А Звёздам Дела Нет

Сергей совсем измотался. Со своего места он не раз видел тяжело перемалывающие болота винтоходы. Болела спина, ныл висок, тянуло в сон. Сквозь марево тяжёлого отупения проступило лицо Влада, весёлые глаза, усталая улыбка. Экс-драгун припомнил давний эпизод с гибелью легионеров. Как ловко тогда ротмистр размотал цепочку! Его бы сюда. Вот кто болота хурит, как свои грабки. — Темнеет, — заметил пилот аэра. — Бак почти пустой, ваше высокоблагородие. Вызываю танкер или вертаемся? Штаб-бригадир не ответил, погрузившись в воспоминания. — С земли передают — идёт туман, — вставил свои двадцать копеек второй пилот. — Бригады отзывают людей. На болотах в тумане верная погибель. «А пулемёт никуда и не пропадал», — всплыла в памяти фраза Стахова у машины с погибшими. Пулемёт. Не пропадал. Стоп! — Летим на хутор! — Зачем? — подал голос старший полицейского отряда. — Надо одну версию проверить. — Вашвысокородь, люди устали. Топливо кончается. Домой пора. — На хутор, дозаправимся там — и домой, — рубанул ладонью Рокотов. — Честно. — И то. Сидя проще заправиться, — поддержал пилот. — Миш, вызови танкер на тот хуторок. Аэр заложил вираж, разворачиваясь к северо-западу.

***

В разгромленный дом Сергей вошёл вместе с лейтенантом Гришей Барановым. — Я тут вспомнил одно маленькое расследование Стахова, — пояснял штаб-бригадир, пока они шагали через двор. За их спинами розыскной пёс с неизъяснимым наслаждением задрал лапу на столбик. Кинолог отстегнул поводок, давая собаке спокойно сделать делишки и побегать. — Ведь это безумие — переть через болота! — Дурнина та ещё, — кивнул Гриша. — Сто вёрст по трясинам. В тумане, в темноте, без навыков, — Рокотов распахнул дверь. — А что если князь всё это время был здесь? — На чердаке? — Баранов стволом автомата ткнул в потолок. — Ща пошукаем. Штурмовики! Ко мне! — Сарай тоже проверьте. — Есть. Полицейские рассыпались по дому. Сканеры, простукивание стен. Рокотов влез на стул и принялся прощупывать потолочные панели в поисках люка. — Господин лейтенант! — позвала маленькая женщина-унтер. Она стояла на кухне возле массивного старинного сундука. — Вот он вход! — обрадовался Баранов. — Хитро! Сундук двухдонный. Эй, есть кто живой? — крикнул он в чёрный провал, откуда явственно потянуло теплом. Штаб-бригадир поспешно слез со стула, придерживаясь рукой за спинку. — Вылезай с поднятыми руками! Молчание. — Нутром чую, там что-то есть, — полицейский наклонил голову, вслушиваясь. — То ли дышит, то ли ворочается. — Гранату швырну! — рявкнул Рокотов вниз. — Выходите! Унтер по одному движению брови командира сняла с ремня цилиндрик светошумовой гранаты, тускло сверкнувший серебром в свете люстры. Все трое отскочили от проёма и зажали уши ладонями. Ударил страшный грохот, сверкнула ослепительная белая вспышка. Лейтенант прыгнул вперёд, вскочил на бортик сундука и спрыгнул в проём, схватившись в полёте руками за края. Голова и плечи плавно опустились в сундук. — Зорин, Мечников, Прутков — ко мне! Трое полицейских сбросили автоматы на пол и поочерёдно спрыгнули в подполье. — Вот бы вам сразу скумечить, вашвысокородь! — донёсся голос командира штурмовиков. — Людёв бы не булгачили. Эй, там, готовьте полиспаст! Ихнее свинятельство в отключке пребывает.

