Уроки французского

       Энид чешет лоб. Короткое зелёное платье с блестящими перламутровыми цветами отражает свет диско-шара. Музыки еще нет — зал погружен в монотонные разговорчики, перешептывания и свисты. Энид лениво следит за тазом лавандового пунша в надежде, что кто-то из трюкачей сможет незаметно залить галлон ликёра. Аяксу вот, например, музыка не нужна. Он веселится сам по себе: от человека к человеку, пританцовывая, мельтешит, пытаясь разговорить. Энид наблюдает, смеясь, глотая безалкогольный пунш, ненавидя эту сладкую жижу всей душой. Не успевает моргнуть, как бархатный фисташковый пиджак рядом приземляется, опираясь на стол.       — Скучаешь? Улыбка Энид полыхает ярче, чем солнце в пустыне.       — Не могу понять, где леди Коннор? — при упоминании новой директрисы Аякс вздрагивает. Энид смеётся — тот уже попал в список нелюбимчиков дирекции за сигареты и самокрутки. — Почему она опаздывает?       — Начальство не опаздывает, начальство задерживается. — Говорит Аякс по-вселенски мудро, щуря в задумчивости глаза и кладя руку на сердце.       — Хорошо. Сделаю вид, что не заметила твоего подлизывания. Где Ксавьер?       — О, Энид, не начинай, умоляю … Она побеждённо вскидывает ладони. Голубые ноготки озорно мельтешат. Энид снова расплывается в улыбке, глядя на светлость которой, Аякс знает наверняка — проиграл, дурак. Они опять будут обсуждать его соседа с маниакальными художественными наклонностями и её соседку, устроившую тотальный пожар в попытке сразиться с древним демоном.       — Ладно. Не буду. — Наживка. Она даёт почувствовать себя в безопасности, пока невинно хлопает глазками. Аякс уже было выдыхает, но Энид снова щебечет: — Вообще-то… ты не находишь подозрительным, что и Ксавьер, и Уэнсдей исчезли из своих комнат за несколько часов до начала бала? Аякс мученически стонет, пряча лицо в руках.       — Конечно, Энид. Ведь других причин нет. И никто больше в Неверморе не выходил «из своих комнат за несколько часов до бала». — Энид не выглядит впечатлённой. Зато за их спинами начинают разноситься первые музыкальные аккорды. — Да зная Уэнсдей — она опять пытается разрешить проблемы вселенского зла, путается с древними ведьмами и изучает чёрную магию. Если Ксавьер и может быть в какой-то связи с ней, то только как подопытный. Энид выгибает бровь и собирает руки на груди. Недовольный маленький волчонок. Перед тем, как Аякс обнимет и уведёт танцевать, она снова говорит:       — Десять.       — Что «десять»? — Аякс в недоумении.       — Долларов. За то, что Ксавьер и Уэнсдей придут на бал вместе.       — Как насчет поцелуя и стакана текилы?       — Идёт. — Они жмут руки, улыбаясь, глядя друг другу в глаза. Аякс не ставит условий в случае её проигрыша, потому что: а. Не захочет обидеть и чего-то потребовать с Энид в любом случае. б. Уверен на девяносто процентов, что она права.

