Sure, babygirl

Было холодно и зябко. На улице моросил дождь, и из-за него люди, одетые в чëрное, стояли под цветными зонтами, нарушая всю траурную палитру. Вот взрослая девушка. Она начальник отделения. Она очень ценила парнишку и всегда с радостью давала премии за хорошую работу, потому что она и правда была таковой. Одета она была в шикарное дорогое пальто чëрного, не угольного, а скорее чернильного цвета, отдающего синевой. Будь она на красной дорожке, то все бы позавидовали такой вещице. Рядом стояла еë дочка под розовым зонтиком, который она еле держала из-за резких порывов ветра. Мама придерживала край зонта, подставляя свою руку под морось, лишь бы девочка не упала, потянувшись за убегающим зонтиком, в который она вцепилась так сильно, как только могла. Она была очень близка с Хёнджуном. Он был почти как старший брат для неë. Пока Джисок гулял, Джун сидел в кабинете начальницы и играл с девочкой в куклы, заставляя улыбаться как никогда раньше. — У Хëнджуна… Была такая предрасположенность к детям… Е-если бы он н-не выбрал профессию реабилитолога, он бы сейчас помогал юным спортсменам… Он б-бы был жив и счастлив с детьми… Он бы… Он бы не закончил вот так… По своей воле… Он бы не думал о таком… Я не уследила… П-прости, Джун… — Мама. Мама… Почему ты плачешь? Все замолкли. Только громкие всхлипы разносились вокруг свежей могилы. — Он… Он помог мне, когда я повредил палец на игре и меня прилюдно опозорили за пропущенный м-мяч… Он подбежал… Он так улыбался, что казалось, что не всë т-так плохо… Взвыл по окончании Чонсу, не в силах продолжать, прижимаясь к Гонилю, крепко и до боли сжимая пальцами плечи того, лишь бы куда-то деть свою боль и скорбь по тому, кто был очень дорог. Пусть они и не общались каждый день, они всего лишь виделись два раза за всю жизнь обоих. Больше они не увидятся. Только на том свете, если он вообще существует. Гониль растерянно смотрел в пустоту, одной рукой приобнимая своего парня, а второй крепко держа над ними зонт, чтобы не промокнуть. Хотя его рубашка сейчас мокла от слëз Кима похуже, чем от той мороси, что была за пределами чëрной ткани, натянутой на спицы. Гониль вовсе не знал об этом Джуне вне рассказов о нëм Чонсу, но с его уходом из жизни от парня тоже отделилась какая-то часть себя, заставляющая сердце ныть, а мозг не понимать и даже скорее не принимать происходящее. Человек, который в своë время очень сильно помог Чонсу. Человек, который показал Джисоку, что жизнь всë ещё прекрасна. Тот человек сейчас лежит в гробу под толстым слоем земли, который давит не на усопшего, а на всех тех, кто присутствует подле его могилы. — Он п-попадëт в рай. Я верю. Пискнула, не рассчитав голос, девушка на вид лет двадцати четырëх. Выглядела она ужасно. Ужасно не в плане внешности. Она ужасно покраснела и опухла от слëз. Еë губы дрожали, а брови вечно в спазме хмурились до явной боли в лобовой части, постепенно переходя весь путь до темечка. — Обязательно… Он будет наблюдать за нами и улыбаться своей м-милой улыбкой. — Глупые. Он же сам себя! Какой рай! Он совершил огромный грех! Воскликнул кто-то из толпы. Многие, сдавшись, развернулись и поспешили покинуть кладбище, избегая этой гнетущей атмосферы, что так и давила сверху неподъёмным грузом, заставляя всë тело содрогаться от его тяжести. Тут раздался звук уведомления, пришедший на рабочий телефон женщины. Та спешно взяла гаджет в руку. <Квак Джисок из 7 палаты опять ничего не ест и не принимает таблетки. Мы уже не знаем, что делать… Он ещё до сих пор не принял Хонджуна как свою няньку. Он доставляет много проблем, Ли Шиëн…> Чонсу медленно, держа своего парня за указательный палец и ведя за собой как маленького, подошëл к этой женщине с ребëнком, вежливо кланяясь, сгибаясь чуть ли не пополам. — Н-не стоит. Не стоит так официально. Мы тут все равны. Та тепло улыбнулась, что выглядело достаточно печально из-за слëз на щеках и чуть смазанного аккуратного когда-то макияжа. Ким, поднявшись, кивнул чуть виновато, втирая носок ботинка в землю, не зная, как отвлечь себя от стресса. — Я Ким Чонсу. Я лучший друг Квака Джисока. Того пациента, за которым ухаживал Хëнджун… — Я Ли Шиëн. Думаю, вы знаете мою должность и отношения между мною и… И Хёнджуном… Джисока помню. Только что по поводу него писали. Да. Простите, я немного рассеяна из-за потери… Шмыгнув носом, Шиëн приобняла свою дочку за плечо. — А это моя дочь, Джию. Сын не смог прийти, хотя я очень просила… Джуëн достаточно… Разочаровывает меня. Не знаю, где он и как… Простите. Боже. Чонсу… Это же он в ваш дом, да?.. Прошу прощения! Глупо просить его… Женщина опустила голову, сложив вместе две ладони так, чтобы всë ещё держать увесистый зонт. Гониль быстро сменил палец на свою руку, понимая чья мать перед ними стоит, лишь бы Чонсу ничего не сотворил. Но тот спокойно смотрел на неë, ведь прекрасно знал кто она и кому кем приходится. — Не страшно. Вы не в ответе за своего сына в этом плане… Спасибо, что направили к Джисоку именно Хëнджуна. Он хороший парень был. Он и мне помог на том матче, когда… — Когда мой сын повредил вам палец до перелома и прилюдно унизил… Да, я знала про эту связь Хëнджуна и вашей троицы. Поэтому я решила, что Джисоку подойдёт молодой специалист, с которым он когда-то пересекался и тот ему никак не навредил. Они… И правда сдружились… Давайте пройдëм ко мне домой и поговорим? Нужно многое обсудить и вспомнить. Кстати, как зовут того парня позади? Тот, прочистив горло, ответил всë равно с хрипотцой, поправляя очки: — Ку Гониль — Г-Гониль?.. °°° Джисок сидел у окна, разглядывая бегающих во дворе медсестëр, которые вечно куда-то спешили по работе. Также были и больные, которые