А Звёздам Дела Нет

Конфликт возник на пустом месте. Анжей с Юргеном шли спокойно к себе в блок. Ребятки задумали хорошенько потрахаться, пока драгуны будут вливать в себя отраву во славу своего командира. Часа два-три в ярусах никого не будет — класс. Можно орать, не опасаясь. А повыть Анжей любил. И в нижней позиции, и в верхней. «Интересно, а как там наш шеф с этим недомерком расходится?» — лениво размышлял Анжей. — «Смотрятся комично, натюрлих. Седой на голову ниже нашего, но в плечах шире. Вообще симпатичный мужик, крепкий такой, сильный. А что если подбить босса на квадронку? Я бы тому парню засадил по яйца. Рожа, конечно, у него пропитая, но задница упругая, в самый раз». Синепогонники привыкли к брезгливому опасению со стороны колониалов и не велись на косые взгляды драгун, пропускали мимо ушей откровенно злые тихие слова в спину. Проход изгибался, угловато повторяя контуры подошвы горы. Из-за поворота двое драгун вытолкали прямо на них четырёхколёсную тележку с лежащей на платформе барабанной гаусс-пушечкой 45мм, которыми недавно усилили Злату, Речной и Крест. В такой ситуации правила вежливости требовали прижаться к стене и пропустить тех, кто идёт вверх или с тяжёлой ношей. Но Анжей небрежно махнул рукой, показывая куда принять тележке. — Тебе отойти лень, а? — невысокий мужчина средних лет утёр потный лоб рукавом куртки. — Видишь, тяжёлое? Его напарник, молодой кудрявый паренёк в одной пропотевшей майке с серым ястребом во всю грудь, камуфляжных штанах и кроссовках стоял и молчал, вцепившись в рукоять тележки. — Вас дурно учили разговаривать с офицерами, рядовой! — вскинулся Юрген, морща породистый нос с горбинкой. — Господа офицеры, виноват-с, — драгун издевательски вскинул ладонь к мятому кепи, вывернув её наружу, как в сериале «Приключения капрала Бойкина», про этакого справного, но хитрого солдатика, вечно выходящего из воды — сухим, из боёв — с медалями, а со склада — с лишним запасцем. — Не соблаговолите ли пропустить-с? Орудию в триста кило транспортируем до места установки. Он даже «орудию» умудрился произнести насмешливо. — Смирно! — рыкнул Анджей. Юрген стоял, картинно отставив ножку и разглядывал драгун скучающим взглядом. Молодой отпустил телегу. Она покатилась на обоих лейтенантов — коридор имел небольшой уклон. Лётчикам пришлось всё же отскочить к стенкам с матерными междометиями. Телега с лязгом впилилась в обшитый металлом угол. От удара пушку развернуло наискось. Оба драгуна стояли навытяжку, руки по швам. Старший «ел» офицеров глазищами, кудрявый предпочёл рассматривать потолок, тщетно скрывая злорадство. К месту происшествия подтянулось не меньше взвода. Собственно, это и был четвёртый взвод, квартирующий в нижнем ярусе, поближе к ангарам и мастерским. — Довыёбывались, голубые князья? — ехидно осведомился сержант Сальцев, скрестив руки на мощной груди. Тимофей Сальцев (позывной Смалец, кто бы его салом обозвал — недолго прожил бы. «Сало» на воровской лагве — придурившийся при кухне зэк, полизавший начальству за такое славное местечко. А Смалец был потомственный вор, хакер и угонщик всего, что ходит по воде. От гидроцикла до сейнера, на котором он и попался Береговой Охране.) — Вот ща размазало бы — любо-дорого. Анжей развернулся к нему, собираясь поставить хама на место, но взгляд бритого наголо здоровенного мужика пробрал его до печёнок. Возле Смальца кучковалась группка штрафников из «котов», как их называли — «коренной обитатель тюряги», рецидивист. Смалец не допускал в группу молодых, поставив себе цель завязать. Он и других «котов» убедил не портить молодёжь воровскими традициями, не завлекать в криминал. Но воры всё равно держались вокруг сержанта, признавая в нём авторитета. — Можете вернуться к занятиям, — процедил Юрген, полуобернувшись. — Вольно! — и небрежно так сделал ручкой. Вот это их и сгубило. Смалец чётко просёк «тёлочку», как на рубидской лагве звали каторжных отсосников. Если бы по ту сторону коридора стояли только добровольцы, он бы хмыкнул и убрался. Но кудрявый Линза был из «котов», профессиональный альфонс и шулер. Спускать «тёлке» выебон на «кота» по тюремным понятиям — зашквар. «Спускать положено в тёлку, а не тёлке». Такая вот нехитрая философия каторги. — Вольняжить в своей синяве будешь, — процедил Смалец. Он бросил взгляд из-под тяжёлых бровей назад через плечо. По этому знаку все, кроме «котов», расслабленной походочкой убрались от поворота, но за углом двое сразу рванули к гермодвери и закатили тяжёлую плиту. Кремальера чавкнула, отсекая казармы взвода от остального форта. Драгун Шебякин, тот самый, что говорил с лейтенантами, прошагал мимо растерявшихся контрразведчиков строевым шагом, держа руку в воинском приветствии. Внизу, у угла, он оттащил тележку на себя, «коты» помогли её развернуть и провезти дальше. Таким образом синепогонники остались один на один со штрафной братвой, а точнее — двое против семнадцати. — Таким, как вы, место под шконкой положено, — процедил Смалец, потирая руки. — Ну, или на Ольгердском форту. Но уж никак не в одной хате с достойными пацанами. Ну, выбирай, синячок — шабер в глаз или в ротик раз, как и полагается на правильной каторге? Анжей с Юргеном переглянулись. Они не были трусами, но ситуация сложилась против них. Лейтенанты с места рванули к своему блоку, надеясь запереться и вызвать подмогу в лице своего шефа и командира драгун, с которым — это уж они прекрасно знали — у Рокотова отношения самые тёплые. Именно в э-т-о-м смысле. Линза не был им помехой — мал и худ, но ловить двух откормленных на ресторанных харчах тёлочек альфонс и не собирался. Он просто упал им под ноги, а прыгнувшего Юргена сцапал за лодыжку. Пилоты полетели через тело, а в следующую минуту обоих схватили жилистые цепкие руки штрафников. — Оп-па — жопа! — радостно возвестил здоровяк Грэм, прижавший шею Юргена коленом к полу. Пилот отчаянно извивался, но его держали крепко. — Да вас всех расстреляют! — крикнул Анжей, в которого вцепились четверо. — В энтих болотах колонны пропадали, — ответил Барс, бледный симпатичный парень лет тридцати, не пользовавшийся особой любовью остальных каторжан, ибо статья у него была паршивая. Барс модерировал подпольные сайты знакомств и снимал порники. До насильника он не дотягивал, того бы удавили бы ещё на этапе. Но рядом с вором, хакером или киллером порнушник, как комнатная собачка против того же вальдеса. Единственным активом Барса было то обстоятельство, что и он, и сам Смалец вышли из олдов 538-го. — Чёрта ли там пара контриков. У нас хутки эмпэшников токо в путь топили, — добавил чернявый стрит-рэббер Нагар. — Рубец, Нагар, тащи матрасы, — распорядился Смалец. — Канфорту строим. У кого крем для рук есть? О, давай, — он протянул руку в сторону и двумя пальцами зачерпнул желтоватую массу из любезно протянутой кем-то банки. — Ну-ка, что там у благородиев в штаниках? Юрген проклял тот день, когда бригадир приволок их с собой в этот мерзкий, душный и сырой форт. Форма каэрщиков не оборудовалась вшитой рацией, только полевая общеармейская. Но они-то ходили в «нумер-два» и не таскали довольно увесистые «кроны»! Его прижали к полу, жадная рука пролезла под живот, расстегнула пряжку ремня и слаксы рывком содрали до колен. Голову пилота развернули вправо, держа за затылок. Он поймал полный ужаса взгляд любовника, поставленного раком на полу. Штаны с ганфайтера содрали полностью, а куртку завернули на голову. В бледный зад уже заехал высокий тип с оспяной рожей. Анжей мелко дрожал и тихо подвывал. Лицо скривилось от боли. Тощий просто раздирал несчастного стрелка. Юрген почувствовал сильные пальцы на бёдрах. Чья-то холодная рука оттянула левую ягодицу. — А устье-то расхоженное, — проревел над головой голос бритого. — Ценная тёлочка. Ну чё, живём, пацы! — Бандит смачно харкнул и с размаху засадил смазанный жирным кремом синеватый хер в отверстие. Глаза Юргена полезли из орбит, член Смальца был под стать ему — толстый, натянутый, правда не очень длинный, но дырочку он растянул парню конкретно. Тело содрогалось от мощных размашистых движений мерзавца. Юрген с тоской понял, что