Уроки французского

       Ночь. Тёмная и влекущая. Уэнсдей смахивает с глаз челку — ничего толком не видно в темноте. Ксавьер близко, слишком близко, и художественные маниакальные пальцы горячо касаются кожи на шее. Он слегка задевает царапину, и Уэнсдей шипит от боли.       — Прости-прости.       — Успокойся. И целуются опять, жадно, пылко, проникая под кожу друг друга. Уэнсдей ненасытна в своем желании завлечь Ксавьера ближе, и потому хватает его за грудки кофты, тянет на себя, к себе, пока тот ногами не упирается в стол, оказываясь между разведенных коленей. Её руки поднимаются выше, несильно сжимают шею, и, наконец, оказываются в волосах. Одним рывком Уэнсдей стягивает с Ксавьера резинку и пропускает сквозь пальцы пряди. Ксавьер издает тихий низкий стон. Приятный рокочущий звук. Уэнсдей кусает его за плющевую губу. А потом они целуются снова. И снова. И снова. У Ксавьера горячий язык, хотя раньше Уэнсдей была уверена, что он только острый. И это обжигающее тепло мерными волнами проходится по телу — особенно в местах, до которых длинные пальцы касаются, даже сквозь одежду, Уэнсдей чувствует всё. Всё. Блядский Ксавьер Торп.       — Можно? — спрашивает он между поцелуями в шею, хватая края её кофты.       — Быстрее. — Уэнсдей вся изводится, не обращая уже никакого внимания на боли в шее. Когда длинные пальцы касаются ледяной кожи, нервозность снимает рукой. Уэнсдей приглушенно выдыхает и снова хватает Ксавьера за прямую линию челюсти, чтобы поцеловать. А дальше по наклонной.

***

      — Сможешь вскрыть?       — Издеваешься?       — Чуть-чуть. Извини. — Ксавьер глотает озорную усмешку, щелкает — и между пальцев появляется серебряный блестящий в темноте ключ. Больше Уэнсдей на его уловки не поведется, вскрывать ни одну дверь не станет. Ни в жизнь. Тихий ночной спортивный зал воспринимается почти по-родному. Уэнсдей бывает здесь чаще, чем у себя в комнате. И это пугает. Но не настолько, чтобы прекратить. Только Энид своими вездесущим носом пытается пронюхать — уже пронюхала, чего таить, — где Уэнсдей пропадает по ночам. Мягким шелестом Ксавьер проходит мимо, но на себя обратить внимание заставляет против воли. Прилипчивый заумный артист. Уэнсдей от него воротит, но не настолько сильно, чтобы снова и снова не попадаться в ловушку — приходить по собственной воле в лапы маньяка. Маньяк улыбчив, обаятелен, красив — абсолютно ужасен. Уэнсдей касается пластыря на шее, вровень несколько сантиметров под ним цветет красный засос, почти вампирский укус. Под одеждой след скрыт надёжно, но Энид всё равно смотрела на неё утром так, будто знала слишком много.       — Ну она же волк, чего ты хочешь?       — Думаешь, она бы почувствовала твой запах в комнате?       — По-моему, Уэнс, для прозорливого носика Энид ты вся мной пропахла. — Ксавьер жмёт плечами, Уэнсдей хочет ударить его гардой в висок. — Ну или она увидела мой оставленный пиджак. Вариантов много. Уэнсдей закатывает глаза и начинает растяжку. Ксавьер пытается бросить несколько неуместных шуточек в процессе, но быстро оказывается прижат к полу её красноречивым тёмным взглядом. Когда надевают костюмы, Ксавьер выглядит чересчур воодушевлённым. Уэнсдей наблюдает со стороны за тем, как он заправляет набочник, натягивает до горла воротник и застегивает защиту. Собранный, сконцентрированный, но такой легкий и воздушный. Будто знает, что на него смотрят. По правде говоря, Уэнсдей знает, что тщеславность Ксавьера Торпа — черта постоянная. Даже один в пустой комнате он остаётся Ксавьером Торпом, не говоря уже о моментах, когда рядом есть потенциальный зрители. Ксавьер ловит её взгляд быстро. Его мирная улыбка сверкает в темноте зала, а сам он подмигивает, подходя ближе.       — Аддамс, ты готова? И вот он снова ведет себя так, будто занимает всё пространство в помещении. Уэнсдей завидует, потому что знает: Ксавьер безбожно сильно любит фехтование. Бой окрыляет его и без того возвышенную душу. Он готов часами напролёт отучивать новые приемы и вращения клинка, если потребуется. И хотя Уэнсдей всё еще знает, что она хороша, пока подключает шнур к аппаратуре, тихо спрашивает:       — Ты считаешь меня слабой фехтовальщицей? Доверительный тон заставляет Ксавьера растерять всю свою уверенность и уронить на дорожку маску.       — Что? На место доверительности приходит раздражение. Уэнсдей ненавидит повторять.       — Ты считаешь, что я плохо фехтую? — И почему ей важно мнение этого длинноволосого павлина, в повседневной жизни не вылезающего из своего жуткого сарая в лесу?       — Нет. — Ксавьер отвечает просто и без колебаний. Вместо того, чтобы встать в начало дорожки, он, отбросив шпагу, начинает подходить. — У тебя мало практики. — Ближе. — Низкая насмотренность. — Еще ближе. — Не всегда присутствует умение сохранить холодный рассудок. — Ксавьер останавливается совсем близко. В свете луны его глаза кажутся фарфоровыми тарелочками, натёртыми до блеска.       — Этого вполне достаточно, спасибо…       Ксавьер не слушает. Берет её левую невооруженную руку, крепко сжимая, чтобы до Уэнсдей точно дошли следующие слова:       — Но помимо этого у тебя есть скорость, большая сила в мышцах, аналитический склад ума. Это очень дорого стоит в мире меча и шпаги. А если ты мне веришь — а ты мне веришь, — я считаю тебя потенциальным капитаном сборной Джерико. Уэнсдей поражена. Искренне. Поэтому она пропускает момент, когда Ксавьер поднимает её ладонь и, не разрывая зрительного контакта, целует тёплыми губами, что сразу же расплываются в лисьей опасной улыбке.       — Готова? — Повторяет Ксавьер, снова возвращаясь к началу. Уэнсдей не отвечает. Натягивает маску и приветствует его поднятой гардой к лицу.

***

Её выпад филигранен и чист, Ксавьеру не сбежать к краю дорожки, он не успевает даже взять защиту, Уэнсдей колет в локоть. Его замах за руку дезориентирует. Уэнсдей не чувствует ничего, ни унции боли, когда слышит, как чужой клинок рассекает воздух, а аппарат справа звенит от нанесенного укола. Она не умеет защищаться, но уже научилась быть быстрее. И когда колет Ксавьера в ступню, потому что он не успевает её ровно подобрать после флеш-атаки, он смеётся над собственной невнимательностью. Его рука всё еще длинная, а уколы всё еще меткие и озорные, игривые. Уэнсдей не в состоянии увернуться, когда Ксавьер прижимает её к границе и колет через спину, вытягиваясь струной вверх. Она проигрывает. Но от такого боя не чувствует себя проигравшей. Ксавьер стягивает маску — волосы взлохмачены, прежде белое лицо покрыто красными пятнами румянца, а глаза блестят как у сумасшедшего призрака. Он оказывается близко в считанные шаги, и Уэнсдей — такая же растрёпанная, — мгновенно ловит этот дикий настрой.       — Ну ты звезда, Аддамс. — Говорит он звонко, поднимая её лицо и наклоняясь с поцелуем. За прошедшие двадцать четыре часа это не первый и даже не пятый их поцелуй. Уэнсдей не сопротивляется, сжимая рукой в перчатке его запястье и удобнее наклоняя голову. Когда Ксавьер отстраняется, все еще глядя на неё чарующими зелеными глазами, Уэнсдей понимает, что сейчас что-то произойдёт. Ксавьер открывает рот.       — Но последние два укола я бы не засчитал.       — Издеваешься?       — Как я могу? Она толкает Ксавьера в грудь, и тот отходит на пару шагов. Уэнсдей уже начинает думать, что опять было не так, где она допустила ошибку, как Ксавьер, заметив её тяжелое выражение лица, закатывает глаза.       — Я пошутил.       — Шутник. — Уэнсдей смеряет его взглядом, от которого веет могильным сумраком. — У тебя дерьмово получается.       — А по-моему дамы всегда остаются довольны. Когда час спустя они заканчивают, Уэнсдей уже стоит у высоких дверей, читая сообщения в телефоне. Ксавьер продолжает капаться в оборудовании: раскладывает шнуры и проверяет, все ли набочники на месте. Уэнсдей ждёт его сама не зная зачем. Ждёт и всё, молча топчась у выхода на уставших ногах. Пустой фехтовальный зал всё такой же красивый, величественный, но не слишком большой — она находит его уютным. Таким, в какой хотелось бы возвращаться на тренировки снова и снова. Ксавьер подходит, пританцовывая. Знакомый запах масляных красок мешается меняется с запахом кожи, волос и въедающегося дезодоранта. Так пахнет Ксавьер Торп, когда он весел и готов к свершениям. Когда Ксавьеру тоскливо, от него буквально разит смертью.       — Ты слишком довольный. — Уэнсдей не комментирует мягко наброшенную поверх плечей руку, пока второй Ксавьер закрывает зал. — Для человека, которому осталось спать пять часов.       — О, не переживай, Уэнс, я буду очень хорошо спать этой ночью. — Он красноречиво играет бровями, пряча ключ. — Тебя проводить?       — Сама дойду. И только Уэнсдей собирается развернуться в сторону башни Афелии-холл, как чужая рука мягко сжимает запястье, привлекая внимание. Она вопросительно щурит глаза. Ксавьер внезапно кажется меньше, чем есть на самом деле, потому что вдруг потупляет взгляд в пол, застенчиво улыбаясь и кусая изнутри щеку.       — В чём дело?       — Уэнсдей. — Звучит его голос так, будто начинать Ксавьер планирует издалека. Она злится. В пустом тёмном коридоре, куда свет доносится только из окон — от уличных фонарей, — они попадают в слишком интимную, даже по меркам всех случившихся обстоятельств, обстановку.       — Ксавьер?       — Мне не с кем идти на весенний бал равноденствия. — Вместо зачина говорит он, поднимая голову, поглядывая на Уэнсдей сверху вниз снисходительными кошачьими глазами.       — Тут не кружок помощи нуждающимся. Позови Шайлу, уверена, она будет в восторге от идеи. — В голове всплывает образ высокой грациозной вампирши, и то, как они с Ксавьером задушевно мурлыкали на прошлой большой тренировке.       — Так уж вышло, что пока рядом водится один маленький чёрный демонёнок, девчонки даже взглянуть в мою сторону боятся.       — В какую игру ты играешь? — Уэнсдей хватает его за край футболки. Этот жест должен выглядеть угрожающе, но судя по тому, как у Ксавьера расширяются зрачки, таковым не является. Ксавьер закатывает глаза.       — Уэнсдей, ты пойдешь со мной на бал равноденствия? — И, подумав, добавляет. — И нет, я спрашиваю не потому, что мне больше некого позвать, а потому что я хочу тебя. А потом Уэнсдей озаряет. Она от реальности отключается, когда представляет вытянувшееся в изумлении и отвращении лицо Бьянки Барклай, если они с Ксавьером придут на бал вместе. Ох, вот это шоу Уэнсдей бы посмотрела: как взгляд морской нимфы горит. Она зловеще улыбается одними глазами.       — Это из-за Бьянки, да? Ксавьер меняется в лице. Он запрокидывает голову, несколько секунд смотрит в потолок, красноречиво молча, а потом смотрит на неё, по-доброму и глупо улыбаясь и неверующе тихо качая головой.       — Не обманывай себя.

***

Энид: аякс милый привет

Аякс:

энид дорогая

умоляю

больше никаких новостей про ксавьера и уэнсдей, я уже схожу с ума

Энид: :((( но ты первый начал и раз начал я продолжу уэнсдей сейчас пришла в комнату повторяю: сейчас в два часа ночи после душа значит она была потная понимаешь??? аякс???

Аякс:

не очень, если честно

Энид: боже это значит, что она где-то там с ксавьером до двух часов ночи потела

Аякс:

с чего ты решила, что с ксавьером?

это мог быть кто угодно

Энид: Аякс.

Аякс:

…

ну что?

ооо

ладно, беру свои слова назад

только что ксавьер вернулся

а я и не знал, что его нет хахах

Энид: думаешь они там правда фехтованием занимаются?

Аякс:

не знаю не знаю

после фехтования ксавьер обычно не такой помятый и довольный приходит

хотя

если это фехтование с уэнсдей

может счастлив, что живой

Энид: ЭЙ уэнси добрая

Аякс:

дада

а я королева Великобритании

ты завтра на историю идёшь?

Энид: у меня нет выбора к сожалению … у уэнсдей засос

Аякс:

я буду думать что это она сама себе его оставила

не могу представить чтобы ксавьер этими губами потом со мной разговаривал

Энид: ты очень грубый