. Шучу. Хмыкнув как-то кисло, Сынмин поправил свои очки и, достав из ящика стола пачку сигарет и зажигалку, направился в сторону лоджии, шоркая ногами от лени их поднимать. Слишком уж много телодвижений за сегодняшний день было совершено, что трудно было даже сигарету меж пальцев держать, затягиваясь до отказа никотином. Джуëн стоял рядом у открытого окна и смахивал пепел на улицу, наблюдая за тем, как люди спешат куда-то в надежде не попасть под дождь из-за сгущающихся туч над ними. Они были чуть ли не чëрными, что прогнозировало ливень, а вовсе не морось. — Нам нужно убрать из игры Гаона. Прошептал Мин, постукивая большим пальцем по основанию сигареты и наблюдая, как пепел улетает с потоком штормового ветра. — Я не позволю его убить. Отрезал Ли, даже не поднимая взгляда от лицезрения толпы, направляющейся домой после тяжëлого дня. — Совесть проснулась? Забыл, что год назад сам его скинул с балкона Чонсу? Или то уже не считается? На лице старшего расплылась довольная улыбка. Докурив за один затяг, Мин выкинул огарок вниз, вовсе не заботясь о других. — Да. То не считается. Я не готов убивать. Тем более его. Пусть он и просто мой пëс… Я привык к этому… Повышенному вниманию? Не знаю, как сказать. Сидя в камере, я понял, что мне не хватает того тепла и заботы, которой меня окутывает этот парень. Пусть я и не люблю его, он выгоден мне для утешения потребности в паре. Сынмин долго молчал. По сути он поступал так же. Он просто замечал проблеск интереса к своей персоне и сразу начинал этим пользоваться, переходя на манипулятивные методы ради поддержания этого огня в глазах окружающих. Он всегда и со всеми так поступал, а после безжалостно оставлял в ужасающем состоянии разбитого сердца и души, которая никогда больше не сможет отпустить такого прекрасного и чудесного парня как О Сынмин, который владел всем: от сердец до денег. Но Чонсу смотрел на парня не с огнëм, а с тëплыми искорками, которые больше щекотят, а не обжигают. Мин, несмотря на свою натуру, любил спокойствие не только физическое, но и моральное, и его он находил в этом парне, который сейчас так совершенно и не сомневаясь в правильности, доверяет себя психологу. Только Гониль мешает. — Я придумал. Ты можешь устранить Хëнджуна, который сидит с Гаоном день и ночь, а после рассорить Гониля с Чонсу, забирая первого себе в полное распоряжение. Мне нужен только Чонсу, и никто другой. — Даже я не нужен? Ли, в момент выкинув сигарету в окно, поднял старшего за воротник, заставляя повиснуть половиной тела вне лоджии, держа очень уж крепко. — Ты любишь целоваться, Ли Джуëн? Тот совершенно не боялся того, что под ним огромное расстояние до асфальта и множество ничего не знающих людей. — Так же, как и ты опасность для своей персоны, господин О Сынмин. Ли припал к немного искусанным губам психолога, продолжая заставлять того подрагивать от нахлынувшего адреналина, от которого дух захватывало. Сынмин с напором отвечал, пошло посасывая язык, что так и норовил проникнуть в пространство его рта. — Конченый извращенец… Этот шëпот засел в голове Сынмина, и словно отпечатался вкус тех губ на его собственных ярким горячим пятном, которое только сильнее будоражило. °°° Чанбин по просьбе своего сына достал из кладовки палатку, которая покупалась изначально для походов, но парни отвоевали еë себе под предлогом, что у них заиграло девство в одном месте, и им прям срочно нужно убежище, чтобы представлять себя то на необитаемом острове, то в кругосветном путешествии, проигрывая в голове множество дальшейших приключений. Пусть этот порыв и звучал как задуманная детская игра, но отец не насмехнулся, а с серьëзностью торжественно вручил еë своему наследнику с условием того, что в любой момент он может попросить еë обратно без возражений. Но этого не понадобилось. Чанбин просто напросто не мог отобрать эту игрушку у своего ребëнка, часто дивясь тому, как в этом прогнившем насквозь мире он на пару с Чонëн вырастил такого чистосердечного и нравственного человека, который был настоящей гордостью родных и близких по всему миру. Чонсу, несмотря на боль во всëм теле, рьяно помогал простывшему парню собрать палатку, которая никак не поддавалась, заставляя ныть даже упёртого Ку Гониля. — А ну-ка сядь на кровать. Я сам всë решу. Не волнуйся так. Лучше поищи в ящике жаропонижающее… А то мне очень не нравится, как ты выглядишь. Я люблю тебя любым, но ты правда прям горишь. Гониль, лишь слабо улыбнувшись, покачал головой, медленно и очень чувственно чмокая своего возлюбленного в макушку, пока тот недовольно дул губы. — Хорошо, ладно. Ты меня уговорил, чертёнок мой. Схожу на кухню к маме и попрошу мне сделать специальный чай по её рецепту. Он меня быстро на ноги поставит. Ты тут только сиди смирно и жди меня. Ничего сам не делай. Я помогу, как полечусь. Чонсу активно закивал, гордясь тем, что сломил старшего, хотя по-другому и быть не могло. Было радостно, но на душе до сих пор был ком, который не давал спокойно дышать и не чувствовать тревоги. — Закрой меня, когда выйдешь… Пожалуйста. — Конечно, мой драгоценный. И вновь самый трепетный чмок в макушку перепал краснеющему Киму, который продолжил стоять так в ступоре до того, пока не щёлкнул замок двери, ведущей в их комнату. Чуть вздрагивая, парень пару раз похлопал себя по щекам, лишь бы прогнать чувство тревоги из сердца, но то, как болело тело, вечно напоминало о тот, что Чонсу грязный со вчерашнего дня, и ему нет места рядом с этим благонравным Ку Гонилем. Чонсу отложил плохие мысли на потом, так как обязательно обо всём спросит и узнает, как палатка будет собрана, а старший выпьет волшебное лечебное зелье его же мамы. Не послушавшись возлюбленного, Чонсу абы как, но всё же смог укротить эту невозможно вредную палатку, которая могла спокойно соревноваться в упёртости с тем, кто её собрал. Услышав шаги, Чонсу быстро юркнул в палатку, чтобы скрыться, довольно сильно испугавшись. Вдруг это не Гониль? Его мама? Отец был на работе. Вдруг это Сынмин? Родная палатка для игр и ночёвок в момент превратилась в самое настоящее убежище от стен, от которых отражалось эхом безумно сильное сердцебиение. Из глаз текли слëзы, а шум от поворота замка оглушал, пусть и был тихим. Чонсу не выносил его. Плотно зажав уши ладонями, он замотал головой, пытаясь вывести себя из этого состояния и развидеть в своей фантазии заходящего в комнату Сынмина. — Чонсу? Я же просил меня подождать, глупый… Ты в палатке? Словно чувствуя неладное, Гониль медленно подошëл к молнии, расстёгивая еë и открывая проход к сжавшемуся в комок парню, который весь, содрогаясь, беззвучно ревел. Сердце старшего ухнуло куда-то вниз от созерцания этой картины, но он не спешил приближаться к Чонсу, ибо знал, что он мог спутать его с кем-то другим во время панической атаки. — Это я. Гониль. Милый. Давай ко мне в объятия. Я спасу тебя от всех. Шептал Ку, раскинув руки в стороны и открывая своему возлюбленному путь к спасению из кошмара. — Гониль? Киму было страшно открывать глаза, поэтому, жмурясь, он утыкался в свои колени, не веря всему вокруг и находясь в своëм пространстве. — Да, милый? Это я. Гониль. Твой парень и защитник от всего плохого. Приоткрывая один глаз, Чонсу и правда увидел своего парня, который так тепло улыбался, словно просто звал обниматься, словно ничего не происходило сейчас, и это обычный день. Всë как раньше. Только глаза обеспокоенные. В них страх и грусть. Хотелось убрать это всë, оставляя только тепло и нежность. А также самую искреннюю любовь. Бросившись в объятия старшего, Ким немного не рассчитал с силой, и они вместе упали на ковëр. Гониль, крепко обнимая своë сокровище, тихо смеялся, поглаживая Чонсу по затылку и играясь с его короткими локонами, заставляя того и правда успокаиваться, чувствуя себя под защитой. За Гонилем — как за каменной стеной. — Я люблю тебя, Гониль. Никогда не отпускай меня. Даже если я вновь совершу глупость. Пожалуйста… И вновь эта тëплая улыбка, которая топила всë внутри, согревая и не давая и малейшего шанса холоду проникнуть внутрь. Хотелось просто отдаться этому моменту. Замереть в этом моменте навечно. Любой такой момент становился особенным для Чонсу. Он запоминал всë. Особенно эту восхитительную улыбку. — Никогда