Сломай меня, если сможешь

***

Нил проснулся с резким, знакомым ощущением тяжести в груди. Холодный пот стекал по лбу, а дыхание сбилось так, будто он только что пробежал марафон. Оказавшись в темноте, парень не сразу понял, где он. Диван… это тряпичный диван тренера. Джостен поморщился, пытаясь собрать в голове куски воспоминаний — Почему всё болит и почему снова этот кошмар? Но где-то глубоко внутри себя он уже знал ответ. Просыпаясь каждый раз в ужасе, Нил не мог высыпаться нормально, из-за чего его тело протестовало, сводя судорогами различные мышцы. Парень всё время задыхался от чего-то невидимого, что не отпускало, сжимая горло в темных углах его сознания. Он стянул с себя плед и заметил, как кожа натянулась от холодного воздуха. Это было ощущение чуждости, которое трудно объяснить. Всё казалось чужим, даже его собственное тело. Слегка приподнявшись, Нил покачнулся, ведь ноги дрожали, едва удерживая его вес. Он сел обратно на диван, глаза было тяжело держать в открытом состоянии, а сознание до сих пор упорно сопротивлялось пробуждению. Парень почувствовал, как горло сжалось из-за сухости во рту, ужасной, жгучей, почти болезненной. Он автоматически вновь встал и, чуть не споткнувшись, волоча за собой ноги, пошел в сторону кухни. Мысли путались, медленно поглощаемые остатками сна. Остановившись в дверях, Нил разглядывал темную пустоту вокруг. Светящийся циферблат на настенных часах показывал около четырёх утра. Парень, доковыляв до стола, облокотился на него, пытаясь привести себя в чувство. Пальцы были скользкими от пота, а внутренняя дрожь становилась всё сильнее. Отсутствие таблеток, его отказ от них во время сна, теперь чувствовался как нечто тяжёлое и невыносимое, что постепенно лишь сильнее наполняло его тело. Трясущиеся руки, схватившие чашку, бессильно держали её, пока вода не разлилась по столу, оставив влажное пятно на старом дереве. В голове все казалось запутанным — шум в ушах, остатки сна, головная боль, ломка. Ему нужно было пить больше жидкости. Ему нужно было что-то влить в себя, но его разум отказывался думать логически. Он сел за стол, чтобы не свалиться на пол, чувствуя, как его тело неспокойно сжимается от напряжения. Он сжался, чувствуя пульсацию в висках, и покачал головой, пытаясь прогнать это чувство. Но нет, не получилось, стало только хуже. Всё становилось сжатым. Всё было не так. Почему он не мог просто нормально уснуть? Почему снова появлялись эти чертовы кошмары? Почему у него возникало ощущение, что каждый раз, когда он просыпался, всё становится только хуже? Как будто в нём что-то постоянно отрывается и каждый раз не возвращается на место, теряясь навсегда. Он не мог понять, как выбраться из этого состояния. Через какое-то время Нил положил голову на холодный стол. Ему было нужно закрыть глаза, чтобы хоть немного угомонить внутренний хаос, но и это не получилось сделать. В голове продолжала твориться какая-то муть, а тело отказывалось слушаться. Преждевременная ломка. Она возникала чаще всего после беспокойных ночей, когда действие вечерней таблетки заканчивалось, а время для утренней ещё не приходило. Джостену нельзя было сбивать график лекарств и единственный вариант, который оставался, так это переждать её, хотя обычно Нил вырубался до того, как она заканчивалась. То ли от усталости, то ли от боли, либо же от того и другого, впрочем они могли совмещаться. Как будто его тело требовало чего-то, и Нил не мог понять чего именно и соответственно не мог с этим ничего сделать. Он снова знал, что на утро всё будет не лучше.

***

Нил проснулся от звука холодильника, когда его дверцы с грохотом захлопнулись. Парень резко открыл глаза, моментально ощущая тяжесть в голове, будто в мозгу кто-то покопался и разломал его на мелкие кусочки. Время прошло, но тело по-прежнему было чужим и непослушным. Он лежал на кухонном столе, уткнувшись в холодную, слегка потёртую столешницу, и когда поднял голову, увидел Ваймака, который стоял рядом, как-то скептически разглядывая его. — Что, забыл где находится диван, или что? — произнёс тренер, с трудом скрывая лёгкую усмешку. Нил с трудом поднялся, чувствуя головокружение, но всё же попытавшись состроить какое-то выражение лица. Он слегка поправил волосы, как будто это могло изменить ситуацию, и ответил: — Да, именно так, просто… я немного уснул. Понял, что на кухне… в общем, не важно. Ваймак как-то недовольно хмыкнул, посмотрел на него с той усмешкой, которая всегда заставляла Нила чувствовать себя каким-то ребенком в компании тренера. Потом мужчина снова открыл холодильник, достал яйца и пачку бекона, а затем положил их на стол с видом человека, который не особо был рад тому, что кто-то вмешался в его привычный распорядок. — Ладно, сиди там, — сказал тренер. — сейчас я тебе что-нибудь сделаю. Ты, главное, не засни снова.  Джостен только слегка усмехнулся, чувствуя, как в животе заурчало, и понял, что голод, хотя и неприятный, всё же оказался менее острым, чем начало его ломки. После таких ночей, она начиналась раньше, не давая парню насладиться небольшим количеством времени с утра без наркотиков в организме. Нил заметил, как Ваймак неуклюже разбивает яйца в миску, а после, бормоча ругательства, пытается достать упавшую скорлупу вилкой. — Знаете, если не умеете готовить нормально, то мне, может, и не надо. Возможно, мне стоит самому попробовать себя в кулинарии. — пробормотал парень, скрестив руки на груди и глядя на тренера, который закончил свои действия и ополаскивал руки от белка. — Я тебя умоляю, — Ваймак с явным скепсисом на лице схватил и поставил сковороду на плиту. — Твои ужасы с едой оставим для других людей. Вскоре на плите запахло глазуньей, и Нил, откинувшись на спинку стула, почувствовал, как постепенно немного приходит в себя, начиная контролировать своё тело, хоть и не в полной, но хотя бы в какой-то мере. Пальцы, которые ещё недавно дрожали, теперь стали немного стабильнее, после того как он сосредоточился и сделал несколько глубоких вдохов. Пока это можно было подавить. Он попытался вспомнить, что было вчера, но из-за размытого состояния его мыслей это было трудно сделать. Единственное, что он знал точно — таблетки. Он не принял их и теперь, после подавления преждевременных симптомов ломки, скоро его тело накроет настоящей сильной волной, крича и требуя от хозяина ежедневной дозы. Завтрак оказался не таким уж плохим, несмотря на все подколы и подначивания Нила. Тренер даже поддался на его уговоры и, в ответ на какие-то нелепые высказывания, сказал: — Если ты, конечно, не начнёшь мне тут на кухне фокусы устраивать, можешь приготовить то, что твоей душе угодно.  Нил смеялся. Ему действительно было смешно, хотя смех казался скорее механическим, чем искренним. Он знал, что скрывает в себе что-то большее, но сейчас не было сил это копать. Когда завтрак был почти завершён, и тренер наконец отставил тарелки, Нил почувствовал, как его ломка снова возвращается. Руки стали чуть более напряжёнными, голова снова начинала пульсировать. Он понял, что пришло время. — Я пойду, — Нил встал и потянулся, но Ваймак не был настроен отпускать его без разговора. — Ты что, думаешь, я не заметил? — резко сказал тренер, в последний раз поглядывая на Нила, пока тот пытался ускользнуть. — Ты выглядишь так, будто не спал больше недели. И твоя ломка, разве мы не договорились чтобы ты не доводил себя до такого состояния? Нил замер, но не стал смотреть мужчине в глаза. Он чувствовал, как всё внутри сжалось от какого-то неприятного напряжения. — Не стоит этого делать, Нил. Как и обещал, я помогу тебе с этим, первым делом тебе нужно сходить к психологу. — концовка заставила парня поморщиться. — Бетси поможет уменьшить дозу, если докажешь ей, что тебе это пойдёт на пользу. Нил наконец взглянул на него. Тренер был серьёзен, и в его голосе не было ни капли юмора. — Вы в своём уме? — Джостен попытался скрыть в голосе насмешку, но его старания, как всегда, не отличились успехом. — Мне не нужен психолог, тренер. Я сам справлюсь. — Не справишься, — отрезал Дэвид, и в его взгляде мелькнуло что-то более твёрдое, чем обычно. — Если бы ты мог справиться, ты бы уже давно всё наладил. Бетси хотя бы поможет тебе разобраться в себе. Это важно, Нил. Ты теперь не один и не должен переживать всё это в одиночку. Джостен снова отвёл взгляд, чувствуя, как его челюсти сжимаются от раздражения. Но в то же время он знал, что Ваймак прав — он не справлялся. Не справлялся со всем: с этим состоянием, с собой. И что-то внутри заставляло его замереть. Парень знал, что в какой-то момент нужно было бы сделать шаг вперёд, но не был готов. Нил снова попытался отмахнуться. — Это не моё, — пробормотал он, глядя в окно. Тренер не сдавался. — Один прием.  В Ниле всё закипело. Это было слишком. Он не хотел быть тем, кто ходит по кабинетам и раскрывает свои тайны. Ему было легче спрятать их, как можно глубже, там, где даже ему самому было сложно найти их. Поэтому, сильно сжав кулаки, он, наконец, тихо, но твёрдо сказал: — Я не буду с ней встречаться. Тренер молчал, однако взгляд его оставался неподвижным, как и его слова, застрявшие в сознании Нила, эхом звуча в его голове. Парень вышел из кухни, направляясь к своей сумке для того, чтобы принять лекарства. Он не удосужился захватить с собой воды, поэтому просто проглотил таблетку на сухую и поспешил лечь на диван, в попытке урвать ещё немного отдыха. — Самое время собираться на тренировку —внезапно высказался тренер, вышедший вслед за ним. Мужчина опирался на косяк, смотря на разворачивающуюся картину: Нил развернулся спиной к дивану и театрально упал спиной вниз. Его тело немного подскочило на подушках и тогда он задушено рассмеялся. — Удачи вам, тренер. —неискренне пожелал он, отворачиваясь лицом к спинке дивана. — Что это значит? Я ради чего давал тебе ключи, чтобы ты тут бездельничал? — негодуя спросил тренер. — Я и сам теряюсь в догадках, на кой чёрт мне сдалась эта связка железячек. — возвращаясь к своему шутливому настроению, сообщил о своих мыслях Нил. — Можете забрать обратно. — Ну уж нет, парень, мы так не договаривались. — Подходя чуть ближе, сказал Ваймак — Вот именно. — Поворачиваясь обратно, заявил Нил. На приподнятую бровь мужчины он ответил: — я чётко прописал в нашем контракте, что собираюсь играть исключительно в учебные дни. И кто теперь нарушает обещания? — Дэвид какое-то время смотрел в глаза напротив, а потом внезапно произнёс: — Давай заключим сделку.

***

Ваймак завёз Нила на тренировку в молчании. В машине было неуютно, несмотря на громкую музыку, пытающуюся хоть как-то заполнить тишину. Джостен сидел рядом с тренером, на переднем пассажирском, прижавшись к стеклу, и с каждым километром ощущал, как его тело затягивает глубже внутрь, как будто оно становится всё более и более чуждым. Ломка прошла, после того как он принял дозу, но тяжесть на душе оставалась. Как и мысли, которые цеплялись за что-то незримое. Он лишь изредка бросал взгляд на Ваймака, но тот не заводил разговоров. Когда они подъехали к стадиону, тренер молча остановился, и Нил первым выскочил из машины, как будто это могло избавить его от всего, что мешало ему дышать. Он почти не думал о том, как выглядел. На автомате направился в раздевалку, отмахнувшись от мыслей, которые продолжали застревать в голове. Войдя в помещение, он столкнулся с тем, что его новые знакомые были в полном составе. Эндрю лежал на скамейке, распластавшись на месте и совершенно не замечая Нила, который, почувствовав искорки веселья, не сдержался. — Вот так у вас проходят тренировки? Лучше бы я остался зависать у тренера. Он посмешнее вас будет. — