А Звёздам Дела Нет

1–2 апреля 2389-го года Альмарак Рубид Сорокаречье окрестности форта Город Звезда Альмарака розовая и очень жаркая. Едва Альмар встаёт над горизонтом, его лучи начинают прогревать мокрую с ночи землю. Утренний туман даже в северных широтах Рубида сырой, душноватый. Но уже ближе к десяти утра сырость уходит, веет ласковый ветерок, туман рассеивается. Прекрасная и жестокая земля! Здесь, на севере, раскинулся изуродованный глупыми, жадными людишками зеленовато-синий полуостров. Густые леса, горный хребет по западному краю, живописные холмы, сыроватые долины, прорезанные многочисленными речушками и ручьями. Среди лесов и руин, что остались от некогда процветающих поселений, бродят, летают, ползают зубастые твари. Люди вернулись сюда зимой. 1-й батальон 5-й бригады 2-й драгунской дивизии под командованием Владислава Стахова. Драгуны построили уже три форта, уже побывали в жестоком бою. Что хранить им? Лабораторию с секретами технологии универсального топлива. Топливо — это жизнь, процветание, надежда на лучшее. В том числе и для этого края. Вчера тут гремел жестокий бой. Не только Славяния желает получить технологию синтрида. Есть те, коим это поперёк горла. И в первую голову — Александру V, государю императору Великоруссии. Именно Великоруссия держит монополию на чудесное топливо и не желает её терять. Но не только они мечтают добраться до сервера лабы. По горам ползёт цепочка из пяти человек. Они не намерены устраивать бои. Они намерены тихо прийти, забрать сервер и тихо исчезнуть. Скауты Альстара на службе Флибусты.

***

«Гоу ап, гоу ап, го-у а-а-ап». Ф-фух-х… Тяжко идти в гору! Тиам Эйси обвязалась канатом и тащилась вверх уже шестой час. Лидер рыкала, но вкалывала не меньше прочих. Живей, живей, пока нет патрулей, пока рейнджеры не вошли в ритм. Да, у них много погибло, но парни они непростые, и две роты вообще чилили. О, вот и патруль прошёл. — Фак! Шелти! Мадресс, худ на хед! Аэро! — Команда упала на зелёно-серый ковёр травы, натянула капюшоны. Аэр прошёл стороной, помчался куда-то на юг. Упс, ну и машины тут. На стандартный аэр-то не похож — сплюснутый, зализанный, плоский, чуть не квадратный. Не то что крылатые снаряды родной Республики или треугольники Автархии. Дрон трещит, но где-то в стороне. Нет, идти днём не айс. Вон ямка под огромной плоской плитой. Ныряем под камень, спим, а ночью пойдём. Команда сползла под плиту. Только Эйси собиралась раскидать, кому когда дежурить, как земля шевельнулась, затрещала переплетённая трава и все пятеро провалились в огромную ледяную воронку. Люди судорожно пытались уцепиться хоть за что-нибудь, но вокруг был сплошной лёд. Вопя от неожиданности, испуга, гнева, пять человек скатились из воронки в такую же ледяную кишку и помчались вниз по спирали вперемешку с рюкзаками и оружием. Перед глазами Эйси летел калейдоскоп разноцветных искр, её тошнило. Кто-то громко орал снизу. Падение кончилось также внезапно, как и началось. Обалдевшая группа вылетела на широкий жёлоб и на полном ходу промчалась по пологой поверхности замёрзшего озера в высокой пещере. С потолка свисали ледяные конусы, игравшие жёлтыми и синими огнями в свете гирлянд из круглых плафонов, прилепленных по стенам на высоте пары-тройки ярдов. Полёт кончился столкновением с каменистым берегом. Эйси повезло самортизировать ногами, Джон влетел на серый пандус задницей, Риверо Ольви крепко стукнулся спиной, Йоси схватился за торчащий изо льда каменный клык и погасил скорость, описав почти полный круг ногами вперёд, а бодибилдерша Мариам выехала туда же, куда и Борисов, на животе. Затем примчалось снаряжение и винтовка Йоси, наподдавшая Эйси по шлему. Но