в это время как раз прогуливались по милой аллее у озера. Они сидели и мило беседовали между собой или даже иногда увлекали в разговор медсестëр. Парень тоже мог к ним присоединиться. Только Квак отказался от прогулок. Он отказался от всего, включая приëм таблеток. Ему грозили смирительной рубашкой и койкой с ремнями для сдерживания, чтобы лекарства поступали при помощи капельниц, ибо таблетки он просто-напросто выплëвывал. Никто не мог с ним совладать. Хонджун был в смятении рядом с этим парнем, не зная, что и думать. Увольняться или просить перевода? Он не боялся за свою зарплату, ибо все понимали, что случай ужасно тяжëлый. Тут что-то промелькнуло у окна, и на подоконник упала свëрнутая пару раз бумажка. Как Квак не старался выглянуть из окна, он никак не смог разглядеть, кто же это был. Боязливо Джисок взял свëрток в руки, проверяя, что Хонджуна в палате на данный момент не было. Как раз. Квак с неким страхом и даже трепетом медленно развернул неаккуратно сложенную записку, начиная читать. «Попросись погулять, и я помогу тебе сбежать, Гаон. Завтра в десять утра, когда никто не будет и думать о возможном. Твой Ли Джуëн~» Ни один нерв на лице Джисока не дрогнул, пока он читал. Ни один нерв на лице Джисока не дрогнул, пока он переворачивал бумажку обратной стороной. Джисок прикрыл рот рукой, чувствуя, как слëзы подступают неимоверно сильно, как и ком в горле, читая короткое предложение: «Отвезу тебя на похороны Хëнджуна» Решено. Завтра в десять утра парень наконец закончит свой протест. Все на радостях принесут ему всë на блюдечке, лишь бы больше такого не повторилось. В голове ни мысли о Джуёне. Гаона нет. Нет, не так. Гаона нет? °°° — Сынмин. — Да, гадëныш?.. Если ты ещё хоть как-то двинешься в этой кровати, я тебе глотку перегрызу. Уже шипел старший, заворачиваясь в своë одеяло как подбитый зверь, весь сжимаясь и кучкуясь. Так противно было. Просто омерзительно. Прогибаться под кем-то было просто непростительно. Просто ужасающе позорно. Задница горела, а в спину отдавала боль. Не так Сынмин представлял себе свой первый опыт. Принуждение жестокое и по-детски безграничное. Джуëн, словно маленький, и не думал о комфорте Мина, он просто бездумно толкался, как нужно ему, в закаменелое тело, которое не испытывало ничего. Сынмин на протяжении всего полового акта просто смотрел в окно. Он наблюдал, как вновь голубое небо затягивается тучами, которые значили, что вновь будет болеть голова, так как психотерапевт до жути был метеозависимым. Но сейчас голова уже болела не от погоды, а скорее от того, как же противно этот мелкий хватался за его ухоженные волосы. Как он дëргал их. Как зарывался в них своими потными, вонючими руками. Мерзость. Но старший терпел. Терпел, понимая, что у него даже не встал. Ни капли удовольствия в глазах, но Ли оно и не нужно. Ему хорошо. Ему прекрасно. Ему нравится так втрахивать важного психолога О Сынмина, важного в свете Сынмина и важного в кругу друзей Оди. Тошнило. Тошнило от самого себя. Это заставляло, отвернувшись от самодовольного парня, тихо покусывать одеяло зубами, лишь бы не издать ни звука. А хотелось кричать. Кричать от своей беспомощности. Он как отец. Сынмин ради выгоды спит с человеком. Отец ради денег спал с теми женщинами. Он просто копия отца. Нет. Он же не хотел. Он хотел стать совершенно другим. Он хотел добиваться успеха как мать. Он хотел работать на обычной работе психотерапевта в полиции и помогать людям. Только он плевал на этих людей. Плевал из окна своей квартиры после слишком сильной затяжки, сплëвывая уже противный никотин. Он ненавидел людей. Всех. Всех кроме Хëнджуна и Чонсу. Хëнджуна? °°° В квартире у Ли Шиëн было просторно и дышалось легко. Она вежливо дала пройти парням первыми, разуваясь и помогая пристроить кожанку Чонсу, который вечно мëрз в подобную моросящую погоду. На самом деле курточка принадлежала Гонилю, но, как правило, что было его, автоматически становилось и Кима. Ку настоял на том, чтобы парень надел его кожанку, видя, как тот содрогается не только от гнетущей атмосферы на кладбище. Пройдя в уютную гостиную, парни расположились на продолговатой части угольного дивана, в то время как маленькая девочка быстро юркнула в самый уголок, усаживаясь в позу лотоса, пока Шиëн поставила воду в чайнике закипать. — То есть, вы не знаете, где сейчас Джуëн? Первый начал Гониль, так как привык говорить то, что не мог озвучить его парень, пусть эта женщина и была ему незнакомой. — Мама сказала, что он поживëт у друга пару годиков. Вот один год он живëт у друга! — Джию, это разговор взрослых… Где он? Я не знаю… Как человеку мне должно быть страшно за людей, но как матери — мне страшно за него. Девочка прям не могла усидеть на месте, вечно засматриваясь на Гониля, что слегка напрягало Кима, и в один момент он не выдержал: — Чего смотришь на него? Понравился? Занято. За-ня-то. Аж по слогам произнëс Чонсу, словно шипя сквозь зубы, что очень сильно рассмешило его парня, который медленно его приобнял. — Жаль… Я этого мальчика часто видела… — Джию! Чонсу с вопросом смотрел то на маму Джуëна, то на его сестру до того момента, пока старшая из них не сдалась и, кивнув, не махнула головой в сторону, комнаты которая была обклеена стандартным набором наклеек какого-то подростка из американского сериала, по типу предупреждений о радиационной зоне или «не входить, убьëт». — Я правда не знаю. Как это объяснить… Но… Просто вы должны, наверное, это увидеть… Парни, взявшись за руки, подошли к той самой двери, ведущей в комнату Джуëна. Гониль, вновь взяв на себя всë, ухватился за ручку двери, медленно нажимая на неë и открывая дверь, а вместе с этим и рот с глазами