это далеко не последний член, что сегодня разорвёт ему зад до крови. Хлопнули притащенные бандитами матрасы. Барс торопливо расстегнул магнитную застёжку брюк и рывком за волосы поднял голову Юргена: — Соси, коровка! Красноватая липкая головка мазнула по носу, ткнулась в губы. — Пасть открывай, пока шабером не раздвинул, — Линза провёл по мокрой от слёз щеке Юргена холодным кончиком штык-ножа. — И не вздумай куснуть! — Он тоже расстегнул штаны, сунул вторую руку себе меж ног. — Второй примешь — быстрее выйдешь. Бандиты, ожидавшие очереди, заржали: — Линза, ты сокровище потерял? — Чё-то мелковат хоботок для твоего профиля. Юрген покорно открыл рот, на язык ему вполз тяжёлый немытый хрен. Он задыхался от запаха плохо мытого тела. Мошонка бандита, похожая на мешочек для игральных костей, облепила нижнюю губу. Негодяй дёрнул его за волосы и начал тереться о корень языка, не пытаясь проникнуть в дрожащее от спазмов горло. Юри уже было решил, что обойдётся, но тут Линза достал такое, что пилот чуть не обоссался. Как и многие мелкие, коротконогие пацаны, Линьков-Линза был обладателем громадного члена. До легендарного Луки Яищева он бы, понятно, вряд ли дотянул, но сантимов двадцать с припуском в этой тощей бледной колбасе с толстой веной было. До корешей дошло, каким крючком Линза ловил похотливых машек на курортах Биры. Чуть толкнув Барса в бочину, альфонс без разговоров задвинул второй член в рот несчастного Юргена и прорвался до горла, посоветовав: — Расслабься, малыш, задохнёшься ещё, — и толкнулся вперёд, отрезая несчастному последний доступ воздуха. Головка забилась в горле бедолаги, об ствол и язык тёрся короткий толстый член порнушника. Уголки губ растянулись до жуткой боли, Юрген рыдал и слёзы катились по его лицу. — Вальс-еблон! — издевательски крикнул Грэм, домушник, сменивший Дерека Граунбиттера по кличке Немец у задницы Анжея. Смалец кончил с коротким рыком и выдернулся из несчастной плоти Юргена, по ногам и заду текло густое и тёплое. Не успел бедняга порадоваться спасительному холодку на своей разодранной дырке, как в неё вломился следующий насильник, сильно нажавший на поясницу. Колени Юргена разъехались, и он начал падать. Сильные руки подхватили пилота под грудь и живот. — Встань на колено и подсунь под брюхо ногу, — велел кому-то Сальцев. Юрген почти потерял сознание, его тошнило, зад и рот разрывала дикая боль. Член следующего насильника был длиннее, он достал до простаты и тёр её, заставляя член самой «тёлочки» дёргаться и наливаться кровью. Анжея почему-то насиловали аккуратней. Или ему попались такие неторопливые ребята. Впрочем, взяв пример со своих корешей, бандит Нагар тоже провёл по его губам членом. Анжей покорно принял обрезанный орган в рот и принялся жадно облизывать морщинистые яйца кончиком языка. Именно поэтому закативший глаза от наслаждения молодой грабитель и не дал Крошу повторить манёвр Линзы. Тот, впрочем, не обиделся. Ему давно было достаточно собственной руки. Он не отказал себе в удовольствии потереться головкой об ухо Юргена и вымазать его малафьёй. Весь кошмар продолжался минут сорок. Юрген начал кончать на пятом насильнике, Анжей — на шестом. Рыжий смирился со своей участью. Он тихо стонал и отсосал, по меньшей мере, у четверых «котов». С губ текла сперма, а натруженная задница ужасно болела. Юрген по итогу потерял сознание, но это не остановило безжалостных «котов». Они трахали его, уложив на пол, некоторые подходили и по второму разу. Из дырки уже лило белёсое пополам с кровью, когда Ярик-Мулат предложил закончить издевательство: — Сдохнет ещё, пацаны, а? Георгича ж затаскают по штабам! — Ладно, — удовлетворённо сказал сержант, глядя на распростёртые на мокром тёмно-зелёном полу тела. Меж бёдер парней сочилась кровь из рваных, пульсирующих острой болью, анусов. — Окатите этого из ведра, что ли. На голову Юргена опрокинули ведро ледяной воды. Пилот пришёл в себя и застонал. Губы, рот, спина, зад, бёдра, колени — всё болело при малейшем шевелении. — Ты заходи ещё — заедем, как нонеча, — хохотнул