это были уже мелочи. Основным было то, что они вместо гор угодили в какую-то пещеру и понятия не имели, ни где их локация, ни как выйти отсюда! Да, Эйси, ты безусловно чемпионка по пряткам! — Ассхед ю, Эйси! — завопила Мариам, едва очухавшись. — Туши спич, — огрызнулась командирша. — Эхо. — Дамс, спик ту интер, плисс, — заныл Ольви, плохо понимавший альстари. — Гуд, бразерс. Спик то интер, — неожиданно легко согласилась несколько чокнутая нацистка Мариам. — Так вот, я говорю, что у нашей Монс жопа явно заменяет голову, а она — говори тише, тут эхо. Андестенд? — Да, конечно, — закивал Ольви. — Эти ледяные копья могут упасть и… — Вот именно, — Борисов уже стоял на одном колене и отдыхивался по ханьской методике, приходя в себя. — Спокойно, сейчас попробуем понять нашу локацию. Йося молча осматривал свою любимицу-винтовку. Увы. Связи не было, не было и геолоки. Они оказались в большой, очень холодной пещере. Примерно половину ширины занимало вытянутое озеро длиной с полмили, а шириной всего-то ярдов тридцать. Жёлоб находился примерно посередине справа. Команда обследовала пещеру. В дальнем конце — сплошная гранитная стена, полынья, образовавшаяся от того, что именно из-под этой стены в озеро впадала подземная речка. Джон и Ривера наполнили там фляги, выдавили в них обеззараживатель и таким образом запасы воды у команды пополнились. Мариам с Йоси прошли по уходившему влево лазу, но тоже упёрлись в тупик. Зато они нашли обломок бура для горных работ. Вещь, казалось бы, бесполезную, зато свидетельствовавшую о том, что кто-то тут бывает. Бур выглядел не очень старым — солью не оброс, ржавью не покрылся. Воздух в пещере, кстати, был свежий, солоноватый, что навело Эйси на мысль о вентиляции, то есть о втором выходе. Она в одиночку обследовала тот конец пещеры, куда их вынесло, и нашла вертикально уходящую вверх скважину, откуда тянуло сырым холодом. А под скважиной валялась груда каких-то явно рукотворных предметов, но они так обросли солью, что Эйси не смогла догадаться, что это такое, сколько ни пыталась. Собравшись вместе, они расселись на камнях и обсудили положение. Получалось, что вернуться можно лишь тем путём, которым их сюда занесло. В принципе, не такая уж сложность — снаряга есть. Но лезть придётся долго и отдохнуть негде. Один срыв и всё сначала. Как вариант, поискать, где вода покидает озеро. Тут Йоси запротестовал. Поток может унести их в какую-нибудь щель, где человек не пролезет. А вернуться против воды по осклизлым камням почти невозможно. Так погиб знаменитый диггер-байдарочник Хома Турсан. Осмотр бура вызвал смерч эмоций у Риверы. Маленький бразильяно страшно возбудился. Бур-де обломан так, что сведущему хоть чуть-чуть ясно — бурили о-т-т-у-д-а. Там должен быть проход или выработка, или хоть что-то, откуда можно вылезти! Надо только разобрать завал. Там ведь завал, да? — Осыпь, — подтвердила Мариам. — Камни с кулак. Приняли как версию, подкрепились вяленым мясом с водой и таблетками сухосупа. Обговорив порядок работ, команда отправилась туда, где нашли бур. Джон начал раскидывать камни, встав на колени. Мариам грузила их на спальный мешок, Эйси с Йоси оттаскивали его к берегу и сбрасывали обломки сбоку от устья туннеля. Ривера, как самый мелкий, стерёг барахло. Часа через четыре показался пластик — неровная стена зелёного цвета с белыми прожилками и следами от пресс-формы. Ну, прорезать или прожечь пластмассу нетрудно. Но люди устали и Эйси велела устраиваться на отдых — кто его знает, что за стеной? Может, придётся прорываться с боем или бежать, сломя голову. Поэтому снова поели и легли отдыхать. Солоноватый воздух щипал за носы, царапал горло и кожу. Зато, как заявил Джон, от насморка они теперь защищены на год вперёд. Выспавшись на полную катушку, они умылись ледяной водой и вернулись к пластмассовой стене. В свете фонарей она казалась даже домашней. Сначала попытались проплавить, чтобы не шуметь резаком. Вонь поднялась ещё та, к тому же дым заполнил тоннель мгновенно. Пришлось сбежать на берег, чтобы прокашляться, ещё раз поматерить друг друга и вернуться к варианту пилки. Выплавленная дыра обнажила губчатую структуру пластилита. Буравчик прошёл её легко. — Да тут толщина не больше десяти сантимов, — шепнул Борисов. — Лишь бы забута не было. Скаут вооружился крохотной циркулярной пилкой, прорезал щель глубиной ровно девять сантиметров, затем вторую, под углом девяносто градусов понизу. В конце концов получилась заготовка для низенькой двери — человек пройдёт согнувшись. Тут Эйси остановила Джона — а если за стеной враг? Губчатка рассеивает звуки, сколько ухом не трамбуй стенку, не расслышишь. Там что-то то ли звякало, то ли бурчало. Бур могли не заметить — крохотный. Пилку не услышать. Но когда они начнут ломать стенку… Прикинувши про и контра, она решила стену взорвать — грохот, дым, свет нашлемных ламп ошеломит противника, а там он познакомится с приёмчиками десанта. Ривера пролез вперёд, извлёк из кармашка в нагруднике тюбик пластида и затёр серой массой все прорези. В верхний левый угол подрывник вставил тонкий детонатор. — Отходим, — коротко сказал он. — Сорок шагов. Команда отошла за небольшой изгиб, последним за выступ присел Ольви, чиркнул зажигалкой и подпалил огнешнур. Он предпочитал работать по старинке, считая огнепроводы надёжнее и проще всяких радио или инфрак взрывателей. Дымящая искорка за минуту с хвостиком превратила шнур в пепел, добралась до детонатора, и пластид глухо бухнул в полуоткрытом пространстве. Эйси еле успела оторвать ладони от ушей, как ей в нос ударила нестерпимая вонь. Прямоугольник хлопнулся на пол, а затем в тоннель хлынул коричневый поток содержимого выгребной ямы форта Город. Команда бросилась наутёк. Утонуть в говне! Эпическая смерть для скаута! На несчастье незадачливых шпионов в яму сливалось не только содержимое уборных, но и вообще все воды. И от мытья посуды, и от душа, и от стирки, и с мастерских. Так что биореактор получился тот ещё. Йоси споткнулся, загремел на всю кишку винтовкой, и его накрыла волна отходов. Команда выскочила на полку в пещере и полезла на камни, спасаясь от синеватой в свете фонариков жижи. Наконец, поток иссяк, фекалии густо покрыли такой ещё недавно чистый лёд. Глаза резало от гнилых испарений. Народ захлопнул лицевые щитки шлемов. Они вернулись в тоннель, содрогаясь от отвращения. Йося Рабич лежал под стеной, покрытый дерьмом и блевотиной. Он не успел захлопнуть шлем. Борисов полил на его лицо из фляги — из-под мерзкого месива показались крепко зажмуренные глаза. Мариам очистила место на шее скафа, где находился лайф-сканер. Он отозвался серой полоской. Команда потеряла ещё одного человека. — Один в говно превратился, другой в нём утонул, — констатировал Джон. И это было единственное посмертное слово погибшему исключительно нелепой смертью скауту. Они забрались в пластмассовый контейнер. С потолка и верха стен свисали резиновые склизкие гофры — как обрывки кишок. Со многих лилось, капало. Смачно хлопнулась очередная лепёха с катышками пипифакса. Ноги тонули в осклизлой жиже по щиколотку. По стене шла лесенка из дуг к люку над головой — Павшинская предусмотрела возможность откачки септика. Люк запирался простой щеколдой с внешним рычагом. Сдвинуть язык замка в сторону было делом пары минут. Через четверть часа четыре злющих говнодемона оказались в пустой подсобке форта. Тут хранили уборочный инвентарь. В нише торчал патрубок крана. Стараясь не шуметь водой, скауты намочили тряпки и, как могли, отмылись от вонючей жижи. Появилась связь. Эйси взглянула на навик и чуть не разразилась руганью: они находились в прибрежной горе, приблизительно в семи милях от того места, куда добирались полдня. Но самая поганая новость состояла в том, что их четвёрка оказалась в сердце вражеской цитадели, не имея понятия ни о числе солдат, ни о плане укрепления. Мало кому придёт в голову мысль запирать швабры и ведра. Ни один солдат не любит эти предметы и продать их на сторону можно только там, где про такую штуку не знают. Вот и подсобка не запиралась. Приоткрыв дверь на палец, Мариам высунула наружу хоботок оптовида. — Паркинг, — хрипло поведала великанша. — Машины. Квадроциклы. Девять рыл вижу, в тачках копаются. Четверо — моют. Из гаража слышались лязг, шум воды, взвизги токарного станка, голоса. — Стволы у них есть? — раздражённо спросила Монс. — На машинах есть. — Калибр? — Тебе как раз между ляжек, — огрызнулась бодибилдерша, переборщившая с анаболиками и потерявшая возможность испытывать оргазм. — Хрен его разберёт, что за калибр, но надульник как раз для тебя! — Очередь над башкой, ложим в пол, берём заложника и вперёд. Они нам сами сервак отдадут, монки, — предложил Борисов. — Буллет в горшок снайпер тебе отдаст, бадхед, — Монс лихорадочно соображала, что же делать. Это же не штатские, а солдаты. С гражданскими план Джона прокатит, а вот с рейнджерами — пятьдесят на пятьдесят. Да, верно, на базе солдаты расслаблены. Им кажется, всё о-кей, враг снаружи. С чёртовой дюжиной солдат они сладят шутя-играя, а если там ещё кто есть? Взвод их в пикульки порвёт. Нет уж, спасибо. — Так, бойс. Стэндим. Ситдаун тут фо найт. Или фо ивнинг мил. Оу. Ивнинг мил. Ес. Рэнджи ит, мы — гоу. — А иф кому вашить комманд? — Мариам втянула «глаз» и прикрыла дверь. — Это будет его бэддэй, — уверенно прорычал Борисов, демонстративно расправляя плечи. Ольви хлопал глазами — он опять ничего не понял. Мари перевела, и бразильяно мелко-мелко закивал. — Мы заберём машину? — Мариам опять перешла на интер. — Они простые же. — Но! — отрезала Монс. — Мы скауты, а не воры. Машину легко отследить. А нас самих ещё помучаются искать. Они, похоже, не нашли кости Миллети. — Ты считаешь, они не имеют сведения про нас? — спросил Ольви. — Ес, — подтвердила Эйси. — Не то тут были бы рэтти дансы. Всё. Джон, ты дьюти. Мы — чилим. Чур, это ведро моё, — она перевернула красное высокое ведро и поставила его к стене. Получился удобный табурет. Мариам и Ольви предпочли рюкзаки. Джон уселся на пол и положил на вытянутую ногу длинноствольный балонный пневматик, совмещённый с тазером. Это был спейспистоль, в безвоздушном пространстве порох не действует, а гаусс ненадёжен — при абсолютном нуле акум садится за полчаса.

***

— Боже-боже… за что ты так жесток к нам? За что забираешь лучших? И ещё говорят — ты мудр и справедлив. Да ни хрена это не так, боженька. Ты себя ведёшь, как ополоумевший управляющий. Подкидываешь филиалам всю грязь и утаскиваешь спецов к себе, в центральное, хвастаться хозяину — вот какая у меня команда! Не то что бездари в провинциях! А я… я… я… Залупа ты от хуя! Урод на облачке. Ефим, Ефимушка. Тим-студент. Умница… славный малый, — Стахов опрокинул полный стакан и грохнул донышком по столу. Обер-ротмистр был пьян. Одна бутылка валялась под столом пустая, во второй — наполовину. Криво нарезанная ветчина, рассыпанные по столешнице ягодки кислинки. Седой мужик в одной майке и джинсах сидит над пустым стаканом. Он чуть раскачивается, бормочет что-то под нос. Глаза красные и морда тоскливая. — Гарин… Макс… спокойный был, умный тоже, да… Ваня Черемин, Латников Андрей, Эдик Домодел, — он шептал имена из смертного списка, как будто это могло вернуть тех, кого завтра в самодельных гробах опустят в эту каменистую, неприютную землю. Дверь стукнула. Вошёл без приглашения Дарин. Молодой ротмистр вытаращил глаза, подался назад, но его подтолкнула в спину худая костлявая рука. — Заходи, Сём, не бойся. Это просто Ворон. Он вот такой, — Ярик Лашевский тоже шагнул через порог, подошёл к столу. Несколько секунд Король оценивал обстановку, склонив голову набок, затем решительно выдернул бутыль чуть ли не из пальцев Влада, крутанул и залил в себя винтом. — Ух-х-х-х… — Ярик содрогнулся всем телом, схватил ветчинку, закусил. — Байкарь, юноша, чо хотел. Он кумечит. Встать не может, а тыква кумечит. — Яр… идитынах, — с трудом выдавил Стахов, безуспешно пытаясь поднять голову. — Аг-га, ща… шнурки поглажу и строевым рубану. Тебя свалить на койку? Или сам дотумкаешь? — М-м-м… — Влад упёрся локтями в стол, изогнул шею и посмотрел на старого кореша с тупой злостью. — В-владислав Геогиевич, приехал батюшка, — робко доложил Дарин. — Просить его читать над могилами? — Т-ты р-р-размес…тил? — пробормотал Стахов. — Так точно, — кивнул Семён. — Разместил у себя. — Он посмотрел на Лашевского — мол, что делать-то? — М-м-молодес… С-с-сбражаешь, — Влад повалился набок, но Лашевский его подхватил. — Попроси, пусть отходную прочтёт, — принял решение Ярик. — И позови Иона, что ли, с кем-нибудь ещё. Надо до похорон нашу птицу мудрую на крыло поставить. — Да давайте помогу, — Дарин пришёл на помощь Лашевскому. — Василич спит после ночных дел. Уж вдвоём как-нибудь до душевой дотащим. Как же он напился, ужас! Лашевский присел и взвалил пьяного на плечо. Дарин подхватил с другого бока. Они потащили командира через комнату в крохотный душ. — Есть такое у Ворона, — пыхтел Король. — Лимонит крепко за помин душ драгунских. Всё, Сёма, клади его сюда, водичку чуть струечкой пустим холодную, пусть отмокает. Через пару часов его глянут, я с Юркой уговорился. Поехали к тебе, помянем ребят по рюмашке, а там и обговорим чё да почём. Влад сейчас всё равно култаить не жильный.

***

План Эйси вполне удался. В семь вечера гараж опустел. Днём они не раз слышали разговоры на славянском, который более-менее понимал только Ольви. Рычали моторы, выезжали и возвращались машины. Шумела вода, звенел инструмент. Один раз натужно завыл тельфер и тяжко грохнулся на стенд неисправный двигатель. Несло горячим металлом, маслом, тонким, резким запахом водородного топлива. Как только хлопнула железная воротина и стало тихо, Мариам приоткрыла дверь, проверила обстановку. Горела одна лампа на стене, одна над воротами. В полутёмном гараже огромные амфибии и высокие квадрики стояли неровными рядами носом к центральному проходу, задами к стенке. Потёки воды с маслами вокруг льял в полу. За левым рядом машин ползёт старый горбатый автоклинер с длинным носом на миниатюрной стреле. Как слоник любопытный хоботком туда-сюда ведёт. Нюх, чих, нюх, чих — стружку и грязьку собирает малыш. — Гоу, бойз! Команда выскользнула в калитку, проскочила вдоль среза выемки под самой вышкой и чуть ли не гусиным шагом поползла под кустами колючего шиповника в лес. Отойдя на полмили вглубь материка, Эйси позволила всем встать в полный рост и отдышаться. Первым делом она мессовала Хосе, что «Они воркают, литл траблс, двое — мортен, вектор — ту майн таск». Определилась по навику. Подтянули ремни. Лёгкой рысцой скауты побежали на юг, где светилась над горизонтом тонкая полоска флуоресцирующего по вечерам местного тумана.

***

Владислав прибыл на похороны помятый, мутный и со свежачком на выдохе — остограмился. Он предпочёл прокатиться на амфоцикле, который был всё ещё закреплён за ним, а не трястись в душной машине. Дождь мелкий — то усилится, то затихнет. Ряды драгун лашевского, даринского, инженерного и аташевского эскадронов вдоль вереницы жёлто-серых самодельных гробов из местного дерева. Два десятка вессетов прибыли. Гора стружек и обрезков навалена в лужу перед свороткой на форт Злата. Дарин — в парадке, Павшинская, Ион и Влад — в полевом, Король вырядился в застиранную-замотанную форму-2 с неизменными кроссовками. Впрочем, вид как вид. Это граница. Священник маленький, худенький, совсем молодой. Рядом с охраняющими его драгунами он кажется ещё мельче. Сержант Ломтя взял на себя роль диакона и возвестил: — Господу помолимся! И хоть не в церкви тёплой читал молитву батюшка, а на сыром ветру, под зонтиком, но вёл её много душевнее, чем давешний гренадёр от славянского православия в лучинкинском храме св. Фрола. Хор пел слаженно, хоть и хрипло. Владислав стоял во втором ряду офицеров, прячась за Аташевым. Он знал свою слабость и не хотел, чтобы кто-либо увидел непрошеную слезу. Люди-люди. Для того, кто на далёком юге считает себя достойным и пристойным, просто зелёные ряды фигурок с оружием. Как коллекционные солдатики из наборов «Наша Армия». Без лиц, без характеров, без будущего и прошлого. А Влад помнил многих из тех, кто сейчас лежал в гробу. Открытом ли, заколоченном, как тот же Гарин, голову которого так и не сыскали. Убили Максимилиана на берегу, ушла, видно, голова в реку. Лежит на дне, пустыми глазницами в заросли водорослей глядит. Оборвалась жизнь, оборвались мечты выслужить чин, жениться на девушке Полине из Надежды, семью, ферму, деток не менее трёх. Всё ушло на дно холодной горной реки. Нет больше Тимура, с кем он отстреливался от дуреваров, лёжа в тине за кочкой, с кем он раз подрался из-за девчонки в борделе, с кем бежал по редкому лесу, занося пулемёт повыше, чтобы вмазать с него по стае серых тварей, жаждущих мяса перепуганной хуторской семьи Раскатовых, кажется. С кем сидел в мёрзлом редколесье — огонь жечь было нельзя, чтобы не спугнуть злодияк — в жуткий холод и сырость. У него явственно звенели от мороза мозги. Они с Тимом и ещё одним парнем завернулись в толстую грязную ветошь для тепла. Лежали в снегу, грелись ХИТками и дыханием, рассказывали друг другу драгунские байки, юнкерские страшилки и студенческие истории. А потом зажглись прожектора машин и сиплый голос лейтенанта Николайченко провыл в мегафоне: «Руки за голову, падлы!» При свете оказалось, что по тряпке ползают белые зимние черви, и они все втроём рванули из мешка, кувыркаясь и матерясь. Ржали даже схваченные на месте артефы. С Тимом они планировал месть для наглого пидора в Аламии, с Тимом трепались в вагоне, который нёс их сюда, в северную бесприютную дичь, ставшую родной за много лет. И вот они умерли. Умерли за Рубид. Думали они о Рубиде? Нет, скорее всего, нет. О себе думали, может, о камрадах. О том, как уцелеть и подбить вон того, в чёрно-сером полускафе, пока не сжёг тебя своей чёртовой трубой-гранатомётом. В конечном итоге, солдат думает о себе и товарище, офицер — о солдате. Если это офицер, а не Покобатько, чтоб ему в луже захлебнуться. Бригадир ещё думает о них обоих, а штабной уже думает о чинопроизводстве, отчёте, оформлении плана, презентации. Солдаты для них лишь фигурки из набора. Или синие квадратики на штабной игре. Станет синий квадратик серым. Сломанную фигурку выбросят. Или склеят кривенько. Не беда, таких фигурок много. Вот детализированных, 1-го сорта, с ленточками, лампасиками, по форме-1, да, берегут, на полочку ставят у таких же красивых, вылизанных штабиков, дворцов и прудов с лебедями. В рот им всем трубу от септика, сволочи штабной! Разведка, по ходу, сопли жуёт. Орбиталы яйца чешут, а Серёга