от шока. Стены были увешаны фотографиями Гониля как новыми, годовалой давности, так и старыми, буквально из раннего детства Ку. Чем больше взгляд гулял по комнате, тем страшнее становилось. На одной из стен висела фотография Чонсу размером с альбомный лист. Глаза были вырезаны, а шея зарисована красным. Всë изображение было в маленьких дырочках, а во лбу красовался дротик, который словно символ остался, а не лежал рядом со всеми на прикроватной тумбочке. Чонсу стало нечем дышать. Невольно выпустив руку своего парня из своей, он ухватился за горло, хрипя. Приступ. Гониль тут же поднял парня на руки, относя обратно на диван к испуганной девочке, которая догадалась сбегать за стаканом воды, так как много смотрела телевизор и там часто делали именно так. Гониль нежно поглаживал парня по голове, шепча слова любви к нему, а также уверяя, что всë хорошо, нежно чмокая в щëчки. Как только Джию принесла стакан воды, Гониль аккуратно приподнял голову своего парня, придерживая за затылок, приставляя край стакана к губам, помогая пить по чуть-чуть и постепенно успокаивая. Чонсу всегда млел перед таким парнем. — Джуëна тут нет. А я всегда рядом. Я не позволю ничему плохому случиться. Гониль смотрел прямо в глаза младшему, видя, как паника постепенно пропадает, сменяясь теплотой. Чонсу верил ему, поэтому так по-невинному рассматривал парня, словно желая рассмотреть все мельчайшие детали того. Он тихо хихикнул. — Я смешно отражаюсь в твоих очках. Как дурашка или инопланетянин. Тут уже засмеялись все. По Гонилю было видно, что он наконец-то позволил себе ненадолго расслабиться, пока Чонсу сам смог успокоить себя, не прибегая к долгой и на самом деле энергозатратной помощи своего парня. Гонилю нравилось успокаивать Кима. Приводить его в равновесие. Но это так же слегка заставляло парня волноваться, позволяя плохим мыслям проникать в голову. Они тревожили сильного на вид Гониля, и Чонсу это прекрасно замечал. Спустя время все вновь сели на свои места, и Шиён виновато начала разговор, заново переходя на тяжёлую тему. — Я честно не знаю, почему он так одержим тобою, Гониль… Я сильно испугалась, увидев тебя вживую, ибо думала, что ты, ну… Летом в Америке, как и прошлое лето, когда мой сын и решился на преступление. Сейчас он на свободе, и вам вдвоём небезопасно просто гулять так, без никого. Да и охрану вам никто не предоставит, поэтому прошу, просто не высовывайтесь… Боже. Мне так стыдно за него. Я не знаю, как загладить свою вину. Вырастила такое чудовище… Чонсу смотрел в пол, начиная тихо парировать на слова женщины. — Он сам решил стать таким, вступив не в ту компанию. И вы в этом не виновны. Вы не могли следить за каждым его шагом. Это нормально. Просто он выбрал такой путь. Я не виню вас и не боюсь ни в коем случае. Также я не жду извинений и того подобного. Просто я хочу спросить, как именно умер Хёнджун? Что такого произошло? Он не мог так просто покончить с собой. — В палате кто-то стрелял. По предположению, в Джуна, но Джисок смог встать на ноги и прикрыть того собой. Кто стрелял, я не знаю… Гониль, положив руки на шею и скрестив, прошептал, смотря прямо Ли старшей в глаза: — Может, Джуён? °°° Джисок смирно сидел в самом дальнем углу парковой зоны психиатрической больницы, в которой он находился уже больше года. Раньше ему было тут даже в какой-то степени хорошо, но только из-за Хёнджуна рядом. Сейчас его заменили на какую-то подделку, что заставляло это место превращаться в тюрьму, как и подразумевалось с самого начала. Квак так легко отвязался от персонала одной фразой: — Я хочу побыть один. Она словно была волшебной, ибо все повиновались, сразу же отставая от паренька на инвалидной коляске. Что с ним произойдёт в десять утра? Убежит? Смешно. Он же толком и стоять не может. Никуда он не денется. Так и порешав, персонал оставил парня одного наедине с щебетанием птиц свежего воздуха и лëгким ветерком. Джисок может быть и наслаждался бы этим одиноким умиротворением, но сзади его коляску подтолкнули, сняв предварительно со стопперов. На секунду показалось, что это Хëнджун. — Ну привет, Гаон. Дрожь прошла по всему телу Квака, застревая комом в горле. Единственное, что Джисок мог сделать для покойного Хана, так это вычеркнуть из себя всего Гаона подчистую. Нельзя. Нельзя реагировать. Квак молчал. Ни слова не проронил. От Джуëна дорого пахло. Прям как от Оди. Тревожность от этого факта только повышалась. Но. Главной целью являлось то, что парень сможет побывать на похоронах своего возлюбленного. Которого сам сгубил. — Жаль, что тебя спасли. — Спасибо за заботу, Ли Джуëн. Фыркнул Квак, на что парень, который смог проскочить через ворота лечебницы, благодаря подкупному охраннику, поперхнулся. — Язык прорезался? Дерзит он мне тут… — Мне кажется, наоборот. Джисока воротило от одного голоса бывшего парня. А был ли он им? Не играл ли с ним Джуëн с самого начала? Он вообще любил его, или это додумал сам парень? Казалось, после отказа от лекарств разум Квака освободился от некой дымки, что застилала всë вокруг. Словно розовые очки в миг превратились в тëмно-бордовые. Тяжело думать об этом, но Джисок не прекращал, сжимая кулаки на подлокотниках своей коляски, которой управлял ненавистный ему парень. — Мы почти приехали, леди. Сладко промурлыкал Джуëн. Раньше это вызвало бы кучу эмоций у Гаона. Он бы в прямом смысле восхитился. Но его не было. Не было половины Квака. Джисок был рад, что освободился, но сознание старалось его вернуть, прилагая все усилия. Пока что тщетно. Квак опустел. Джуëн стоял почти вплотную к коляске бывшего парня, которого никогда и не любил, и терпеливо держал над ними огромный чёрный зонт, что мог прикрыть обоих. Особенно лицо виновника. Было опасно появляться на глаза другим, и именно поэтому они вдвоём наблюдали за всем издалека. Джисок так громко всхлипывал, что Джуëну уже хотелось закрыть тому и рот, и нос, заставив отключиться и чуть побыть в тишине, не выдавая себя. Ли всë ещё был в розыске, а Квака должны уже были спохватиться. Спасибо Сынмину, что он всë устроил. °°° Сынмин вальяжно зашëл в отделение, где лежал Квак Джисок, вновь ловя на себе множество взглядов и прямо чувствуя каждой частичкой себя, как же по нему вздыхают. Он наслаждался этим, пока не подхватил одну милую медсестру, заводя в, к счастью, пустую сестринскую. Та, казалось, ещё чуть-чуть и задохнëтся от того, что забыла, что такое дышать. Мин медленно провëл тыльной стороной ладони по скуле прекрасной девушки, заставляя ту трепетать от харизмы объекта её обожания. — Вы ч-что-то хотели, О Сынмин? Я могу чем-то помочь?.. Интонация под конец переросла во что-то игривое, что вызвало довольную ухмылку у психотерапевта, заставляя его сверкнуть глазами. — Меняю свидание со мной на одно сообщение с твоего телефона. Я свой забыл. Увы. А это очень-очень важно. Тягуче шептал на самое ухо девушке Мин, подмечая, что та явно расплавилась ещё на словах о свидании. — Глупый повод соблазнить меня, доктор О Сынмин. Самодовольно хмыкнув, девушка протянула ему телефон, тут же отходя к зеркалу, чтобы проверить, в порядке ли еë внешность. Не хотелось выглядеть некрасиво рядом с таким обворожительным и богатым специалистом. Тот же, хмыкая себе под нос, нашëл чат с начальницей отделения, быстро написав сообщение. <Квак Джисок из 7 палаты опять ничего не ест и не принимает таблетки. Мы уже не знаем, что делать… Он ещё до сих пор не принял Хонджуна как свою няньку. Он доставляет много проблем, Ли Шиëн…> Дата отправки: 10:34. Удалено только для себя. °°° Все постепенно разошлись, оставляя могилу парня, который служил людям, чтобы те жили, совсем забыв о себе. Она была обречена обрастать сорняками, как и все другие могилы в округе. Кладбище — это место для мëртвых, а не живых. Ходить сюда каждые выходные никто не будет. Боль утихнет. Про доброго Хана забудут. Забудут все, кроме тех, на жизни которых он оставил огромный яркий солнечный зайчик из воспоминаний. Если бы Джисок был свободен, он бы точно приходил каждый день. Он бы исправно забегал сюда хотя бы на пару минут. Он бы не забыл. Нет-нет. Его память будет вечна, что бы не случилось. Джисок будет верен до конца. Ничего не случиться с его любовью. Квак начал резко крутить колëса за железные ручки, приводя средство передвижения в ход. Он давно наловчился управлять инвалидной коляской, благодаря своему будущему парню. Парню, с которым он будет встречаться на том свете. Но Хëнджун расстроится, если Сок покончит с собой из-за него. Из-за того, что так подло сложились обстоятельства. Квак был обижен на то, что Хан умер без него. Он там, где хорошо. Без Джисока. Да только Кваку суждено попасть в ад. Он совершил множество ужасных поступков. Квак Джисок грешен с ног до головы, и ему не вылезти из этой грязи. Именно поэтому, еле как отрываясь от своей коляски, к которой словно прилип за время похорон, он упал в грязь. В землю, залитую дождём. Его штаны были все покрыты толстым слоем тягучей грязи и словно утопали в ней. Их затягивало вниз. — Бросил… Бросил по моей просьбе… Дурак! Джисок неконтролируемо ревел, смешивая морось со своими слезами в земле, которую аккуратными пальцами начинал копать, надеясь, что вот ещё чуть-чуть и будет видно лицо Хёнджуна, и тот, открыв глаза, громко рассмеётся, говоря, что это всё одна большая шутка. Но Квак в ту ночь чувствовал на себе вовсе не кровь из магазина для розыгрышей, а самую что ни наесть настоящую, жгучую, плотную. Она быстро сворачивалась, когда оказывалась тонкой плёнкой. Не то что у Сока. Джисок наверняка раскопал бы эту свежую могилу, если бы не Джуён, который, подойдя сзади, аккуратно поднял парня на руки, а после усаживая его в кресло под жуткие оскорбления и попытки выбраться и вернуться к Джуну. — Ради него даже ногами дрыгаешься. Что за чудо врач был? На последнем слове Ли подло сделал явный акцент, заставляя своего бывшего застыть и чуть ли не перестать дышать. Подло. Больно. — Зато я есть. Тут, рядом с тобой. — Будь у меня пистолет, я бы выстрелил, не думая! Джуён пожал плечами, медленно достав из рюкзака пистолет, перезарядил и отдал Кваку. Но тот направил пистолет на себя. Прямо к подбородку, крепко, но всё же дрожащими руками, сжимал рукоятку, пальцем при этом оглаживая курок. — Хёнджун, думаешь, простит тебя за самоубийство? — Простит. По безлюдному кладбищу разнёсся звук выстрела, оглушающий всё вокруг. °°° Сынмин ненавидел людей. Всех. Всех, кроме Хëнджуна и Чонсу. Хëнджуна? Хëнджуна. Хëнджун выпустился из университета с отличным дипломом и хорошими отношениями с профессорами, и именно поэтому он часто проходил в гости, будь у него хотя бы час свободного времени. Сынмин же обучался на четвëртом курсе того же университета, учась на другом факультете, но в том же здании, что и Хëнджун. Он был всеми обожаем и вечно был на виду. Именно из-за этого парня поставили к Хану как куратора его группы, зная, что лучший ученик взрастит будущую надежду университета как надо. Только староста группы и их куратор проводили вечера в кафе не только чтобы обсудить учебные планы и сложные аспекты. Парни были очень дружны. Даже слишком. Сынмин не понимал, что с ним происходит ведь этот парень правда был мил, и хотелось оказывать ему искреннюю поддержку и помогать, что бы не случилось. Только это было не в почёте у Мина. Это его ломало. — Любовь — это самое ужасное, что может