не отпущу тебя. Мой любимый. Всегда буду рядом, чтобы помогать и следить за твоим сердечком, которое у меня в руках. — А у меня твоë. Ку тепло рассмеялся. — Да. У тебя. Следи за ним лучше. Оно вроде и крепкое, но от одной острой иголочки может расколоться на миллиард осколков, которые даже не собрать. Чонсу всхлипнул, а старший в момент начал извиняться за свои слова, нежно чмокая покрасневшее от слëз личико. — Нет… Ты прав. Я должен быть лучше. Я смогу сберечь его. Обещаю… Гониль, я буду аккуратен с ним. — Я верю тебе, кроха. Сидя в палатке, застеленной одеялами и положенными сверху подушками, Гониль лежал, смотря в потолок убежища цвета хаки и, аккуратно приобнимая своего парня, оглаживал большим пальцем его плечо, заставляя, прикрыв глаза, ворковать. Он так медленно готовил Кима к важному разговору, который несмотря ни на что должен был состояться, чтобы подобных инцидентов, как вчера, больше не случилось. Если бы они не поссорились, Гониль был бы рядом и сразу спас бы парня от того сумасшедшего и одержимого О Сынмина. — Расскажи мне всë, Гониль… Я готов. Старший тяжело вздохнул, чуть сильнее сжимая руку на плече Чонсу. — Хорошо. Только прошу, не накручивай себя раньше времени и просто слушай до конца. Как закончу, отвечу на все вопросы. Итак. Как я связан с Джуëном… Всë началось… °°° Всë началось одной спокойной летней ночью, когда никто ничем не занят. Подростки ходят на четырёхчасовую подработку, приходя к самому часу пик из-за хитрости работодателей, которые в это время распивают чаи или отмечают надуманный праздник на кухне для работников. Бедные подростки ради мизерной зарплаты стараются как могут, лишь бы смогли без придирок получить в подарок слова: «Трëх часов достаточно. Иди отдыхай. До завтра». Деньги платили, и это уже означало, что всë идëт не зря. Гониль после очередной смены в библиотеке устало направился по жарким улицам Нью-Йорка. Нью-Й́орк — крупнейший город США, входящий в одну из крупнейших агломераций мира. Население города составляет 8 405 837 человек. Нью-Йорк расположен на берегу Атлантического океана в юго-восточной части штата Нью-Йорк. Шагая по людным улицам, Гониль в свободной белой майке и шортах надел чëрные солнцезащитные очки, чтобы солнце не слепило глаза. Ему недавно исполнилось пятнадцать лет, и это придавало сил. Ку считал эту цифру красивой. Вот три раза по пять лет он прожил. Даже звучит красиво. Поэтому его настроение было на высоте. Ничто не могло его испортить, даже тот парень, одетый не по погоде в худи, что, проходя мимо, выпустил клубок дыма после долгой затяжки сигаретой прямо в улыбающегося парня, что тот аж закашлялся. Сигареты для него были сродни наркотикам. Такое же убивающее всë на свете вещество. Просто ужасно чувствовать даже запах этого никотина, который заседает глубоко внутри. Забежав в магазин, парень купил себе вредных чипсов и баночку Доктора Пеппера, долго думая, взять ему вкус крем соды или же вишни. В итоге он шëл домой с упаковкой Читос со вкусом кетчупа и вишнëвой газировкой в руках, охлаждая банкой прямо из холодильника свои руки и иногда лоб в моменты уж совсем невыносимой жары. Он забежал в свой дом, который был достаточно маленьким по сравнению с соседскими, но достаточно уютным для проживания. Забегая сразу на второй этаж и не моя руки, Гониль заваливается в своей комнате на кровать, широко раскинув руки и ноги, решая немного полежать так и отдохнуть после сложного рабочего дня, пусть он и длился три часа, но за это время его уже успели доконать люди. То книга потрёпана. То сюжет не понравился. То они перепутали автора. То они забыли про срок сдачи книги и теперь жалуются на штраф. А виноват один Гониль, потому что остальные работники пьют чай на кухне, смеясь и болтая в голос. Поедая вредную еду, парень невольно залип за просмотром видео с концерта группы Muse, невольно мечтая о том, как он также сможет играть и поражать какого-то пятнадцатилетнего паренька из Бостона, который жил в тихом частном секторе. : Мистер Ли: Hello. Im li Гониль, чуть прыснув от смеха, написал на языке, на котором и был ник этого незнакомца