Смалец и пнул Анжея носком берца в бок. — Кто дежурный, подотрите тут, а то Борис Игорич зело огорчится. А вы — марш к себе! И не прикидывайся жмуром, спермонасос! Только ещё залупнись на кого, скотина! Синемордина блядская. «Коты», прошедшиеся по распухшим языкам и кишкам злосчастных парней по разу-двум, стояли вокруг, нехорошо переглядываясь. — Пошли, пацаны, покемарим, в ночь на дозор, — предложил Мулат. Штрафники потянулись в блоки отсыпаться после ракетной ебли. Остался только Нагар — он полез в кладовку за клинером. Воющая машина вытерла разлитую воду, выдернула клок волос у Анжея. Нагар стоял над злосчастными лётчиками и дрочил. На прощание он стряхнул капли за шиворот Анжею: — Хорошо сосёшь, пацан, — одобрительно заметил он, подтягивая к себе воющий клинер. — Захочешь ещё леденчик, заходи, блок сорок девять. Мне нравится. Нагар с грохотом закатил дверь кладовки и ушёл, напевая: Ой не гуляла бы девчонка, Да не надулся бы живот. Не родила бы негритёнка, Когда бы принимала в рот. — Юри, ты живой? — Анжей натянул штаны, застегнул ремень. Юри лежал, закатив глаза. Он еле дышал и тихо плакал. Анжей с трудом оторвал любимого от пола, подлез под него, взвалил грудью на спину и пополз к спасительному блочному люку на четвереньках. Встать ему бы вряд ли сейчас удалось. Они не добежали всего-то метров двенадцать. Надо пристроить Юри в душ до того, как пойдёт рвота, и проблеваться самому. А назавтра валить отсюда всеми правдами и неправдами. Второй раз им точно обеспечат выпадение кишок. Банда проклятая!

***

Рокотов направился к себе, а уже через десять минут вызвал Стахова по рации. Тот спустился вниз, где застал картину сыром «Оказание первой доврачебной помощи при тяжёлых поражениях волшебными жезлами во все дыхательные и пихательные». Анжей щеголял пластырем на углу губ, Немец несколько грубо дёрнул пальцами его рот во «второй части балета». Юри вообще лежал ничком под одеялом мокрый, наскоро обмытый под душем заботливым другом. Анжей, злобно поглядывая на обер-ротмистра, перебирал тубы с кремами и гелями, выискивая, чем понадёжней усмирить боли как при входе, так и в глубине организмов. Разорванный китель пилота валялся на полу. Синяки под глазами, на шеях и обнажённых ногах прилагались. — На них напали! — Сергей был в ярости. — Избили! Из… — Оттрахали, как Бобик Жучку, — подвёл черту Стахов, вытащил из портсигара самодельную папиросу, обмял мундштук и чиркнул зажигалкой. — Вот только такого у меня отродясь не было, Серж. И за здорово живёшь у меня не кидаются, ты сам это знаешь. И насильникам яйца тупым ножом режут. Так что спойте-ка мне песенку, лейтенант, как вы умудрились добыть себе на обед столько хуёв разом? — Мы направлялись в блок, когда ваши чёртовы драгуны столкнули на нас телегу с орудием! — заявил Анжей, вертя в пальцах оранжево-белый тюбик анестетика. — Я призвал их к порядку и… — Лейтенант, — Стахов затянулся, огонёк папиросы вспыхнул алым в полутьме комнаты. — Мои пацаны, натурно, не ангелы небесные. Но так шкварить за здорово живёшь и артефа не станут. Похоже, вы тут чихаете на всю хату. Пойду-ка я поушаю их версию. — Да что тут слушать?! — Анжей верно уловил настрой внешне безразличного обер-ротмистра. — Ваши штрафные заслуживают немедленного расстрела! — Полегче на виражах, паренёк! — Влад выпустил струю синеватого дыма. — Коли до вас ещё не долапатило, раскатываю. За нравы вроде ваших… кхм… да и моих с Сергеем тоже… в Хларау скидывают в ближайший бочаг, крепко связав обоих лицом к лицу. «Последние объятия» называется или «последний поцелуй». Тут, верно, запустят со скалы в морюшко. Но при всём при том. Повторяю для глухих, — Стахов опять затянулся. — Пацаны ещё с учёбки чётенько хурят — насильникам у меня яйца режут тупым ножом. Так что имеется у меня основательное подозрение, что вы нарвались по столичной привычке держать колониалов… — глаза зло блеснули. — …за отребье. Возомнили себя сродни аристократии, видишь ли. Господа офицеры, голубые князья! Но для меня мои парни — не говно в кустах. И я, чёрт возьми, их поушаю. — А вы не опасаетесь, ваше благородие, что на обрыв поставят не только нас, но и вас с его высокоблагородием? — подал слабый голос отжаренный пилот. — А вы не опасаетесь, что за шантаж я вас просто пристрелю? — пожал плечами Влад. — Дело сделано — трупы убраны. Холмик-крестик-цветочки. И ведь никто мне слово не скажет. Его пронзила мысль, что лучше перестрелять их всех. И разом оборвать ниточки, что — и правда — могут сгубить его одним махом. — Владик, не надо, — Рокотов обнял любимого и прижался к его груди. — Он просто не подумал. Состояние аффекта. — Юрген, запомните, — устало продолжал Влад, одной рукой обнимая и поглаживая Серёжку, а в другой — на отлёте — держа папиросу. — Вложите, как тут байкарят. Вокруг вас не Альдана, а Хларау, север. Дикие места со своими правилами и неписаными законами. И здесь драгуны куда более реальная сила, чем вся ваша долбаная зажравшаяся метрополия. И тут, где-то в этой несчастной земле, лежит примерно четыре тысячи пропавших безо всякой вести легионеров. Со всеми их техническими чудесами, боевыми машинами и великолепной выучкой. Это не считая ещё примерно стольких же дебилов, потащившихся кто за артефактами, кто за наркотикой, кто за потерянными технологиями. Лежат и тихо превращаются в гумус, если ушали, что это за хрень такая. — Земля, — буркнул Анжей. Он выдавил на пальцы крем и опустился на колени у постели. — Юри, давай смажу, где кровит. — Верно, Анжей, — уже спокойней продолжил Влад. — Земля. Плодородный слой почвы. Собственно, они уже ей стали, если то, что я читал, правда. Так вот, прикинув какие массы смог пережевать этот не особо-то и большой кусок Рубида, ответьте на простой вопрос — кто не поверит моему рапорту, что вас попросту сожрали те же урбуры? — Все поверят, — угрюмо подтвердил Рокотов, чуть повернув голову. — Анжей, не тяни гондон. Как дело-то было? Стрелок, болезненно морщась, рассказал. — Вот только с чего они так взъярились — не возьму в толк! — добавил он напоследок. — Пойду спрошу, — заговорщицки подмигнул Стахов, хотя как раз ему-то было всё абсолютно ясно. За такое отношение он бы и сам врезал по морде. — Серёж, вам надо срочно рвать когти. С форта, а ещё лучше — в Клесвицы. Звон распространяется куда быстрее звука. К вечеру точно узнают пацаны из 532-го, у нас ареалы патрулей боками трутся. А к утру будут в курсе если не все, то девять из десяти. Лететь твоим парням с обрыва. И — ты хуришь — тут я бессилен. В ответ Сергей молча обнял любимого обеими руками и прижался к нему всем телом. Вот и всё. Злая судьба отмерила так мало времени! Редкие встречи, страх и тоска. Вот что ждёт его после нескольких дней счастья. Проклятая жизнь! Как не повернётся дело, но Влад абсолютно прав. Бандиты не стали бы шкварить пацанов на пустом месте. За это смерть. У Стахова жёстко, бывший драгунский сержант знал нравы любимого лучше, чем кто-либо в этой комнате. Парни дозалупались, и всё висит на тонкой ниточке, на трассировочном шнуре, точнее. — Я буду приезжать, — шепнул Влад, чуя в груди сосущую боль. Анжей и Юрген хитро переглянулись. Не они одни тут кандидаты на последний поцелуй. Как же их шеф всё-таки пробил этого бледного убийцу? Стахов ведь жёсткий и хитрый. Ладно разок, чтобы спасти дружка. Но получается, что у этих двоих и впрямь любовь. Как романтично они обжимаются! Мило, и не скажешь, что «стальной пёс», каким им показался Владислав в первую встречу. — Может, Юри своим фирменным жестом навёл на мысль? — Рокотов оторвался от Влада, но не отпускал его, глядя в зелёные, разом поблёкшие глаза. Анжей изобразил. Стахов скривился, словно его раздирала боль в животе: — Поздравляю, — кисло произнёс он. — Ну конечно. Чисто девчачий жест! А уж когда они узырили ваши задницы — все сомнения отпали. Идиоты, — с тоской добавил драгун. — Идиоты, скоты и эгоисты. Только о себе думали, долбоёбы. Хорошо, что ещё толковище не кликнули. У меня не было бы иного выбора, как отправить со скалы вас, дать убить Сержа и застрелиться. Свидетелей в таких делах ни один идиот не оставляет.