произойти с человеком. Тут даже спорить не надо. Это ужасно. Ты полностью зависим от человека, который в итоге тебя бросит или променяет на другого такого же наивного человека, либо же это сделаю сам я. Все мы не можем поддерживать этот огонь вечно и точно угаснем. Так зачем же любить? Чтобы было больно? Тихо бубнил Сынмин Хёнджуну, хмурясь, пока они вместе выпивали по кружке кофе около психиатрической больницы, поедая вместе с тем пирожные, чтобы после пойти на практику, ведь этого новичка без спроса навязали Мину. — Оди, ты слишком узко мыслишь! Любовь — это что-то мимолётное, чтобы в моменте почувствовать себя живым, когда чувства переполняют тебя всего. — Как от психотропных? Хёнджун нахмурился, покачав головой и как-то грустно улыбнувшись. — Любить прекрасно. Прекрасно, даже если невзаимно. Просто нужно жить моментом и ощущением, которое ты испытываешь в это время, сохраняя себе на плёночку, чтобы после с тёплой улыбкой вспоминать. Например, я люблю тебя как друга или же брата. Рано или поздно наши дороги разойдутся, но я буду помнить, как мы пили чай, заедая сладким, с видом на психушку, в которой я попрактикуюсь раньше положенного, благодаря деканату и тебе. Сынмин, вздохнув, громко отпил свой напиток, чуть сильнее хмурясь от того, что тот остыл. — Но ты даже толком не знаешь меня, а уже так расположен. Мы знакомы всего меньше девяти месяцев… Сынмину было стыдно, ведь тот самый парень, к которому он чувствовал симпатию, не отвечал ему такой же. И не надо. Оди плохой парень. Он свернул не туда. Нельзя было замарать этого парня. Он слишком хороший, чтобы пачкать его ангельские крылья. Он блестел, сиял, в то время пока Сынмин был на самом дне и лишь создавал на публике красивую картинку. Его волновал подпольный мир и деньги. И, конечно же, Хёнджун. Этот лучик света во мраке. — Сынмин, ты очень мил со мной, поэтому мне и не важно, какой ты с другими. Главное, что между нами витает комфорт и умиротворение. Старший криво улыбнулся, явно смущаясь подобным словам. — Пойдём на практику… °°° «Почему я вновь решаю свои проблемы таким мерзким способом… Неужели я так ужасно пользуюсь своей красотой? Зачем она мне дана вообще? За какие грехи? Был бы я столь противен, если бы не имел шанса привлекать людей? Что было бы, не будь у меня харизмы? Почему я так мерзок? Почему же я продолжаю поступать так мерзко? Почему я продолжаю вредить людям? Они меня бесят, но я правда испытываю сожаление по отношению к ним. Они не заслуживают, чтобы с ними так игрались. Почему я столь мерзок. Я настоящая копия отца. Почему я не могу быть обычным. Просто парнем. Хочу быть слабым. Хочу, чтобы меня обзывали. Хочу, чтобы я получал сдачи. Хочу, чтобы меня отводили к директору или на ковёр к боссу. Но нет. Все мои проблемы обязательно скроют, пустив на самотёк. Жопы порвут, лишь бы не досталось хорошенькому Сынмину. Хорошенькому Сынмину, который сгубил не одну жизнь. Сынмину, который так старательно пытался очистить окружение Хёнджуна и его маленького пациента Чонсу. Чонсу был загнан. Загнан, по словам, Хёнджуна, а значит это была правда. Сынмин хотел привлечь внимание Чонсу. Хотел помочь. Хотел защитить, но всё пошло на самотёк. Что вообще происходит в этой дрянной жизни. Почему Сынмин на самой вершине, но маленький мальчик внутри него бьётся и кричит в истерике, пытаясь выбраться из этого ужасного тела. Маленький я ненавидит меня нынешнего. Люблю ли я нынешний себя?» °°° — Да между нами быть ничего не может, Оди! Ты сумасшедший! Ты… Ты пользуешься своим положением со всеми! Я просто очередной! Просто прекрати! Кричал на Сынмина его возлюбленный не так громко, как хотелось из-за своего тихого по природе голоса. Но эти слова были громче, чем любой самый громкий крик, пронизывая до костей и потихоньку подбираясь к сердцу, сжимая его в колючие лозы раня и вонзаясь шипами. — Н-нет… Нет! И вновь Сынмин просыпается с мокрыми щеками, по которым текли горячие слёзы. Почему этот парень так часто начал приходить во снах именно тогда, когда они оборвали всё общение? Почему он не отпускает разбитого Мина? Всё началось из-за той ситуации с парнем по имени Ким Чонсу, про которого с жалостью начал говорить Хёнджун на одной из прогулок. Он искренне сожалел пареньку из-за случившегося, надеясь, что это не сильно ударило по психике маленького мальчика. Вот стоило Сынмину пустить смешок… — Ты вообще ему не сочувствуешь? Ах да! Я совсем забыл! Ты мистер бесчувственная мразь, которая только и ищет, что лёгкую добычу! Накинулся парень, до ужаса мило хмурясь. Сынмин правда продолжал улыбаться, думая, что Хан всё в шутку говорит и дуется просто-напросто. С того дня хан начал избегать его. °°° Сынмину надоело наблюдать за этой картиной. Он прибежал минутой ранее, и всё это время, как он наблюдал из-за одной из могильных плит, тянулось, словно часами. Стук стрелок наручных часов, надетых для большей важности, болезненно отдавал по голове, заставляя ёжиться. Невозможно было ждать. Сейчас там тот парень, который был близок Хёнджуну. Это неправильно, если он закончит так. — Хёнджун, думаешь, простит тебя за самоубийство? — Простит. По безлюдному кладбищу разнёсся звук выстрела, оглушающий всё вокруг. Мин просто выстрелил в воздух из пистолета, что обычно носил за спиной, прижимая ремнём, в итоге привлекая к себе внимание, даже излишнее. — Не простит! Он презирает таких! Хочешь, чтобы он тебя ненавидел?! Сынмин кричал, чуть ли не срывая голос. В горле был ком, а глаза уже сильно намокли. Хёнджун не любил всё, что связано с суицидом. Он не любил разговоры об этом. Он бы никогда не простил этого парня за такой поступок. Но считается ли это, если сам Хан убил себя? Насколько