«Правильно писать скорее Lee. И префикс не забудь.»

«Привет.»

: Мистер Ли: «Кажется, душно стало. Гений, ты на моëм базаришь?»

«Разговариваю. Да. Есть немного. Учусь ещё.»

: Мистер Ли: «Кулово. Ой. Наверное, лучше сказать круто. Так понятнее.»

«Угу. Не особо знаю сленг.»

: Мистер Ли: «Lol. Ну ничего. Я научу. Знаешь, что такое мудозвон?»

«Не-а. Что это?»

: Мистер Ли: «Так называют звонящего тебе. Мудо — мудрый, то бишь умный, интеллектуально зрелый. Звон — звонящий. Теперь ты вежливый» Гониль, хмыкнув, сразу забил слово в поисковик браузера, охнув, увидев пояснение к слову, которому его старательно учили.

«Если ты решил позабавиться тем, что учишь

иностранца бранным словам, то попрошу

больше мне не писать. Спасибо.»

: Мистер Ли: «Эй!» «Стой» «Я просто не знал, как завязать диалог» «Я нормальный. Честно» «Давай дружить? Я Ли Джуëн»

«Ладно. Я Ку Гониль. Будем знакомы.»

Шло время, а этот Джуëн каждый день исправно писал и рассказывал смешные истории из школы о глупом Гаоне, который вновь словил мяч лицом и об одном парне. : Ли Джуëн: «Да так. Ещё есть один. Он такой пухляш. Жаль его конечно. Хз. Щëки его правда портят. Сейчас расскажу и пришлю фотку. Так вот. Он, представляешь, начал задираться. Он такой тихий был после того как опозорился на матче с повреждëнным пальцем и тем, что один парень чуть ли не раздел его при всех. Все так хохотали. Вот он теперь авторитет поднимает. Моя гитара уже не так привлекает всех, как этот жирный сопляк, который машет кулаками, а не сопли на него наматывает. Плохой мальчик прям. Бесит меня» Джуëн после сообщения отправил фотографию паренька, который выглядел на лет двенадцать, но слова, что тот его одноклассник, означали, что ему от тринадцати до четырнадцати лет, скорее всего. Очень интересный разрез глаз. Сладкая и добрая улыбка. Пухлые щëчки. Гониль, смотря на эту фотографию, невольно покраснел, не думая отправляя сообщение с просьбой:

«Можешь мне ещё про него инфы

покидать, Джу? Посмеëмся вместе.»

Гониль хотел далеко не смеяться, а скорее узнать побольше, если говорить честно. Ку хотел полюбоваться этим парнем, который выглядел так необычно красиво. Что-то в нëм было, что заставляло внутри всë трепетать. : Ли Джуëн: «Крч. Парень отличник, но ленится жутко. Думаю, пара лет и будет радоваться тройке. Пошëл по кривой дорожке получения авторитета путём драк и стрелок. Теперь его начинают попросту бояться, булить. Кстати. У него был что-то типо бойфренда. Ну. Он просто прикалывался над Чонсу. Он его не любил, а просто выуживал интимки. Хочешь скину? Поржëм над этой хрюшкой»

«Мм… Давай.»

Тут же в чате оказались разного рода фотографии, а после пара сообщений капсом со смехом Джуëна. Это очень разозлило старшего где-то внутри. Но решив не выдавать себя, он медленно начал просматривать одну фотографию за другой. Вот этот Чонсу безобидно стоит напротив зеркала в расстёгнутой рубашке и юбке. Чëрт. А ему идëт. Особенно видневшиеся чулки, огибающие плотные бëдра, чуть пережимая их. Это нравится Гонилю, что он невольно забывается, рассматривая внимательнее. Следующая фотография, где Чонсу обвязал свою шею красной атласной лентой и потянул вперëд, явно пережимая нежную кожу. Рот был приоткрыт, а язык чуть высунут. Он облизывал верхнюю пухлую губу. Чëрт. Третья и последняя фотография была полностью обнажëнной. Парень сидел напротив того же зеркала. В моменте запечатлелся процесс ласк. Он входил в себя. Прямо двумя пальцами, выгибаясь в спине. Так красиво. Чëрт. Почему так тянет внизу живота? Это всë подростковое. Он так бы завëлся от любой интимки подобного характера. Просто парень. Ну и что? Девушка тоже может так входить в себя. Но пухлая грудная клетка. Маленький животик и плотные бëдра, за которые можно было бы ухватиться, будоражили воображение подростка, который недавно открыл для себя мир дрочки. : Ли Джуëн: «Залип что ли? Гей»

«Нет конечно! Просто думал над тем,

как же он смешно выглядит.

Малолетка, а интимки шлëт.»

: Ли Джуëн: «Хочешь мою?»

«Фу. Нет.»