***

Уэнсдей сидит на столе, скрестив ноги. Ксавьер находит очаровательным то, как она болтает ими в воздухе, как маленький ребёнок. Взгляд же у Уэнсдей совсем не детский — по-взрослому опасный и серьёзный, никаких смешинок не проскальзывает.       — Где ты их достал? Ксавьер загадочно улыбается, сверкая глазами. В длинных пальцах, прямо как продолжение точеной ладони, лежит один из двух клинков. Не спортивный, наоборот, тонкий и декоративный, с маленькой гардой и украшенной металлическими завитками рукояткой.       — Фамильный секрет Торпов. Спрыгнув со стола, Уэнсдей подходит к столу — там в открытом длинном бархатном чехле лежит второй, идентичный клинок. Медленная осторожная рука касается острия, аккуратно поднимает шпагу. Воздух свистит. Ксавьер крупно вздрагивает всем телом и холодеет, замерев. Наконечник оказывается в сантиметре от его дрогнувшего кадыка.       — Мне нравится. — Улыбка Уэнсдей маниакально-чёрная. Оружие вытянуто ровно по руке, словно представляет собой одно целое.       — Это не по правилам, Аддамс. — Ксавьер говорит медленно и серьёзно, проговаривая каждый слог — Уэнсдей наблюдает с внимательностью пантеры. Но упускает секунду перевеса сил. Шпага в его руках с оглушительным звоном бьёт по чужому клинку. Уэнсдей слышит один стук сердца в ушах — Ксавьер выбивает рукоятку из её ладони. Длинные волосы кинематографично взмывают в воздух, когда он резко поворачивается всем корпусом. Оба наконечника теперь направлены на неё. Позерская хищная личина торжествует. Ксавьер сбрасывает маску оленёнка, смеясь. Он галантно опускает обе шпаги, одну, подкрутив, перехватывает за основание клинка и протягивает Уэнсдей рукояткой вперед с таким почтением, будто дарит цветы и своё сердце.       — Не теряй. Артист. Уэнсдей, неудивлённая, хмыкает и забирает оружие.       — И что мы будем с ними делать? Будто ждавший этого вопроса, Ксавьер восторженно потирает ладони, а потом подходит ближе, глядя на Уэнсдей сверху вниз кошачьим прищуром.       — Узнаешь. — И щелкает по носу пальцем, который Уэнсдей мечтает с особым кровавым рвением отгрызть. Она одёргивает голову, но контакта глаза в глаза не нарушает. На шкафу за их спинами — два костюма.

***

      — Дорогие ученики академии Невермор! — Леди Коннор начинает торжественно вздёргивает подбородок. Музыка затихает, а говорящие головы вертятся в сторону голову. — Рада приветствовать вас на ежегодном весеннему «Бале Равноденствия»! — В зале слышатся неловкие хлопки, быстро переростающие в громкий шум. Энид закатывает глаза. Знает она прекрасно, что все только побыстрее директрису поговорить хотят заставить, чтобы потом затанцевать друг друга до смерти. Аякс продолжает пританцовывать, нелепо дергая руками, как будто музыка снова и снова играет в ушах. Или это не музыка, а демоны — заставляют двигаться, иначе умрёт в страшных судорогах, если замрёт. Энид не может знать наверняка, Аякс написал семестровую контрольную работу по физике на B-, а значит вполне мог продать Дьяволу душу.       — В преддверии весеннего учебного семестра Невермор традиционно встречает начало теплого сезона «Балом Равноденствия» — в день, когда ночь и день сравнивают свои часы, а граница между жизнью и смертью четко очерчивается. Энид кивает каждому слову, скашивая глаза, когда видит, как два парня из академической сборной по математике пытаются незаметно спрятать за зелёными жилетками маленькие бутылочки вина.       — А я уже так хочу лето, чтобы в Испанию смотаться.       — В Испанию?       — Ага. — Кивает Аякс, закидывая в рот виноградину, но не ловя. Та неловко падает на пол. — В Севильи папины родственники какие-то, типа парочки двоюродных теть и бабушек с дедушками.       — Ты шутишь? — В ответ Аякс вертит головой. — Аякс, это же очень круто! Я так рада за тебя! Мои вот никогда по своей воле в Европу не сунутся, хотя у нас родственником по всему миру…       — Так поехали со мной.       — Что?! Энид так оглушительно вскрикивает, что толкавшая речь леди Коннор замолкает на полуслове, а остальные ученики, удивлённые и вопрошающие, оборачиваются на шум. Когда все отворачиваются, Энид, заправив выкрашенные белые волосы с розовыми прядями за уши, настойчивым шепотом повторяет:       — Что ты сказал?       — Сказал, что, если ты хочешь, можешь поехать вместе со мной: я бы этого очень хотел, и мои родители тебя любят, так что точно будут не против, если ты поедешь с нами. — Аякс говорит так спокойно и невозмутимо, словно не понимает, что внутри у Энид пузырьками шампанского разливается липкая медовая радость.       — Аякс … — она обреченно прячет широкую волчью улыбку в руках. Очень хочется кричать и прыгать от радости — но это потом, когда леди Коннор объявит торжественное начало бала. Энид остаётся только с трепетным рвением броситься на шею своего парня, обнимая в животных тисках. Аякс — лучшее, что случалось в её жизни.       — Я объявлю начало весеннего сезона в «Невермор»! — Леди Коннор гордо всплёскиевает руками. Танцевальный зал, полный разодетых студентов, взрывается в овациях, криках и свистках. А потом диджей — вампир Броуди в кепке козырьком вправо, — включает биты. Свет затихает. Музыка громко бьёт по ушам. Энид утягивают прямо в гущу, не успевает она ойкнуть по поводу недопитого пунша.

***

Ксавьер протягивает руку и почтенно кланяется — Уэнсдей вкладывает свою, глядя строго и холодно. В этот раз она готова к тому, что манерный артист поцелует ладонь и подмигнёт, поэтому сохраняет взгляд строгим. Но Ксавьер на эту морозность не ведётся, он весело ухмыляется и открывает тяжелые двери. Естественно — потому что душа Уэнсдей проклята, и до скончания лет попадать ей в театральный дурной флёр, — скрип дверей оказывается таким громким, что каждый находящийся внутри студент замирает оборачивается. И музыка — ну конечно, как иначе, — затухает. Самодовольная улыбка Ксавьера способна осветить зал. Уэнсдей ненавидит то, как все пораженно смотрят. Пялятся. Неужели кого-то мог удивить тандем двух фехтовальщиков? Или дело в том, как плотно их руки сцеплены? Ксавьер красивый. Этого она отрицать не может. Красивый, как рождественский чёрт, как подснежник, как разгоряченное жерло вулкана, как английское убийство. Уэнсдей ненавидит, что ей приходится задирать голову, чтобы с такого близкого — катастрафически близкого — расстояния посмотреть на его увенчанный улыбкой профиль. Но Ксавьер неумолим в своем позерском желании двигаться вперёд, поэтому, крепче сжав её руку в длинной чёрной перчатке, ведёт в толпу. Они — два стерильных пятна посреди буйства весенний красок. Они — два жутких силуэта, словно предвестники смерти, в одинаковых высоких чёрных брюках и белых широких застёгнутых под горло блузках. Уэнсдей чувствует, как стальной клинок холодит кожу спины даже сквозь атлас. Шпаги за спинами, как продолжение позвонков, идеальной строчкой вплетены в одежду. Когда она ловит взгляд Бьянки, сидящей за одним из круглых столов, на морозной душе теплеет. На Бьянке — потому что, блять, никто больше не смеет нарушать дресс-код, — расшитое розовыми цветами зелёное платье, она походит вместе с этим тяжелым воинствующим взглядом на дикую сирену, готовую броситься в атаку. Конечно, на последнем балу всё внимание было её. Уэнсдей довольнее сжимает руку Ксавьера, не разрывая зрительного контакта. Ксавьер, заметивший перемену настроения, посмеиваясь, наклоняется к уху:       — Пойдем танцевать? Уэнсдей не танцует. Но ради Ксавьера Торпа с его зачесанными в хвост волосами и одной прядью на лбу готова сделать исключение. Это не он покоряет её, это она, так уж и быть, сделает одолжение.

***

Энид ведёт. Она прислоняется к столу, вытягивая ноги. Тело немного качает — трюкачи достали галлон ликёра. Она задорно смеётся в голос, когда посреди тёмно-блестящего танцпола Аякс пытается станцевать брейк-данс, почти падает, и Ксавьер его ловит, за плечи поднимая с пола. Они вдвоём снова пляшут, вскидывая руки, крича песни. Из картины выпадает Уэнсдей, и Энид торопится её отыскать. Когда находит за одним из столов, присаживается рядом, улыбаясь коварной лисой.       — Даже не начинай.       — О, Уэнси, я уже не первый раз слышу такое и почему-то снова оказываюсь права. Энид прослеживает тёмный взгляд Уэнсдей, оборачиваясь через плечо: вампирша Шайла, разодетая, как кроваво-красная пышная роза, смеясь, танцует с Ксавьером. Хихикая, Энид снова смотрит на Уэнсдей:       — Не волнуйся, мистер Моне очарован только тобой.       — Я не волнуюсь. — Уэнсдей непреклонна. — Ничего в Ксавьере не заставляет меня волноваться.       — Да? — Энид невинно хлопает розовыми глазками и дует в задумчивости губы. — Но, кажется, когда я нашла его пиджак в нашей комнате, ты слегка заволновалась? — Уэнсдей молчит, опасно сощурив глаза. Энид продолжает напор. — Ну совсем слегка? Чуть-чуть?       — Слегка. — Шипит Уэнсдей сквозь стиснутые зубы. Уэнсдей может ёрничать, сколько ей вздумается. Энид останется непреклонна, за месяцы дружбы она научилась продираться сквозь тёмные лощеные стены души своей закадычной подружки в чёрном: и, судя по тому, как мрачно и долго она смотрела иногда на Ксавьера, переведя на человеческий эквивалент, можно было сказать, что была влюблена по уши. В стиле Уэнсдей Аддамс. То есть, желала ему смерти чуть меньше, чем всем остальным мужчинам. Энид довольна таким раскладом. Хороший вечер. Под чехлом телефона всё-таки лежит десятка, поцелуй и стакан текилы она получила, Аякс позвал с собой летом в Испанию, её лучшая подруга нашла себе парня под стать.       — Он не мой парень. — Взгляд Уэнсдей совсем каменеет. Энид кажется, что шпага за её спиной сейчас проткнёт её горло. — Я уже говорила тебе, Энид Синклер: отношения — это развлечение для людей, не способных к жизни в гармонии с самим собой. Уэнсдей поднимается на ноги, как массивная и предвещающая беду грозовая туча. Энид смотрит ей вслед, смотрит долго и удивленно — почти ощутимо упирается в точеную прямую спину. Снисходительно качая головой, наблюдает, как та — в самом центре танц-площадки, — принимает протянутую Ксавьером руку, и он ловко крутит Уэнсдей вокруг своей оси, ведя в танце, заставляя довольно улыбаться. А потом Энид ловит издалека взгляд Аякс, проговаривая одними губами:       — А я же говорила. Только её никто и никогда не слушает.

***

Уэнсдей Спасибо за рубашку, верну в понедельник. И кстати, Не надумай себе лишнего, Торп, это был только бал.

Ксавьер

Уэнсдей, как приятно получать от тебя сообщения в два часа ночи

Не могла уснуть, думая обо мне?

Уэнсдей Вела пьяную Энид через диркцию, чтобы никто не заметил.

Ксавьер

О, бедная Энид

Как она?

Уэнсдей Дышит. Пока что.

Ксавьер

Я очарован твоими строгими точками в конце предложений, ты знаешь?

Уэнсдей Спокойно ночи, Ксавьер.

Ксавьер

Подожди-подожди!

Что значит «не надумай себе лишнего»???

Мне казалось мы достаточно однозначно поцеловались на балконе.

Уэнсдей?

Да брось ...

Уэнсдей?

Ладно

Спокойной ночи

И вообще-то, мне было приятно провести этот вечер с тобой.

Уэнсдей. Мне тоже.