он хотел быть с этим Кваком, если даже позабыв о том, что они не встретятся, умерев по разным причинам, нанёс этот последний удар. Он же знал, что люди, лишающие себя жизни, никогда не попадают в рай, ибо это слишком тяжкий грех. Но есть ли рай? Что вообще есть по ту сторону, куда попал Хёнджун? — Я хочу б-быть с ним… Джисок повернул голову в сторону Сынмина, вовсе не боясь того. Кваку было уже всё равно на то, кто он и сколько боли причинил. Самая главная боль для него была потеря любимого человека, который правда любил взаимно и был всем в его нелёгкие дни. — Джисок! Мы знали, что ты тут! Звонили на счёт твоей пропажи!.. В поле зрения появились запыхавшиеся Гониль и Чонсу. Чонсу, опираясь о колени, остановился, открыв рот, смотря на картину, представшую перед ним. Измазанный в земле Квак с пистолетом в руках, а рядом Джуён и вооружённый Сынмин. Сынмин, который недавно пробрался в его квартиру и насильно оставил свои отметины. Само нахождение здесь старшего заставляло Гониля хмуриться, вставая так, чтобы прикрыть собой своего парня. — Что здесь происходит?! Я вызываю полицию! Сохраняющий здравомыслие в этой ситуации, Гониль быстро достал телефон, начиная набирать нужный номер, пока Джуён сорвался с места, чтобы предотвратить донос хотя бы на кражу пациента. Тот выглядел безумно. Чонсу невольно попятился назад, утягивая Гониля и вечно шепча тому, что нужно бежать. Когда-то лучший друг стал вызывать теперь только чистый страх и отвращение. Чонсу не знал почему, но ему стало безумно беспокойно, пока тот быстро приближался к ним. Это действие длилось около десятка секунд, но казалось вечностью. Именно такое ощущение появляется перед чем-то плохим. Раздался выстрел. Вскрик Джуёна и смачный мат, слетевший с его губ до того, как он повалился на землю, начиная судорожно хвататься за ногу. Сынмин выстрелил точно по цели, которую и хотел поразить, начиная медленно подходить к парням и валяющемуся на земле Ли. — Дурак… Идиот. Думал, что сильнее меня? Думал, что управляешь мною? Ты никто по сравнению со мной! Всё, что ты имеешь, ты получил от меня. Твоих заслуг в твоей жизни нет. Жалкий пёс. Гониль, не меньше, чем Чонсу, шокированный данным действием, невольно в страхе замер и словно пошевелиться не мог. Они уже были под ударом, ведь Сынмин явно был настроен серьёзно и не шутил. Казалось, вся кровь застыла внутри, когда психотерапевт подошёл вплотную, криво ухмыляясь и спокойно забирая телефон из руки Ку, нажимая на вызов уже набранного номера полиции. — Алло? Сынмин поднёс трубку к уху, наступая на кровоточащую ногу Ли, заставляя того взвизгнуть от боли. — Да. Кладбище на окраине. Да. Да-да, оно самое. Название сложное… Два убийства. Я видел, что это сделал О Сынмин. Работник полиции. Да. Ждём. Нас двое. Нам страшно. Может он с нами что-то тоже сделает… Он псих… Сбросив вызов, Сынмин отдал телефон Гонилю обратно, эффектно закрыв рот тому, поднимая челюсть пальцами. — Что? Я заварил эту кашу. Мне и есть её. С горьким выражением лица он взял Джуёна за шкирку, пока тот старался вырваться, но безуспешно, и потащил того к могиле Хёнджуна, где сидел и Джисок, несмотря на ситуацию не отрывающий взгляд от земли, под которой лежал его возлюбленный. — Чего вы стоите? Полиция скоро будет тут. А ни одного обещанного убийства не состоялось. Ха… Гониль, крепче сжимая руку своего парня, уверенно направился за ним, каждые пару секунд обращая своё внимание на состояние Чонсу и проверяя, всё ли хорошо. Чонсу был напуган и бледен, но всё равно шёл с Гонилем за руку, питаясь энергией и силой от данного действия со стороны своего парня. Они шли вместе, несмотря ни на что и ни на кого. Они должны пережить этот день. Так обещал Сынмин. Но что творилось в его голове? Что вообще это значило? Два убийства? Если его должны повязать полиция, значит он не умерший. Но двое под угрозой скорее всего сами Гониль и Чонсу. Следовательно, можно догадаться, что пострадавшими будут Джуён и Джисок. Джисок… Джисок, которого смерть обходит стороной сколько раз уже? Он сможет? Он избавится от этого всего? Но как же? Он не встретится с Ханом. Это наказание, а не спасение… — Настало время для финальной речи? Когда все карты вскрываются? — Конченый ублюдок… Только и умеешь, что выпендриваться и строить из себя невесть что! Вырвалось у стонущего от боли Джуёна, который лежал в ногах у Мина, не в силах что-либо сделать из-за сильной потери крови и даже страха за свою жизнь. — Говори! Крикнул Чонсу, который в момент отошёл от Гониля, подходя чуть ли не вплотную к старшему. Весь страх сходил на нет. Кровь бурлила от гнева к этому существу, которого даже человеком назвать было нельзя за его поступки. Адреналин перекрывал все инстинкты самосохранения, в то время как Сынмин спокойно расплылся в своей фирменной ухмылке, поправляя очки дулом пистолета. — Ты же прекрасно знаешь, как трепетно к тебе отнёсся Хёнджун? Он увидел в тебе себя. Ты. Именно ты его копия. Ты сильный и красивый. Добрый и сострадательный. Ты многое повидал. Многое узнал. Но с тобой были плохие друзья. Такие же, как у Хёнджуна. Я. Я был не достоин его. Так и они тебя. Ты. Ты копия Хёнджуна. А Хёнджуна я любил, до того как он не отшил меня из-за репутации. Что же я сделал? Я надоумил из-за ревности испортить себе репутацию, Джуёну и Джисоку, подхалиму этого гада. Даже получилось почти от одного избавиться, но вот неудача… Его спасли. Спасли и великая добродетельница Шиён, мама Джуёна, решила, что будет прекрасной идеей поставить моего Хёнджуна лечить того, от кого я собирался избавиться… Чонсу показательно фыркнул, толкая Сынмина в грудь, заставляя его отшатнуться ближе к могиле