Гонилю и правда не были нужны фотографии Ли. Он не гей. Но от фотографий Чонсу он бы не отказался. Видимо, он гей. °°° — Засирал меня с Джуëном на пару? Фу… — Я говорил не перебивать. Если ты не услышал, то я лишь прикрывался, а на самом деле просто выуживал у него больше информации о тебе. Ты, наверное, слышал, что Джуëн был первой причиной, почему я переехал. Так вот… Причиной был ты. Я звучу как неправильно одержимый… Чонсу, вскинув брови, интересуясь, рассматривал каждую эмоцию, появляющуюся на лице старшего, начиная слегка хихикать. — Понравились мои интимки, малолетний извращенец? В момент Чонсу уселся сверху на бëдра старшего, начиная стягивать с себя футболку. Опустив взгляд на своë тело, он опомнился. Его тело было изуродовано другим, не считая травм, нанесённых самому себе ногтями в том приступе панической атаки. — Я люблю тебя и таким, Чонсу. Я понимаю, что ты был не виноват. Ты не хотел этого. А значит я не могу шарахаться от тебя, пока на тебе эти отметины Сынмина. Я люблю тебя любым. Слышишь? Гониль шептал так тепло, так ласково. Всë внутри вновь трепетало. Это придало сил стянуть футболку. Чонсу нужно вновь начинать принимать себя, зная, что до него домогались. Нужно привыкнуть к мысли, что он не грязен для своего любимого. Своего самого лучшего парня на свете. Ким убедился в его идеальности уже в который раз. Гониль медленно уместил свои руки на талии возлюбленного, начиная трепетно, еле ощутимо водить по нежной коже, согревая, несмотря на свою низкую температуру тела. Чонсу, слегка прикрывая глаза, блаженно выдохнул, укладывая свои руки на крепкую грудную клетку Ку, чуть сжимая её пальцами, из-за чего тот прикусил губу. — Мы никогда не делали этого в палатке отца… И… Гониль… Я не могу. Прости. Пожалуйста… Ким быстро слез, начиная натягивать на себя футболку, пока старший обеспокоенно смотрел на него, потеряв дар речи. — Я… Я не такой как он, Чонсу. Мне это не нужно. Прошу, только не извиняйся. Не за что. Чонсу, ты не обязан ничего подобного делать. Парень поднял на Гониля виноватый и слегка стеклянный взгляд, тихо шмыгая носом от подкатывающей истерики. — Но ты захотел сюда из-за моих интимок… Ку, казалось, выпал в осадок. — Н-нет… Ты чего? Нет конечно! Ты не так понял. Ты заинтересовал меня намного раньше, как только я услышал истории с твоим участием от Джуëна. Я правда был увлечëн всем, что ты делал, милый. Чонсу, огладив свои предплечья слегка подрагивающими руками, более смело посмотрел на своего парня, шепча чуть ли не одними губами. — Значит, ты любишь меня и только меня больше, чем мы знакомы? Ну… Или чувствовал симпатию… — Любил. Просто не принимал ориентацию. Так получилось, что я не гетеро и не гомо. Я Чонсусексуал. Безобидно пошутил Гониль, что вызвало яркую улыбку на лице Чонсу, который, казалось, вовсе перестал чего-то бояться. — Я тоже не принимал себя, когда влюбился в тебя. Мы так похожи, милый! Момент прервал звонок на телефон Гониля. — Сынмин… Чонсу нахмурился, чтобы не подавать виду, что на самом деле хотел забиться в дальний угол и не выбираться оттуда, пока этот звон телефона не прекратится. — Возьми трубку и поставь на громкую. Так старший и сделал. Голос, который стал за ночь самым противным на свете, прозвучал с неким искажением из-за связи. — Реабилитолог Джисока скончался сегодня ночью. Его друзья устраивают похороны завтра в полдень. Адрес я вам скину. — Умер? К-как? Подал голос Чонсу. Он прекрасно помнил того врача, что помог ему на матче, когда, казалось, весь мир высмеивал его. Только Хëнджун стоя рядом, словно солнце светил так, что казалось, что выход есть. Чонсу со всем справится. А теперь. Солнце погасло. — Привет малыш. — Говори по делу. Чуть ли не рычал Гониль, невольно сильно сжимая телефон в своей руке, что та аж начала белеть — Самоубийство. Скальпелем прошëлся один раз по шее. Скончался мгновенно. Парни прикрыли рты руками, в шоке смотря друг на друга. Что вообще происходило этой ночью? °°° — Умер? К-как? Не удержавшись, Сынмин довольно оскалился, зарываясь пальцами в нечто мягкое и тëплое. — Привет малыш. Невольно прикрыв глаза, Мин покусывал внутреннюю сторону щеки, тяжело дыша. — Говори по делу. — Самоубийство. Скальпелем прошëлся один раз по шее. Скончался мгновенно. Телефон из руки психолога нагло вырвали. Взгляд упал на хмурого Джуëна, который старательно посасывал мошонку старшего. Он делал это так старательно. Он так старался. Проходя игривым языком по чувствительной плоти, он заставлял Сынмина вздрагивать, еле слышно мыча. Его не привлекал парень, стоящий прямо перед ним на коленях. Он был ему безразличен. Но Ли явно загорелся. Джуëн старательно отсасывал новому объекту его обожания, не жалея своих губ и глотки, ведь брал он по основание так резко, чтобы выбить хоть какую-то реакцию у Сынмина. Без толку. — Ты такой… Невозможный. — Весь в тебя. С выраженным чмоком выпустив член изо рта, прошептал податливый парень. — Прекрати. Сынмин без предупреждения оттолкнул от себя парня, сразу вставая и начиная приводить себя в порядок у зеркала. — Мои штаны в твоих слюнях… Мерзость. Я в душ. Ты можешь съесть что-нибудь из моего шкафа. Раздражённо кусая губы, Сынмин тут же проходился по ним гигиенической помадой, но будто она задержится там на долго. Ему нравилось целоваться с Джуëном. Нет. Ему просто нравилось целоваться. Чтобы кто-то сосал его член? Нет. Ни за что. Мерзко. Слюняво. Противно. Мокро. Ужасные ощущения внизу живота, когда ты не можешь нормально контролировать, то что ниже. Это ужасает. — Нужно принять душ и успокоиться. Прошептал себе под нос Мин, уже беря с собой пару полотенец и сменную пижаму. Хотелось устроить себе дневной сон на пару часов. Стоя под душем в своей огромной ванне, Сынмин тщательно намывал всë своë тело, казалось, не пропуская и миллиметра грязной кожи. В области паха до сих пор неприятно жгло, но скорее от брезгливости парня. Возбуждение сходило постепенно на нет, что не могло не радовать. — Как же противно от этого Ли. Шептал Мин, утыкаясь в холодную плитку лбом. — Надо быть пай-мальчиком и играть дальше. Это пригодится, чтобы быть на вершине. Нужно перетерпеть, и я буду жить в шоколаде. Вместе с Чонсу. Задумавшись, Сынмин не заметил, как простоял под водой бездвижно минут двадцать. Открыв глаза, он заметил, что вся ванная комната наполнилась щекочущим нос влажным паром. Быстро смывая с себя остатки пены, парень тщательно высушил своё тело полотенцем, предназначенным именно для него, а потом полотенцем для лица прошёлся по аккуратным, но острым чертам. В итоге то же полотенце легло на мокрую макушку парня. Полностью сухим, помимо волос, парень вылез из ванной, сразу ныряя ногами в свои леопардовые тапочки, тепло им улыбаясь. Они были такие удобные и тёплые, а самое главное — сухие. Быстро натягивая на себя нежно-лиловую пижаму, состоящую из футболки и штанов, Сынмин развесил уже ненужные полотенца на батарею, аккуратно разравнивая их на ней. Только после этого он со спокойной душой направился в свою комнату, закрываясь на ключ. Не дай бог Джуён пошлость какую-то придумает и залезет к нему под одеяло. А пока под одеялом один Сынмин, и это не могло не радовать. Тёплое нежное одеяло легло на парня так, что как только голова коснулась подушки, тот уснул, не в силах сопротивляться этому желанию. Он даже желал этого. Тепло на губах. Глаза так же прикрыты. Чей-то язык скользит по его губам, а после губы кусают нижнюю, чуть оттягивая. — Чонсу… Простанывает Мин и, открывая глаза, видит этого смущённого парня. Румянец покрыл его лицо. Было заметно, как тот волновался, будя таким способом старшего. Приподнимаясь на локтях, психотерапевт, не сдерживаясь, кусает парня за шею, оставляя алеющий след от зубов. Писк, издаваемый младшим, так ласкает слух. Хочется услышать ещё. Это нравится Сынмину. Ему нравится, как Ким плавится от его дерзких выпадов в попытках полностью присвоить себе. Сынмин упивается своей важностью в жизни Кима. Тот зависим от него. Кто, как не О Сынмин, поможет пареньку выпутаться из лабиринта подсознания, где он затерялся, встречая на каждом шагу монстров? Никто не поможет Чонсу, кроме лучшего в его жизни парня, который был по совместительству и психологом при полицейском участке. — Давай целоваться всю ночь напролёт, Мин-а? Прошу… Залечи мои раны своими губами. Мои так искусаны. Кивая, старший навис над Кимом, упираясь двумя руками по обе стороны от паренька, который, подрагивая от предвкушения, уместил свои руки на грудной клетке своего спасителя, которого он до безумия желал в данный момент. Он ёрзал, скулил и млел от желания наконец-то прикоснуться к нему губами. Чонсу явно заводила недоступность своего парня. Он хотел его раскачать, раззадорить, но не как Джуён. Джуён желал почувствовать своё удовольствие первоочерёдно, а Чонсу хочет, чтобы им наслаждался Мин. Ведь он такой невозможно сладкий. Хотелось просто исследовать его тело вечно, не упуская ни малейшей детали. Касаться его должен один О Сынмин, и никто более. Иначе в живых они явно не останутся. Ну или же сильно пострадают морально. Стук в дверь. Чонсу исчезает прямо на глазах. Сынмин раздражённо просыпается, чуть ли не рыча от злости из-за того, как же бесстыдно прервали такой восхитительный сон. — Что?! — Можно к тебе? Интонация такая заигрывающая ничего хорошего не означала. Сынмин громко сглотнул. — Иди поскорби по тем двоим лучше. Мудак. — Оди… Но это же ты приказал мне устранить Хёнджуна. Гаона жаль… Но так получилось. Со всеми бывает. Голос Ли дрогнул, но быстро выровнялся после. — Да какая сейчас уже разница? Страдать на небесах не нужно. — За связь с тобой ему дорога только в ад. Свали. Я не в настроении. Сними себе парня, если так не терпится. Прошу, дай мне поспать. Если нет, то я дам тебе поспать уже вечным сном, а после сладко подремлю в своей кроватке. Сынмин устал себя сдерживать, пусть и знал, что сейчас лучше вести себя покорно. Да кто я такой, чтобы стелиться перед ним?! Встав, Сынмин, натягивая свою улыбку, щёлкнул замком, пропуская довольного парня в комнату, тут же оказываясь впечатанным в стену. — Мне нравится, когда ты такой грубый. Так и хочется приструнить. Самолюбие Сынмина раскалывалось на миллионы кусочков от каждого касания этого парня к себе. Ужасно противно. Это длится вечность. — У тебя не встаёт. — Настроения нет, Ли. Давай потом? Но младший покачал головой и, подхватив психиатра на руки, кинул на кровать так бесцеремонно и резко, что это действие, казалось, выбило весь дух из Мина. — Я хочу сейчас. — Хорошо… °°° Сынмин был обычным парнем, который жил в плохо обеспеченной семье и вечно бедствовал, витая в мыслях о каком-то вкусном мороженном или крутой куртке, о которой ходило так много слухов и каждым, кто ею обладал, восхищались как каким-то королём. Счастье в деньгах. Это усвоил маленький мальчик ещё с самого детства, что преследует его и по сей день. Он не может мыслить по-другому. Нужно искать выгоду, чтобы заработать больше. Нужно быть крысой, чтобы жить в удобствах. Чтобы жить и не жалеть ни о чём. Первый шаг на становление собой настоящим парень сделал ещё во втором классе, когда прямо на уроке подумал о том, как же круто было бы гонять на доске, как и другие сверстники, и пугать прохожих проезжая мимо. Как же круто ощущать подобную свободу. Но денег еле хватало на еду до конца месяца и оплату коммунальных услуг, что вводило паренька в ступор. Так хотелось быть крутым, но денег не было. Но они были у учителя. — Мой кошелёк находился в столе под ключом. А ключ был в самом конце нижнего ящика… Кто копался у меня в столе и украл кошелёк?! Такие маленькие, а уже воры! Либо вор сознаётся, либо он будет сидеть в тюрьме. Я вам обещаю. За такое маленьких деток сажают на пять лет. Нет, на десять! Лучше вам сознаться и вернуть мне мои деньги, тогда отделаетесь вызовом родителей в школу и постановлением на учёт. Для маленьких детей такие угрозы работали как самые настоящие. Не зная настоящих законов и правил государства, они свято верили своему преподавателю, вжимаясь в стулья. Все молчали, боязливо оглядываясь по сторонам в надежде, что виновный сознается, и всё это закончится, и никого не посадят за решётку. — Это всё Сынмин! Он же у нас нищий бедняк! Не может себе и булочки в столовой купить! Дети стадом подхватили слова этого выскочки, который вечно задирал Мина, которому только и оставалось, что терпеть, ибо отец того парня являлся начальником матери Сынмина, и в случае чего тот бы мог легко лишить денег их семью вовсе. Учитель, явно закипая, с полным серьёзом подошёл к восьмилетнему ребёнку, встав над ним как скала. Если бы они были в фильме или мультике, то на Сынмина бы упала чернейшая тень. — Рюкзак. Открывай. Парень, поджав губы, мелко задрожал, выполняя скорее приказ, чем просьбу учителя. Медленно взяв в руки свой рюкзак, он был выхвачен из них старшим так грубо, что Мин чуть ли не упал. — Я работаю не для того, чтобы нищие крали у меня кошельки. Казалось бы, приличный преподаватель сейчас, хмуря брови, не церемонясь, выкидывал вещи парня прочь из рюкзачка, который он так старательно собирал перед сном, складывая тетради к учебникам. Сейчас они валялись на полу. Выпотрошив всё, учитель встал в ступор. — Его тут нет… — Может тогда кто сказал на Сынмина хотел себя защитить? Прошептала девочка с первой парты, явно побаиваясь всей этой ситуации. Мужчина, и правда кивнув, направился к тому парню, что решил подставить Сынмина. — Хо. Давай по-хорошему. Доставай всё из своего рюкзака. Сынмина уколола реальность. К, казалось, одноклассникам, которые были с ним на равных в стенах школе, невольно относились куда лучше, зная кто за ними стоит. За бедным Мином стояли бедные родители, которые даже и пискнуть не имели право против денег остальных. Тут послышались удивлённые вздохи со всех сторон. — Вор! — Он так подставил бедного Мина! — Ужас… — Как он мог?! В руках у Хо находился уже пустой кошелёк. Мин же осмотрительно спрятал бумажные купюры под цветочный городок, который стоял в коридоре на самом видном месте. Самое лучшее место, на которое никто в жизни не подумает. Сынмин остался с деньгами и новой доской, а родители Хо, краснея, достали из кошелька пропавшую сумму, попутно ругая своего безответственного сына и от стыда забирая документы из школы. Чем старше становился Сынмин, тем более ловко он подставлял других ради своей выгоды, часто на украденные деньги покупая себе учебные пособия по психологии, знания из которых он тут же применял на окружающих людях, совсем не сочувствуя им, даже когда своими экспериментами он задевал их за живое. Чем старше становился Сынмин, тем большей популярностью он пользовался. Он умел развлекаться и поддерживать контакт без особых проблем, также по учёбе у него всегда был высший балл без особых усилий. Люди просто тянулись к нему, видя в нём лидера, а Мину это только нравилось. День святого Валентина был настоящим сумасшествием для класса, в котором учился парень, ведь каждую перемену класс наполняли девушки разных возрастов, мечтая передать лично валентинку из рук в руки, полностью игнорируя существование специальной почтовой коробки-валентинки, из которой разносили послания уполномоченные люди на протяжении всего дня. Сынмин постепенно привыкал к такому обилию внимания к себе, что невольно обзавёлся тремя девушками разом в одиннадцатом классе, умудряясь даже не выдать этого ужасного факта ни одной из них. Они уходили сами по себе, не вынося буквальных экспериментов на себе, а также постоянной занятости парня, который всеми силами старался поступить на психолога. И у него получилось. Впрочем, как и всё остальное. Осталось заполучить Чонсу. Единственное, чего боялся парень, так это своего отца. Каждый день, приходя со школы, он мог ненароком застать его за тем, как его отец прямо так, без смущения, зная, что его сын скоро придёт с работы, брал на столе очередную девушку, которая была похожа на остальных. Шикарные волосы. Тонкая талия. Большая грудь. Большие губы, выкрашенные в красный стойкой помадой. А рядом валяется дорогое кружевное бельё. Пока мама парня работала на обычной работе в офисе, их отец решил пойти лёгким и приятным для себя путём, став мужем на час. Только в его услуги входили далеко не обязанности по типу вкрутить лампочку или починить кран. Девушки ездили к нему, чтобы расслабиться и наконец оторваться по полной, пока их папики с карманами, набитыми деньгами работали в офисе, скорее всего также изменяя, задерживаясь с секретаршами в своём кабинете. Порочный круговорот измен и предательств. Это казалось диким для Сынмина. Он просто быстро забегал в свою комнату, надевал наушники, самые дешёвые, что были в магазине, и слушал на полной громкости музыку, беря в руки пособия по психологии и стараясь отвлечься от того, что находилось за дверью. Работа отца приносила доход, но большая часть шла на улучшение внешнего вида этого продажного мужчины, который хотел больше клиенток, но уже не ради денег Сынмина тошнило от него. Как вообще можно этим заниматься, пока его жена горбатится на работе под руководством папаши того задиристого мальчика? Почему она была не против? Мать Мина лишь грустно смотрела на измазанного в красной помаде мужа по возвращении домой и смиренно готовила ужин на троих из дешёвых продуктов. Именно после этого парень ненавидел всё, что связанно с сексом. Его воротило в прямом смысле, а не приносило удовольствие °°° Вновь этот противный сжигающий глаза под веками свет. Этот шум незнакомцев в халатах и никчёмные попытки пошевелиться. Тело не слушается. Всё болит. Всё внутри болит странной болью. Что-то произошло ужасающее. Что-то точно произошло. Но что? Странное чувство засело в грудной клетке, словно пуля. Точно, пуля. Джуён. Хёнджун… Джисок открыл глаза, видя уже знакомую картину копошения над ним врачей. Это был кошмар? приступ? Парня через пару дней пребывания в лазарете перевели обратно в палату. Улыбаясь, Квак внутри на самом деле очень злился на Хёнджуна, который так и не пришёл к нему в гости, пока он отходил от операции по удалению пули из тела. — Вот приеду и заобнимаю. Хихикнул, бормоча себе под нос, парень уже в предвкушении после долгой разлуки, заезжая в свою палату, в которой пахло непривычно. Чем-то чужим. — Знакомься. Это твой новый реабилитолог. Его зовут Хонджун. — Можешь звать меня просто Джун. Парень приветливо улыбнулся странной улыбкой, пока в голове Квака всё собиралось в единый пазл. — Никакой ты не Джун! Верните мне Хёнджуна! Я не собираюсь находиться в одной палате с ним! Нет! Вы шутите? Хан просто уволился, да? Уволился же? Ну не молчите… Что вы молчите?! Ответьте же! — Он… Он не вернётся, Джисок. Я в полной мере буду заботиться о тебе, как и он. Не волнуйся. Всё будет хорошо. Квак потерял сознание.