А Звёздам Дела Нет

Вместо ответа, Сергей аккуратно отвёл ствол в сторону, шагнул вперёд и без лишних слов обеими руками прижал Влада к себе. Последний обнял его левой рукой, правая же держала карабин на отлёте. Кобура «Крона» упёрлась в живот Сержа. Они стояли так невесть сколько, пока Рок не разжал рук. — Пистоль твой чуть мне рёбра не выдавил. Чудовище, — тихо сказал перианец. — Пойдём, я тут обустроил логово. — Я кумечил, ты по делу вызвал, — сказал Влад, пока они поднимались по широким решётчатым лестницам. Серж пинком отправил в прямоугольный пролёт пустую бутылку. Она звонко разлетелась в яме на первом этаже, осколки хлестнули по стенкам. — И по делу тоже, — Сергей полуобернулся, между губ показался кончик языка. — Или ты не рад лицезреть мой фейс? — Ты бы зырки Иона видел, когда я побаял, куда качу. Лазер чилит с папироской. — И чего ты ему отчитываешься? — Серж свернул в боковой коридор на пятом этаже. Тут частично сохранилась отделка деревянными панелями, а с них взирали накачанные парни с тугими бицухами на согнутых руках. Граффити было качественное, явно недавнее. Художник попался не из последних, и времени у него, небось было — девать некуда. За поворотом уже другой графитчик постарался в анимешной манере — сплошной романтикс, тонкие мальчики, обнажённые тела и чистая нахальная порнуха. Причём такая откровенная, что меж ног зашевелилось. Свет проникал через стеклянный фонарь на крыше. — Не отчитываюсь, а предупреждаю. Серж, ты службу забыл? — Ничего я не забыл, — пробурчал Серёга, заводя Влада в обширное помещение. Посередине торчал мощный старинный стол, сбоку — широкий топчан, на котором валялись свёрнутые в валики одеяла — целая груда. По стенам в беспорядке висели разнокалиберные плазмы, свисали пыльные кабели, пульт с трубками в ближнем от двери углу — у Стахова похожий был. Старая добрая проводная связь по форту. Выход в эфир через ретранс. — Кабинет Калачёва, что ли? — Не, Бублик ниже сидел. А тут у них НП был. Вон те ставни, в принципе, сдвигаются, и там окошищи панорамные. — У него правда был такой позывной? — Не в курсе толком. Но погоняло точно было. — Ты ворота запер? — Скажем дружно — нахер нужно, — Сергей извлёк из-за пазухи цилиндрическую ребристую флягу литра на два. Она была памятна Владу — трофейная, от одного непонятливого хутка. Где тот раздобыл рурскую флотскую фляжку-анкерок осталось тайной. Влад через голову стянул автомат, поставил у двери и по привычке закатил створку. — Смотри, Елецкое верстах в семи. Раскурожат байк. — Скорей твой. — Мой побоятся. Может ответка прилететь. Сергей отвинтил крышку, налил в неё зелёный гратч и протянул Владу: — Пей. — Ох, Серёжка, горе моё. Зачем? Серж искоса взглянул на него, выпил сам, смакуя каждый глоток. Облизнул губы, наклонил голову. Влад смотрел на эти руки, на худое лицо, в эти тёмные глаза. Волна жара накатывала, давила грудь, ослабляла ноги без всякого пойла. Владислав стянул перчатки, швырнул на стол, пошевелил пальцами. И в этот момент решил, что чего бы сейчас не захотел Рок, он позволит ему всё. Без оговорок. Тёмные глаза просили, язык облизнул верхнюю губу. Ворон расстегнул фальц куртки, вынул стаканчик из руки друга, поставил на стол и потянулся к этим чувственным губам своими, приоткрытыми. Его руки обхватили Рока и крепко прижали к себе. В следующий миг в голове рванула сверхновая. Серж целоваться умел и любил. Рокотов, не разжимая объятий, потянул Владислава за собой в груду плотных лоскутных одеял. — Сними всё, пожалуйста. Я хочу, чтобы между нами не было вообще ничего лишнего, — прошептал Влад, едва отстранившись. — Ты мой парень, — нежно ответил Серж, лихорадочно расстёгивая липучки и фальцы. Берцы уже на полу, на них и рядом, без разбору где чьё, летят предметы одежды. Под спиной — широкое синее двуспальное одеяло. На бывшем НП прохладно, то ли бетон даёт такой эффект, то ли просто на сырой равнине ветер уносит тепло. Поэтому едва два обнажённых тела прижались кожей к коже, Серёга ловко натянул на них ещё одно одеялко. Оно, правда, короткое, но так даже лучше. Да и не до холодка им обоим. Владик кончиком языка пробует худое костлявое плечо, пальцы играют с сосками. Серж валит его набок, потом опять на спину и вытягивается, лаская любимку всем телом, мышцами, языком. Он откидывает лапы Влада ему за голову, держит ладонь в ладонь, снова осторожно — без засосов, тут уж парень помнит, что следы оставлять нельзя — целует в шею, за ухо, слабо прикусывает кожу зубами. — Не бойся ничего, — шепчет Влад, млея от горячей тяжести на себе. — Всё, что хочешь, всё. Сергей отрывается от него, судорожно сглатывает и прикрывает глаза: — У нас будет всё. Мы проживём долго, лайф наш. Что бы там ни было, лайф наш, — тело дрожит в предвкушении. — Мы с тобой узнаем друг друга на все сто, — и тихо добавляет: — Там, где нормальный душ, а лучше — бассейн. — Тут воды нет? — Еле течёт, — Серж поморщился. — Насос совсем бултышный. — Вот уроды. И ты ещё гратчем меня налить хотел. — Не изнасилования ради, это же лёгкий, — смеётся Серж, извиваясь всем телом на Владе и обнимая его за плечи. — Просто чтобы… — Да хоть тяжёлый. Ты в воде любишь, а? — Ах-ха, — Серж губами прихватывает мочку владова уха. — В горячей. — Было бы круто, — мечтательно произносит Влад, представляя отделанную синим, оранжевым и белым кафелем ванную, неглубокий широкий поддон обязательно с салатовым отливом, истекающие чистой водой желтоватые блестящие краны, глубокое охватывающее тепло. И Сержа, проникающего в него своим белым отростком с чуть скривлённой головкой. Интересно, как оно, когда входят в тебя? От этой мысли тело охватила истома, левая нога согнулась в колене, отошла в сторону. Сергей проводит ладонью по внутренней стороне стаховского бедра, переходит на мошонку, разглаживает её пальчиками, начинает легонько теребить сам ствол. Он щекой лежит на груди Влада, дышит прерывисто. Он нежен, чертовски нежен и осторожен. Это не Лёша, который трахался, как программу обязательную катал — резко, быстро, грубовато. Тогда Влад считал это страстью, но теперь понял, что Лёхе был интересен спор, а не он. Сука! — Люблю тебя, Рок, — шепнул Влад, поглаживая короткий ёжик волос. В ответ тот сжимает второй рукой его колено и тихо ползёт вниз, облизывая распухшие губы. — Ноги раскинь, а? Влад выполняет просьбу. Одеяло скатывается со спины Сержа, накрывает груду вещей на полу. Рок расставленными большим и указательным пальцами подхватывает его под яйца, другой рукой прижимает бедро изнутри и делает первый мазок язычком по щели члена. Владислав откидывает голову, вжимается отросшей шевелюрой в жёсткую скатку, пальцами вцепляется в одеяло, выгибается спиной. Не передать, как сладко, когда вот так — сначала язык по головке и краю отведённой шкурки, а потом горячий рот вбирает твоё налитое кровью сокровище, скользит по твоему стволу языком уже внутри. Затем в дело вступают шершавые, чуть смоченные слюной губы, головка трётся то о мягкую щёчку, то о рельефное нёбо. И улетаешь ты к чёрту на рога, за край спейса. И в глазах темно, тело бессильно, а через мозги метеоры проносятся. Всё к чертям — Верка, война, Ион с его зырками, Хларау, весь мир, вылезшее некстати ребро кровати. Это всё-таки кровать — суперкингсайзная, здоровенная, с жестковатым «ортопедическим» матрасом, потому и принял за топчан сперва. Пружинящая полоса качается под правой лопаткой, пока ты несёшься сквозь звёздную мглу в вечное и бесконечное. Сам не чуешь, когда начинаешь подаваться навстречу наслаждению, стремясь проникнуть дальше и дальше. Но Серж умело уходит от тебя, придерживает, ласкает. Чуть подтягивает за ягодицу сильной рукой и снова отходит, ускоряя движение, замедляясь ровно тогда, когда пульсирующая головка уже не терпит давления, когда щелочка чешется, когда ствол начинает покалывать и пульсировать перед истечением.

***

Вырвавшись на шоссе, Литвинцев сразу вваливает под восемьдесят. «Крок» несётся, как оглашённый, обходит стороной Камостров и вылетает на мягкую грунтовку, в глубокие колеи. Но механик и не думает притормаживать. Таких разлётов воды давно не видала эта дорога. Даже бесшабашная молодь по праздникам и то потише скачет на «робурах» и квадриках. — Видишь рощу?! — орёт Ион. Ротмистр вцепился в своё кресло, чтобы не слететь на пол. БТР швыряет то вверх, то в стороны. Митя висит на двух ручках, связист распёрся ногами в стойку аппаратуры, спиной — в угол. — Сворачивай перед ней и стоп-машина! Борис заходит на посадку отработанным плавным движением опытного камионщика. «Крокодил» тормозит на опушке натуральной берёзовой рощи и затихает. Слышно как льётся с бортов на землю глинистая вода. — Кто-то сегодня затрахается тачку отмывать, — резюмирует Митяй, медленно разжимая кисти. Митяй не от Дмитрия, а от Матвея. В порыве благочестия родители дали сыну спорное имя. Матвеями и иудитов зовут. Но метаться было поздно, вот и остался он дома — Мотькой, а на службе попросил звать себя Митей. По позывному. — Не сахарны, не таем, — парирует водитель, тонко намекая на занятие предков Мити — работу на сахарозаводе. — Маточкин, Литвинцев, остаётесь, стережёте машину и слушаете связь. В оба смотри, Борис, рядом Елецкое, а там черти те ещё. — Принял, — механик открыл дверцу и вылез поразмять ноги, но тут же провалился по колено в грязь, спрятавшуюся под высокой узколистной травой. — Да твою ма-а-ать! — Траву эту не дёргай, — посоветовал Митя, выбираясь через верх вслед за Аташевым. — Она острая, руки порежешь. Флинт уже присел на колено в относительно сухом месте под деревьями, держа ГК обеими руками перед собой стволом налево-вверх. — Не расслабляйтесь, пацаны, — Ротмистр живенькими скачками по пружинящей земле перебежал на островок под берёзки. — Лисики, нупырики и олешки тут тоже бывают, а в воде могут быть угри. Створки люка опустились — мокнуть под дождём Женя не собирался. Борис присел на сидушку боком, выдернул ноги и начал штык-ножом срезать пласты грязи с берц. — Так, нам с пол… версты, — Аташев чуть не употребил террианское слово «километр». — На юго-юго-восток. А там и форт будет. Врубай хамелеонки, вдруг они как раз с этой стороны засели. Три человека рысцой вбежали в рощицу и словно растворились в ней. Гауссы тоже были окрашены не простой краской.

***

— Дай передохнуть, — Влад отирает себя поданной салфеткой с каким-то гелем. Такого фонтана давно не было. Как гидрант неисправный. — Ну ты даёшь. Уф-ф. А меня научишь? Серж раскинулся рядом и скалит зубы: — А тебе хочется вишенку? — игриво произносит темноглазый и цокает языком — Это в спокойной обстановке бы, Влад. Чтобы точно ни одна блядь дела не поломала. — Ну кто сюда полапатит, Серж? Одна рухлядь и мусор. Выгребли, небось, что приглянулось. — Не-а, тут ещё даже патроны на складах — муха не сидела. Всё заперли чётенько. — Зная ельцов — это ненадолго. — Во-во. Не в жилу, если кого заушим и придётся по тревоге нестись бить харю. Влад отбрасывает мокрый комочек: — Когда ещё свидимся-то, Рок? Руссы летят, чёрт бы их взял. — С Терры доносят — уже началось. Авиаудар по югу еврочасти. А наши тут же по земле нанесли. Но облажались и отошли на прежние позиции. — Вот же ж блядство, — нахмурился Влад, в котором проснулся военный. — Они, походу, спецом раздраконили наших и приняли на глухую оборону. Удар был по мирняку. Сорок один город у южной границы… — Сергей прикрыл глаза. — …начисто, в груду пепла и горелый пласт. Сколько зажмурилось и то толком не прохурили. — А как же токон? — удивился Влад. — Сервер же может посчитать, столько наручей не отзывается, сколько смерть хозяина отметили. — В серверах червя нашли, вроде бы. Токон вырублен, а наши метрики к нему привыкли и теперь в Славянии полный бордельеро. — Весело, — ухмыльнулся Стахов. Сергей перевернулся набок, положил руку на живот любимого, пальцем обвёл пупок. — А давай я тебя арестую по подозрению и вывезу на «Лучезар»? Хорош, навоевался по самые помидоры. Пусть Ион себя показывает. Он же у нас умный, Ионушка-то. — Серж, ты мне что, братов предать предлагаешь? Натурно? — Да господь с тобой! Просто ты и правда весь мятый-рватый и давно свой двадцатник отарбаил. А ещё мне страшно. Не могу и подумать, как это — потерять тебя, — Серёжка прижался к нему грудью. — Нет, — выдохнул Влад, рассматривая трещины на потолке. — Прости, Серж, не могу. Не могу я так, понимаешь? Отобьёмся, вон восьмёрка идёт. Как обратно катать — не знаю. Травы в реке — точно на винт наверну, а переправа забита буде-е-ет. — Катай выше, на другую. — Там тоже, небось, битком. — Первые три бата переправлялись на ховерах. — Видимо, это самые боеспособные части, — предположил Влад. — Наверное, — рука скользнула дальше, подхватывая его за талию. Владислав начал переворачиваться набок, готовый прижаться к Сержу всем дрожащим в предвкушении телом. Скрежет откатившейся створки подействовал на них, как удар ледяной дубины.

***

— Вот так и замрите, — зло и мрачно сказал Ион, не отводя от оторопевших любовников ствол своего личного «Крона». — Пора потолковать всерьёз, братики. Дверь захлопнулась и закрыл её явно не ротмистр. — Можно хотя бы укрыться? — спросил Сергей. Пальцы отпустили Влада. Стахов медленно перевернулся на спину. — Укройся, — сухо ответил Аташев, присаживаясь на край стола. Сергей набросил на них двоих ещё одно одеяло. Владислав прикрыл глаза. Вот и всё. Пуля в голову. Болота глубокие, позор эска скроют. Пропал без вести — и вся недолга. Одно утешает — он умрёт, обнимая того, без кого жизни не видит. А раз нельзя жить без него, то зачем же мучить себя? Тонкая рука накрыла его ладонь. Переплела с ним пальцы. — Ты зенки не прячь, Ворон, — устало и как-то безнадёжно протянул Ион. — Я террианец, у нас, знаешь ли, вашу мордуховность не практикуют, хернёй не маются. Беда в том, что ты сам хуришь, как оно тут. Пацаны не поймут. Такие дела. — Это я его совратил, — подал голос Рокотов. — Владик не виноват. Не казни его. — Дурень ты, Серж. Любишь — люби, по-террански это без разницы — парень или девка. Главное другим не мешайте и не осуждайте на публику. Ну, Владик, покажи-ка свои зелёные очи. Владислав послушался, повернул голову, взглянул на Иона. Тот сидел чуть боком на столе, уперев каблуки в выдвинутый нижний ящик. «Крон» лежал на колене, придерживаемый рукой в перчатке. — Тогда какого чёрта ты за мной притащился, если тебе без разницы? — Влад злился. Действительно, какого чёрта? — Вот именно потому, что ты телом у нас, а мозгами с ним, — спокойно объяснил Ион и убрал «крон» в кобуру. — А твоя башка зело умная там нужна, на ареале. Вообще-то, я менжевал, как бы Серж тебя не втянул в очередное княжеское приключение, но удивили вы меня конкретно. Я до последнего отгонял от себя этот ответ — нет, быть не может, нервы, тоси-боси хрен в насосе. А оказывается, целил в облачко, попал в яблочко. И ещё потому, что пацаны не идиоты и тоже подозревают неладное. И что они с тобой сотворят, когда докумечат, ты знаешь не хуже моего. — С чего ты взял? — вскинулся Сергей, привставая. — С того, что меня уломал проводить до адреса экипаж. Точнее, Флинт, мой стрелок. Они зырят, Влад, зырят. И первые намётки у них появились ещё до происшествия в четвёрке. Глазки тебя выдали, Серёж. — Что же — нам нельзя видеться? — ровно спросил Влад, хотя горло его сжалось до судорог. Ион тяжело вздохнул: — Ну, пацаны, я вижу три пути. Первый — скорябать тебе, Ворон, док на комиссию. Ерунда в том, что будь ты ротмистром, никто бы и зырять не стал. А обера кинут на повторку в Клесвицах. В мирное время ты бы с хворями своими прошурился, а теперь — вряд ли. Тогда и мне, и Терещенко башки не сносить. — А второй? — А второй потребует от Сержа стать смесью змеи и лисицы. Выдернуть тебя в КР на должность его помощника, скажем. Но это уж я не знаю, как надо извернуться. Рокотов отрицательно замотал головой: — Такого даже экселенц мой не провернёт. Из КА в КР не переводят. Вон и тогда его затею поломали вкрай. Ваши аксаи и поломали. — Логично. Опытные да умные самим надобны, — Ион расстегнул куртку. — Ну тогда последнее — чего не лечит врач… — Нет! — вырвалось у Влада. — Да, — поразительно жёстко сказал Сергей и обнял любимого, уже совершенно не стесняясь Иона. — И не пытайся самострелить — хреново кончится. Ион прав на все сто. Пока не кончится заваруха, придётся обойтись мессагами или уж чего ещё измыслить. Я тебя живым хочу, а не в голокубе на столе. — Кстати, — Ион смотрел куда-то в стену. — Вы давно вместе? — Нет, — Рокотов опять лёг щекой на дрожащую грудь Влада. — Любил давно, тебя боялся. Ещё на Ведисе. А решился, когда Серебрянского брали. — Быстрый ты олень, однако. — Ну да, как полип резкий, — горько усмехнулся Серж. — Год мучений, пара недель счастья, и опять разлука. — Ладно, оденьтесь и прощайтесь. Надо вернуться, Влад. Корж мессанул, что тебя там из восьмой аскают. Не дай бог прохурят, что мы не в ареале. — Кто за дверью? — спросил Стахов. — Флинт, — Ион слез со стола и подошёл к закрытому плотной ставней окну. Ротмистр взялся за рычаг, сдвинул створку сантимов на тридцать. — Парнишка надёжный и не языкатый. Флибустьер. Такие нравы на их лоханках не редкость, вот он и раскатал мне скатёрку, пока мы рекогносцировали подходы к форту. Умойтесь что ли, ребятки. А то внизу ещё один лисёнок рыщет, а он-то как раз местный, да ещё с Юланда вашего, ладаном провонявшего. Не поймёт-с. А ничё так у них вид, обширно. Жаль только, они тут в иные места зырить предпочитали. — Серёж. Что бы ни случилось — помни. Я люблю тебя, — твёрдо сказал Владислав. — И никогда ни с кем иным не буду. Вложил? Рокотов молча погладил его сосок и легонько подтолкнул к краю постели. — Кстати, Сергей, а как ты обосновал вызов? — спросил Аташев, всё ещё рассматривая окрестности. — Да тут такое дело, Ион, Серебрянского грохнули, — отозвался контрразведчик, застёгивая крючки на высоких байкерских сапогах. — Ого! Он же смылся! — Недалеко. До хутора Ишутова в двух-трёх верстах отсюда. Там он переночерял, а утром прикатил некий хрюндель и опустошил ему сознание и мозги до полного зеро. — Это как? — изумлённо спросил ротмистр, обернувшись. Влад сосредоточенно затягивал поясной ремень. — Есть такая техника. Бродяжская. Кристалл особый, смотришь в него и мозги перетекают туда. Главное, чтобы жертва не успела опомниться. Грубо можно снять за десять-пятнадцать минут, а если аккуратно — то и час уйдёт. — Откуда ты-то про неё узнал? — Сорри, Ион, секретно, — Рокотов прищёлкнул языком. — Не могу всё рассказать. Полиция составила фейс этого мозгоправа со слов хозяина хутора и того хутка, у кого он «зарю» старую страповал. Вот у меня такая чуйка, будто я его зырял и зырял где-то у вас. Ну и под это дело… — Покажи-ка, — Ион закатил ставню, приблизился. Рокотов встал с постели, забрал со стола свой наруч и вывесил голку. Глаза Иона расширились, а через секунду отвисла челюсть и у Влада. Из синеватой рамки над наручем Сержа на них смотрел Семён Дарин. Обер-ротмистр издал хриплый горловой звук. — Узнали, — констатировал Рокотов. — И кто он? — Р-ротмистр Дарин, — выдавил Аташев. — Командир пятьсот тридцать второго эскадрона. — Придётся мне попрощаться с Владиком у вас, — улыбнулся Серж. — Обещаю, никто не узнает. Перевезёте байк через речку? — Устроим, — процедил Ион. Владислав застегнул куртку и поднял ворот. — Зелье не забудь, Серж. Может пригодиться. Байкарят, если смешать э-т-о с гаром, работает как эликсир истины. — Байка и есть, — Рокотов завинтил крышку. — Не с гаром, а со щавкой. Ну, она у меня трохи имеется. И не зелье истины, а скорей, зелье безудержного трёпа. И там уж сам отделяй зёрна от плевел. Ну что, браты, по коням?