Хана. — Ревность! Ревность привела к тому, что этот парень, которого ты любил, лежит под землёй разлучённый с тем, кто приносил ему настоящее счастье! Ты виноват в том, что Хан так и не стал по-настоящему счастливым! Ты эгоист, который думал о своём счастье, да и только! Что тебе до чувств человека?! Он же тебе нравится, так пусть он умрёт, если это не взаимно?! Мин опешил, сглатывая. Он слушал Чонсу не перебивая и лишь иногда промаргиваясь, раскрывая пошире глаза и смотря наверх, лишь бы не заплакать. — Да! Да, он только мой. Я ревновал его! Да! Поэтому я решил, что с тобой что-то и получится, но появился Гониль, который ни на шаг от тебя не отходит, даже когда ты его оттолкнул из-за моего гениального плана, который провалился с крахом из-за вашей глупой преданности друг другу. Вы что, не можете жить отдельно друг от друга? Так привязаны, словно красными нитями судьбы! Я хотел их перерезать, оставляя отметки на всём твоём теле, показывая, что ты не так чист, что ты просто грязная шавка! Кричал Сынмин, становясь более эмоциональным из-за монолога Чонсу. — Ты псих! Сынмин, я не вещь! Хёнджун не вещь! Мы люди, и мы не один человек! Если ты что-то себе надоумил, это не значит, что я и мои близкие должны страдать! Что ты вообще сделал со своей жизнью? Что ты сделал с жизнью своих окружающих?! Что ты сделал с моей жизнью и жизнями моих близких?! Если бы ты адекватно любил Хёнджуна, ты бы не сделал всего того, что привело к его смерти! Ты психопат и собственник! Я испытываю отвращение к тебе! Ты мистер бесчувственная мразь, которая только и ищет что лёгкую добычу! Последняя фраза словно эхом раздалась по кладбищу. Так говорил Хан, когда Сынмин посмеялся над ситуацией, где мальчика по имени Ким Чонсу прилюдно унизили. Слёзы подступили, и сдерживать их старший больше не мог. Стуча пистолетом себе по лбу, он заревел, падая на колени и стараясь всеми возможными способами стереть с лица мокрые следы от слёз, которые часто слетали с ресниц. Мин беспомощно закричал и, сжимая пистолет крепче, посмотрел стеклянным взглядом на рядом лежащего Джуёна. Столько отвращения он испытывал к нему. Может, Хан также ненавидел Сынмина? Сынмин не достоин жизни. Хёнджун должен был его просто-напросто убить, застрелить. — Нет… Нет, Оди… Не надо, прошу. Прошу не надо!.. Пять пуль подряд вонзились в тело Ли в районе живота и грудной клетки, пронзая жизненно важные органы. Оди точно знал, что это конец для парня. Он знал, на что шёл с самого начала. Он должен ответить за всё, что совершил. Он обязан перед Хёнджуном. Перед Чонсу. Перед близкими, которых никогда не было у Сынмина до появления Чонсу и Гониля в его жизни. Но и их он сумел упустить. Как Хана. Хана, который сейчас лежит под толстым слоем земли. Он никогда не встретит Джуёна. Ведь тот умер от чужой руки, а Хан — от своей по вине Сынмина. Звуки выстрелов напугали троих парней, что находились близко и были совершенно не готовы к резким оглушающим звукам. Джисок, что находился в своём мирке, словно окунулся в ледяную прорубь, выйдя из транса. Он часто заморгал, смотря вокруг и не понимая, что произошло, пока его взгляд не попал на Джуёна. Некогда дорогой ему человек лежал бездыханным трупом, и его лицо бледнело, и словно в воздухе висел тот самый мертвенный холодок. Квак наблюдал, как медленно Сынмин закрывает парню веки, пока руки убийцы дрожали. Дрожали явно не от того, что убили. Оди приближался к нему с пистолетом в руках. Его палец был зажат на курке, но не до упора, что заставляло съёжиться и поселиться некому страху глубоко внутри. Но Мин не стрелял и не направлял на него оружие. Почему? — Поговорите, пока есть время. Чонсу. Постарайся его убедить убить себя. Ему уже не место среди живых, и не место вместе с Джуёном. Подари ему сказку. Подари счастье Хёнджуну. Меня он слушать не будет… Чонсу, не скрывая своего удивления, слегка вскинул брови, но, быстро собравшись за неимением времени, подбежал к Кваку, падая коленями в грязь перед ним. — Джисок-и… Чонсу дрожал. Что он должен был сделать? Он должен был уговорить своего лучшего друга покончить с собой? Что за бред? Как вообще такое можно сделать? Как вообще можно доводить близкого до самоубийства? На плечо легла сильная рука Гониля, который встал на колени рядом — Давай я?.. Чонсу непонимающе посмотрел на него, не в силах и слов подобрать. Почему Ку всегда так к нему добр и почему всегда берёт всё сложное на себя? Даже сейчас он хочет перенять вину за самоубийство человека на себя? Не дождавшись ответа, Гониль тепло улыбнулся до выраженных щёчек в фирменной манере и тёплым голосом начал говорить: — Джисок… Ты же не знаешь уже жизни без Хёнджуна, да? Парень активно кивнул, закусывая губу, чтобы та не дрожала и не поджималась от подступающих слёз. — Если Сынмин убьёт тебя, то ты попадёшь в то место, куда уже отправился Джуён. Но зная его поступки… Я не знаю… Я не особо понимаю эту систему… Но твой Хан. Он в ином месте. В месте, куда попадают люди, совершившие великий грех. Те, кто наложил на себя руки. Если ты закончишь свою жизнь сам, ты не будешь иметь шанса на исправление в ином мире. На том свете. Но ты будешь с ним. С Джуном… Чонсу, слегка дрожа, но стараясь сохранять твёрдость голоса, прошептал с уже намокшим от слёз лицом. — Если ты останешься в этом мире… Мы будем рядом. А если… А если ты выстрелишь в себя… Передай Хёнджуну, что я ему безмерно благодарен и что я очень рад за вас. Пожалуйста, держитесь за руки, если там есть жизнь после смерти. Если существует перерождение, я желаю вам встретиться вновь, в мире, лучшем чем этот. Тогда, когда будет хорошо и спокойно, чтобы никто вас не потревожил. Чтобы вы жили счастливо и много