***

— Получается, он ждал, когда шурфа уляжется? — Наверное, — Рокотов потянул в себя горький дым папиросы. Лейтенант предпочёл элрету. — И укатил бы на той же «Заре» в зарю. А мэйби, через артефов на край Хларау пробрался. Рурские ховеры ходят очень близко к берегам. — Да у моря и спейсшип сядет. По-тихому. — Танкер идёт, — ткнул элретой в мигающие огоньки на фоне мутного неба пилот аэра Мечников. — Баско! Щас бак зальём — и домой. А то жинка уже всю плешь проела мессагами. — Ваше благородие! — из дверей высунулся штурмовик. — С арестованным что-то не то, не просыпается. Офицеры переглянулись и поспешили в дом. Серебрянский вытянулся на полу. Дыхание прерывистое, глаза открыты. Взгляд абсолютно пустой. От тела густо несло нечистотами. — Под гаром, что ли? — лейтенант присел, оттянул веко пальцем. — Яблоки белые, вроде. — Нет, — Рокотов похолодел от догадки. — Не под гаром. Это хуже. С его мозга кто-то стёр всё, что там было. Это оболочка, лишённая капли разума. Он всё-таки сбежал. Как личность. — Что мозгам без тела делать? — Перескочить в другое тело. Есть такая технология, дамы и господа. А владеют ей бродяжки. М-да, у меня ещё больше вопросов к тому недоумку. — А с этим что арбаить? Вонища-то какая! — В мешок и в лепильник. Хотя пристрелить было бы куда милосерднее.

***

— Не пойму я такого хитромудрого способа, — Шеленский развалился в кресле. — Хотели убрать, так уж траванули бы на месте! — Возможно, он знал что-то такое, чего не знали похитители, — предположил Серёжа. Он ужинал холодным мясом под горячий чай — ничего другого столовая штаба в столь поздний час предложить не смогла. — Князь вёл многовекторную политику. — Проститутскую он политику вёл! — бухнул Шевалов. — Кто утром раньше встал, тот ему и вставлял! — Или наоборот, — протянул комдив и зевнул. — Серебрянский не идиот. — Был, — уточнил Сергей. — А та мокрица чего поёт? — Шеленский делал себе самокрутку. — В ступоре червяк, — вздохнул полицейский. — Только и повторяет «это страшные люди, вы не поймёте». Психолог работает, но гарантий не даёт. — Надо его спровадить куда-нибудь, Терентий. А то получим булгачку, когда и за этим придут. За окном было совсем уже темно, моросил дождь. Капли ползли по стеклу, шумел ветер на улице. — Пойду сенсу отзвонюсь, — Рокотов отставил кружку. — Подождите, плис. — Побренчи, может, что дельное подкинет, — лениво согласился Шевалов.

***

— Марк Валерьевич, мы нашли князя. — Молодец! Где он был? — На хуторе Ишутова. Но уже, считай, мёртвый. — Подробнее, пожалуйста. Рокотов монотонно рассказывал, борясь со сном. Бригадир жевал губы. — Ладно, Серёж, ты своё дело сделал. Полагаю, он уже утром был овощем. Так что ничего бы не изменилось, сообрази ты раньше. — Его обработал парень на «Заре», больше некому. — Машину нашли? — Нет. И вряд ли найдут. Её видела начальница станции в Камострове — на переезде стояла около десяти утра. Ушла к Шумякино и с концами. Тут такие болота, Марк Валерьевич! Спейсшип утонет. — Ну да, я так и подумал. Но ведь кому-то грузовик принадлежал? — Ремонтной фирме из Надеино. Они продали это старьё хуторянину Арсентьеву, а тот — некоему Холину Евгению Сергеевичу, буквально вчера. — И что? — Нумер идкарты с ФИО не бьётся. Фальшак. Полиция ищет следы Холина. Пока без результатов. — Описание? — Я вам выслал образ. Со слов Ишутова. Но он мог и соврать, как днём. Ишутов неописуемо боится заказчика побега. Говорит — «страшные люди». Психолог полиции уже руками разводит. Николаев постукивал пальцем по деску. Сергей терпеливо ждал. — Избавиться, небось, мечтаешь? — наконец спросил шеф контрразведки. — И не я один. — Правильно мыслите. Готовь конвой — и в Рокоград. Заберём его на «Лучезар». Там и безопаснее, и психологи покрепче, чем в диких землях. Этот чёрт — единственный свидетель, Серёженька. Везите по земле, будьте любезны. Так безопасней. — Может, в контейнер его засунуть? — А контейнеровоз, выезжающий из тюремных ворот, не соберёт зевак со всей округи? Рокотов замялся. — Ща подумаем, — выдавил он. — С князем-то что прикажете делать? Бюджет не резиновый, а госпиталь не бесплатный. — Выспись лучше, — посоветовал Николаев. — А то ты уже не бледный, а синий. Сейчас мессую смежникам чтобы выслали десантный катер. Потом кину тебе, кого вызывать в астропорту. С князем… А, плевать! Умерла — так умерла! Снимайте его с аппарата. Толку всё равно ни малейшего нет. Труп — в заморозку, родичам — месседж. Пусть сами погребают. Полиции передай пожелание — в документах прописать «мёртв по отыскании».