в интригах засел. Как можно проглядеть крейсер, суки?! Ну как? Гады, блин, уроды столичные. Срать вам всегда на нас было. Главное — чинчик отхватить, пенсию побольше, а то и дворянство выслужить! Вот о чём вы думаете, козлы вонючие, а не о том, как жизни сберечь! Ион полуобернулся, украдкой подал обрывок тряпки, прошипел: — Утрись. Народ смотрит. — Тяжко, Ионушка. Не могу, — прошептал в ответ Влад, вытирая глаза. — Держись. Взойдут цветы — взойдём и мы. Влад набросил капюшон — дождь опять зарядил тяжёлыми струями. Кладбище устроили на том холме, где бригадир предлагал сделать второй форт на озере. Решили поставить второй эскадрон в Злате, тесно конечно будет, но не очень. Мудрые ребята, эти инженеры, все форты с прибавкой строили. Кроме Камышового, но там вообще места не хватало. Камышовый забросили, будут берег минировать, уже обернули колючкой. Затапливать поленились. Остатки 531-го эскадрона перевели в 532-й, получилось даже сверх штата. Анна уехала вчера с группой, которой предстояло провести в Уликово колонны новых эскадронов. Она плакала на груди Семёна, он тоже горевал, но держался. Решение пожениться не отменили. Семён мессовал Владу просьбу не занимать 531-й нумер, Бекасова клялась, что отстажируется и вернётся. Стахов сомневался в этом, но нумер пока можно было оставить в резерве. В конце концов, от сыщицы могла быть польза. Только надо учесть её малую боевую ценность. Держит же он инженеров, так почему бы не заиметь свою военную полицию? Разыскивать артефов по схронам и хуторам, допустим. Гробы один за одним опускали в прямоугольники красноватых глиняных ям. 535-й эскадрон вскинул в небо стволы карабинов. Залп. С криком взлетели птицы. Залп. Вдали чуть колышется серая вода озера. Залп. Высокое небо севера растаскивает на облачка пороховой дым. Взойдут белые цветы над могилами, взойдут и они, неприкаянные души на дальнем краю Ойкумены. И только звёздам в спейсе нет дела ни до кого. Они всегда будут, эти звёзды. Или так долго, что все забудут, что когда-то их не было. Человеческая жизнь ничто по сравнению с жизнью звезды. А потому лишь звёзды могут не беспокоиться ни о чём. В полусклоне уник выкопал длинную траншею. В неё с утра уложили плечом к плечу погибших противников. Ион вопросительно взглянул на Влада. — Ярослав, давай караул. Лашевский чуть замешкался, затем бросил короткое: — Есть. Три залпа дали и над этой братской могилой, отдавая последние почести солдатам вражеской армии. Затем уник заурчал и начал спихивать землю на великороссов. — Выдайте по три сутодачи алко, — велел Влад подчинённым и зашагал к мокрому насквозь амфику. — Владислав Георгиевич! — крикнул Дарин. — Вы разве на помин не останетесь? — Он уже помянул, — сквозь зубы процедил Лашевский. — Вы же сами его тащили, юноша. — Я за него, — бросил Ион. — А то опять напоминается. Вера, которая стояла чуть ниже, неожиданно сорвалась с места, бегом обогнала Стахова и встала на пути обер-ротмистра. — Останьтесь, пожалуйста, — девушка протянула руку и схватила кончики пальцев командира. На горке кто-то охнул. — Вера… — хрипло произнёс Влад. — …вы что? Девушка смотрела на него в упор. Крупная, немного нескладная, с чёлочкой светлых волос, свисающих из-под капюшона на лоб слева. — Пожалуйста, — повторила она. Серые глаза просили. Знал Стахов такие взгляды, знал. Но вот поверить в то, что он может кому-то понравиться, не мог. Слишком уж кровавый след тянулся за ним по жизни. — Вера, мне… нездоровится. — Вот и полечим, — мило улыбнулась унтер. — Пойдём. — Она перехватила руку Влада повыше и потянула в сторону форта. В наступившей тишине на горке слово «Пыздэц» и последовавший затем подзатыльник, прилетевший Ованесу от Павшинской, были слышны даже лучше, чем урчание тяжёлой машины, засыпавшей вражескую могилу по ту сторону холма. — Хвоост обвива-а-ается во-округ хво-о-ста, — протянул Кайванса и ощерился во всю жутковатую пасть.