улыбались. Я желаю вам только лучшего. Чтобы не случилось, Сок-и… Ты мой лучший друг, и я безмерно благодарен тебе, что ты был в моей жизни и находился рядом. Я люблю тебя, мой друг. Ты лучик солнца в нашей жизни. Свети так же ярко для Хана. А тот в свою очередь будет светить для тебя. Берегите и цените друг друга, и будьте счастливы вместе… Пока Чонсу говорил, Квак дрожащей рукой взял покрепче пистолет, данный Джуёном, поднося дуло к подбородку. Ким подбадривающе взял своего друга за свободную руку, пока Гониль положил свою сверху. Раздались полицейские сирены, означающие скорое появление правоохранителей. На лице Джисока была яркая улыбка. Также он улыбался, когда болтал со своим возлюбленным Хёнджуном. Палец дрогнул. Выстрел. Гониль, успевший зажмурить глаза и прикрыть глаза своего парня, отшатнулся с ним, падая навзничь, пока Сынмин выхватил из ослабшей руки, пока она не окаменела, пистолет, оставляя множество своих отпечатков, чтобы запутать следствие и смерть Джисока выставили как подставное самоубийство, организованное Одом. — Оружие на землю! Руки за голову! Чонсу уже ничего не видел, а звуки, казалось, всё отдалялись от него, оставляя парня в своеобразном вакууме. °°° Чонсу не помнил, как оказался в квартире, но как только он открыл глаза, он увидел перед собой Гониля. Он лежал рядом и перебирал пряди волос парня, заботливо напевая незамысловатую песенку, которая с его голосом звучала успокаивающе. Чонсу показалось, что всё произошедшее было просто кошмаром. Но нет. Всё было наяву. Но парень рядом успокаивал. Заметив пробуждение парня, Гониль, приблизившись, мягко прошептал тому на ухо. — Всё закончилось, милый… Плохие люди наказаны, а хорошие получили свободу. Спи спокойно. Тебе нужны силы. А я буду охранять твой сон. Отложи все проблемы на потом. Просто доверься мне. — Если бы ты убил себя, то я, не думая, пошёл бы вслед за тобой. — Глупый… Живи долго и счастливо, как и я. Будем держаться друг за друга. Ким, невольно убаюкавшись от слов Гониля, зевнул, засыпая со слабой улыбкой на лице. Хорошие люди получили свободу. Это уже повод для улыбки. °°° Чонсу красился у туалетного столика, который Гониль прикупил с денег, заработанных на подработке после универа. Ким выглядел просто сногсшибательно, по словам Ку, но тот по-другому и не мог сказать своему возлюбленному, которому сделал импровизированное предложение, подарив на новый год обручальное кольцо. Да, по документам они были друг другу никем, но этот символ на безымянном пальце грел душу, подбадривая даже в сложные моменты и помогая их преодолеть. — Какой у нас план на сегодня, милый? С улыбкой спросил Чонсу, смотря на отражение своего парня, который натягивал футболку, в зеркале. — Мм… Сначала мы на кладбище проведать Хёнджуна и Джисока, а потом на приём к психотерапевту. Нужно уже менять дозировку лекарств, так как ты идёшь на поправку. За что я очень горжусь тобой, babygirl. — Один ты у нас здоровый! Парни в голос рассмеялись, пока Гониль пытался ответить. — В-вообще-то, ты меня лечишь. Твоё существование исцеляет. — А ты мне готовишь чай. Подловил Чонсу, показывая язык под возмущённый, но очень тёплый вздох Гониля. Тот был только рад сделать своему возлюбленному приятно, поэтому тут ж направился на кухню, чтобы сделать фирменный чай, который Ким только и мог пить. Теперь он ещё привередливее. Если готовил не Ку, то он пить не будет. Это так умиляло Гониля, что тот не мог убрать с лица улыбку. Выпив чай, парни, взявшись за руки, вышли из дома, направляясь к остановке, чтобы доехать до кладбища, где были похоронены Хёнджун и Джисок. Найти их было несложно, ведь закопаны они были на одном участке, а надгробный камень у них был один на двоих. Родные и близкие не остались равнодушными, услышав их историю, решив исполнить последнюю волю их пары, похоронив вместе. Тут они воссоединились, как и на том свете, если он существовал. Они там счастливо улыбаются, перенося все невзгоды за свой грех, но вместе. Они вместе и счастливы, как и Гониль с Чонсу в мире живых. Жизнь Чонсу и Гониля только начиналась. Они вместе, держась за руки, пройдут всё, что им уготовлено судьбой. Они справятся со всеми трудностями и преодолеют все преграды на пути к своему счастью. Они обязательно будут улыбаться и с той же тёплой улыбкой вспоминать хороших людей, покинувших их. Плохие люди наказаны, но даже они имеют шанс искупить свои грехи путём упорного труда над собой. У всех есть право улыбаться и быть счастливым, где бы они не были, и кто бы они не были. — Ты будешь любить меня, несмотря ни на что, Гониль? Слегка застенчиво спросил Чонсу, краснея до кончиков ушей от тёплого взгляда парня с вечно холодными руками. — Sure, babygirl. °°° Хёнджун стоял рядом с Гонилем и Чонсу у своей могилы, держа за руку своего соседа по земельному участку, которым нельзя было налюбоваться. Они редко тут бывали, но каждое воскресенье, ровно в полдень они появляются на кладбище, чтобы провести время со своими старыми друзьями, слушая их рассказы из жизни, не отпуская друг друга, словно те слиплись. — Зайдём к Сынмину? Спросил Квак, поднимая взгляд на своего парня. — Нет уж. Натерпелся я от него уже. Хватит. И нам уже пора. Прощайся с друзьями. — До встречи Чонсу. До встречи Гониль. °°° Сынмина никто не навещал. Некому было прийти к нему на свидание в колонии. Он был никому не нужен. Он остался один. Был только один выход. Бывшего психотерапевта нашли повешенного на простыне, закреплëнной за второй ярус кровати. Спрыгнув с него с петлëй на шее, Мин моментально лишил себя жизни. При нëм была записка, написанная идеально ровным почерком: «Я не хочу быть один. Я не буду одинок. Я достоин лучшего.»