***

Вернувшись к двум Ш, как мысленно окрестил их временный култай Рокотов, штаб-бригадир обрадовал обоих: — Николаев велел перевезти Ишутова в Рокоград и сдать на дескатер с «Лучезара». Это база разведки и контрразведки на орбите. — Баско! — потёр руки шеф сыска. — Везти надо скрытно и максимально безопасно. — Большой конвой не скроешь. — У меня тут кумечка одна есть, но обкашлять надо. Контейнер или ящик. Такой, чтобы не привлекал внимания. — А если мусоровоз? — задумчиво пропел Шеленский, разглядывая потолок. — Точно!!! — воскликнул Шевалов. — Голова! Мусорка каждый божий денёчек вывозит шлам с цугундера. За свалкой пересадим в фургон или пикапчик закрытый. — У меня есть один надёжный мужик, — сказал Шеленский. — А у него — зять развозом арбаит на «робуре». Вот его-то я и привлеку, пожалуй. Шевалов поморщился: — Ладно ещё драгунский офицер, но привлекать штатского нежелательно. — Бережкин возьмёт его машину и поедет навестить родных под Роко. С женой и сыном. — И кто сыграет их роль? — Они же, Терентий! Парнишка служит в первой бригаде, а Елена у тебя в спецназе, дружище! Ты разве этого не знал? Так, сейчас распоряжусь. Приготовьте эту моль бледную. Как там у вас говорится? К этапу. — Кстати, а сколько времени надо чтобы стереть мозги? — поинтересовался Шевалов. — Около часа, если осторожно, аккуратно, чтобы не прихватить базовые инстинкты тела. Ритм дыхания, сердцебиения и всё такое прочее. Они в новом теле только мешать будут. А так — минут десять и готово. Только надо, чтобы жертва не противилась, — ответил Рокотов, припомнив сведения, полученные от медленно сходящего с ума Рубена. — Снимается на такой продолговатый кристалл. Чтобы перекачать в другой мозг — он тоже должен быть очищен, кстати — уже нужен бродяжка или хитрая аппаратура. Она не наша, — добавил он, упреждая понятный вопрос. — Господи ты боже, сколь чуден чудесами спейс бескрайний! — выдохнул обер-бригадир. — На хрен такие чудеса, — кисло протянул главный сыщик. — Хуже убийства, ей-богу. Вот что с телом делать прикажете? Он ведь ни жив, ни мёртв, а денежки за интенсивную терапию капают. — Господин бригадир желает видеть в деле строчку «мёртв по отыскании». — Хитёр бобёр! — вскинулся полицейский — А средства как списывать прикажете? Нет уж. По отыскании без памяти был, в госпитале умер, не приходя в сознание. Черепно-мозговая с инсультом — и точка. Хватит и того их высокоблагородию. — Годится, — Шеленского передёрнуло от недосыпа. — Ладно, господа, лично я иду на боковую, а то в глазах троится. Провернём операцию по расписанию мусоровоза. Когда он приходит? — Днём, часа в четыре. — Баско. Как раз моя команда подскочить успеет.

***

13-14 мая 2389-го года Альмарак, Рубид Сорокаречье, форт Речной Лёжа в постели, Влад размышлял с чего началась ссора. После праздника они с Веркой уединились у него и, что понятно, занялись сексом. То есть, хотели — и он хотел ведь. А не вышло. Верка сразу выдала на-гора версию, что он-таки завёл себе подружку на стороне, и заехала ему в глаз. Тяжела рука у Савельевны, ничего не скажешь. За кровать улетел. Жалкие попытки отплеваться общим состоянием организма после дядь-бориного зелья ни малейшего успеха не возымели. Забористая буха у механиков вышла, спейсшипы заправлять в самый раз. Пять секунд — и на Луне, в основном террианском международном астропорте. Камова с Розалией на одеялках спать утащили вместе ещё с парой десятков народу. — Кобель! — орала любимка, охаживая Стахова тугой армейской подушкой. — Каброне ди дьябло! Урод, сволочь, жизнь мою погубил! — Да не ори ты, блин, Вер! Люди спят! — А мне до фени! Пусть все слышат, кто у них такой пресвятой! Все! Кобелина! На тебе, н-на-а-а! После чего разрыдалась, прыгнула в комбез и хлопнула дверью так, что бушлат с крюка слетел. «Разжопились», — резюмировал про себя обер-ротмистр, переводя дух. Не морду же бабе бить, в самом-то деле. И потащился к умывальнику разглядывать боевое ранение в зеркало. Тональника он не держал, уши у народа чуткие, а потому наутро вышел к своим с опухшим правым глазом. — Ой-ё, — протянула Павшинская. — Верочка-то… Могёт! Стахов сделал морду кирпичом и приступил к делам, словно ничего и не было. И это не у него обзор только слева. Тихо было на Речном 13-го мая. Любой щелчок отдавался в головах грохотом тяжёлой батареи. Камов усовестился при виде такого небоеспособного состояния, а потому каждый, кто выезжал в патруль, получал по лафитнику водочки из запасов юного колдыря, как в сердцах обозвал лейта Ион. И вот сейчас, вечером, «каброне ди дьябло», что с испано переводится примерно как «козёл сатаны», валялся в отсыревшей за день койке под монотонный шуп-шварк вентилятора. Владислав закинул руки за голову, сдвинул одеяло до живота. Живот откроешь — холодок, на грудь натянешь — жарко, блин. Чёртовы пластоблоки! Привыкли строители и лепят эту хрень куда ни попадя. Вот бы старую технологию с оплавкой стен огнемётом! Но дорого, опасно и долго. Поди оплавь глину до консистенции кирпича. Ещё сначала какой-то хренью обмажь, чтобы силикат вышел. И вроде бы не со всяким грунтом прокатывает. «Пятый день дождь. Ветераны говорят «какой май — такое и лето». И это правда. Май 79-го и 84-го — подтверждение. Сырая жара и киселя под ногами. «Крокодилы» иной раз «кайманчиками» тягать приходилось. Мэйби, это цикл такой в Хларау? Пятилетний. А каким было лето 74-го? Не помню. Да и не знал я тогда ничего про дикий северный край. Выпуск, колонна, представление командованию. Переобучение на «Флокс» 188мм. Не самая новейшая гаубица была, но нас-то в юнкерском вообще на «Астрах» учили, древности этой. А потом был 16-й Серапионский, где-то года полтора». Стахов поёжился — не любил он вспоминать свой первый боевой опыт и жуткий труп со срезанной прямо по линии бровей макушкой. Труп прибило длинным осколком прямо к стволу дерева у дороги. Стоял такой и улыбался проходящим колоннам. Потом несчастную жертву бомбардировки всё-таки сумели содрать и закопать на неприютном воинском кладбище близ забытой богом и людьми деревушки. Только железка торчала из ствола — страшная, вся перекрученная, ржавая трубка. Там он заработал «Алое Сердце», расстреляв с берега большой военный корабль рурцев. Влад не считал, что проделал что-то сверхъестественное, но команда подбитого эсминца, ковыляющего на одном водомёте, считала иначе. «Сердце» дали Стахову с подачи ВМФ, видать у империи на той неделе героев не хватало. Но и пенделя втихую выписали за то, что не укрыл машины, как положено, и одну «фляку» потерял. Благо, экипаж выжил. Крейсер, кстати, спокойно ушёл в море. Подумаешь, кормовая башня, в бою всякое бывает. Тем более, что он её не оторвал, а пробил и заставил замолчать. Ну радар ещё расфигачили его ребятки, тоже не фатал. Высоковато брали. Чуть пониже, мэйби, и утоп бы дредноут. «Серж… Твоё худое, сухое тело, шершавая кожа с тонкими прямыми ниточками рубцов там, где накладывали выкроеные куски искожи после ожога. Рокотов спас Мишу Ликина прямо из желудка кальмара, но никто и не подумал дать ему «Алое Сердце». Похвалили перед строем эскадрона, нож самодельный вручили «от обчиства» — и всё. Но сдаётся мне, Серёге этот шабер зашёл куда больше, чем мне красное сердечко в обрамлении лавровых листочков «чистАго золота 585-й пробы». Сержик, руки твои, умелые, сильные, ласковые. Не надо мне даже губ твоих жадных, лишь бы снова обнял и прижал к себе. Господи, что я несу! Что ты несёшь, Влад? Мог ли ты помыслить, что полюбишь мужчину, влямзишься в эти глаза, в эти губы, в эти ладони по самую шейку? И койки не надо, лишь бы быть рядом, слышать твой голос, ловить твои взгляды, твоё дыхание. Терпеть твои выходки. Ну не могу я, как ты. Похрен — и всё! Я люблю — мне похрен. Опоил, загнал в угол и добился своего. И зашёл в сердце, как увесистый шабер с небольшим изгибом спинки, с наборной, из кости и колечек тугого дерева, рукояткой. С гардой в виде оттопыренной наружу «С», с противовесом — литой из какого-то жёлтого сплава головой змеи. Интересно, где сейчас этот воровской нож? Ведис расхреначило капитально, казармы завалило перекрытиями, всё барахло переслали потом, когда мы уже на горной базе сидели. Мятое, рваное, битое. Может, что-то и осело в карманах разгребавших завалы братов. Обычное дело. Мы не ангелы, парнишка». Влад перевернулся на бок, согнул колени. Блин, душно, сон не идёт. Вентиляция, кажется, только сырятины добавляет. Ну, а откуда она сосёт? Оттуда. Из дождливой ночи, пронизанной лучами дежурных прожекторов и инфракрасных глаз камер. В темноте мерцает деск в дежурном режиме. По углам густая тьма, полоска слабого зеленоватого света над дверью в коридор. Это не щель, это маячок специальный. Чтобы в спешке видеть, где дверь. По уму должен быть контур оклеен плёнкой и квадратик жёлтый где рукоятка затвора. Но светоплёнка пошла на общие проходы в основном. Там нужнее. Она будет светиться, даже если вырубит всё питание. «Что за мысли недостойные в голове твоей роятся? А, господин обер-ротмистр великой империи, её же дворянин и промышленник? Надо мне всё это, как собаке пятая лапа! Мне бы тихое счастье в уединённом домике над рекой. Арбайта неспешная, вдумчивая. Консом той же такт-дрессовой фирмочки небольшого состава. Рассветы над лесом, пылающие закаты… рядом с любимым. Серёжка, рок мой! Блин. Опять плывёт твой нахальный смешок из тумана. И связи нет помимо радистов. Вот жизнь! На Ведисе хоть как-то наручи работали, а тут вообще никак. И рация до Клесвиц не добьёт, да и слышат их все, кто волну хурит, а это многие могут. Прежде всего — свои. Жизнь под контром. У своих же братцев-драгун».

***

Хларау, Клесвицы, доходный дом Абрикосова, ул. Женьшенная, 18 «Всё не так. Всё очень сильно не так. Андроид тут уже два месяца. Не мог же никто предвидеть, что Серебрянский пойдёт ва-банк, рванёт на север и угодит ко мне в руки». Рокотов уставился на слабый дымок элреты с «заряжённым» картриджем. Наркотик стягивал его мозг в тугой клубок, отсекал лишнее. «И Холин. Допустим, он появился в Хларау вместе с князем. Хорошо. Но надо было найти подходящую машину. Хутки обычно ищут покупателя среди своих, на сайты не выставляют. Он должен был покрутиться в селе несколько дней. Надо допросить того мужика, у которого Холин купил каталу. С нейросканером, чтобы сверить портрет. Простой надёжный аппарат, а сколько пользы! Целое кино им снимали прямо с мозга свидетеля. У полиции таких нет. Ульяныч советует дружить с ними, вот и нанесём визит с утрева. Незачем пугать хуторян страшной контрразведкой. Полиция всё же своё, родное, хоть и малоприятное». Серж вытянулся на тахте. Он лежал одетый в слаксы и футболку. Под шеей — валик. Из Царска КР провела сделку, сняли несколько офисных помещений и две квартиры — под Ларина и под Рокотова. Остальным пришлось самим искать жильё. «Юрген из госпиталя прислал рапорт на перевод, ещё с ним кашлять, уламывать остаться. «Вилдгуус» машина строгая, требует пилота получше, чем я сам». Ларинская команда частью на хуторе рыскала, частью в городе, с андроидом работала. Уже стало ясно, что это базово элегианская секс-кукла, но сильно переделанная. Удалены некоторые части, имеется пустая ниша, куда можно засунуть что угодно. Троника в андре не лучшая, стрейская, а вот сервоприводы несут марку КША, «Микрораннер Компани». Вполне приличная фирма. Торгует по половине Ойкумены, так что её шильдик может оказаться где угодно. Но, похоже, троника была взята на месте, и андроида соорудили на Стрее, заменив элегианскую прошивку полностью на свою самым надёжным способом. «Блин, Ларин только под ногами мешается! Сукин сын. Убрать бы его куда подальше. Он ненадёжен, князьку своему предан был. И зачем только Николаев послал именно Ларина? Ну ладно, потерпим немного, а там, глядишь, сам свалит. Дина мессует, что «Ловушку» закрыли. Глупо. Хороший доход приносила. Но бригадир счёл неприемлемым подпитываться от торговли спиртным и сексом». Элрета догорела. Рокотов сбросил её в кувшинку утилизатора, повернулся набок и уставился в слабо подсвеченное уличным фонарём окно, по которому ползли кривые дорожки дождя. Шум ливня успокаивал, щевёлка же держала мозг в клещах жёстких щупалец. По телу пробежал холодок. Серж стянул со стула красно-синий толстый плед и укутался в мягкую шерсть. Одиноко, тоскливо. Был бы рядом Владик. Он бы что-нибудь придумал получше нейроспроса. Или разговорил хутка, он умеет расположить к себе. Опять же, слава справедливого «барона Стаха» работает на него. Вся округа хурит — Стахов безвинного не карает, виновного поймёт, хотя и «тварь бешеная». «Допустим, Ишутов врёт и никакого Холина не было. Точнее — был, купил же он каталу у фермера. Тогда откуда Ишутов знал о трапице сомнительной личности? И где кристалл с сознанием Серебрянского? И на фиг вообще это надо было? Кому мог мешать экс-виц настолько, чтобы прибить его столь экзотно?» В тёмном туманном окне всплыл силуэт. Словно сам полуночный дождь рисовал его струями и синеватым светом с улицы, еле угадываемой листвой. «Влад. Моя боль и моё тихое счастье. Моя надежда на долгожданный покой. Где ты сейчас, с кем? Один или с этой чёртовой тёткой?! Тебе уже тридцать шесть, а мне тридцать три. Через полтора месяца. Встретим ли мы снова рассвет вместе? Туманный, пронзительно сырой рассвет Хларау или насыщенный ароматами трав рассвет Вийенны? Да всё равно. Хоть искусственный бледный свет в туннелях астероида, лишь бы в объятиях твоих сильных рук. Твоё нервное, прерывистое дыхание, тепло от губ. Тело ноет от холода, от того, что ты далеко. За этой проклятой серой далью, за мёртвыми лесами, за буреломом, за низкими прогалами озёр и трясин. За Златой-рекой, что несёт тину, и за омерзительно воняющим тухлой рыбой песком по её берегам. Что тебе снится, любимый? Какие кошмары мучают и без того больное сознание? Влад… Владик. С тобой не страшны ни вечный бег, ни забвение на краю Ойкумены, ни огни иномирных городов. Бают, где-то в альбенских секторах есть крошечная колония изгоев, бежавших от смерти, от позора, от долгов. Даже там мы бы были счастливы. А здесь — сотни глаз, сотни поганых языков, сотни ушей не дадут жить мирно и тихо ни мне, ни тебе». Сергей свернулся клубочком. Щевёлка отпускала его, шорох дождя по листьям, монотонный стук капель о подоконник, периодическое «урбурбурум» водостока убаюкивали усталое тело, наполняли веки ртутью. «Клык даю, всё вот это как-то завязано на прошлое Влада. Уж очень персонажи обоих драм схожи. Вызвать его сюда. Да, вот прямо сюда… И всё, всё… Будет всё. Утром потолкую с бритым», — Серёжа обхватил себя руками, сжал пальцами плечи.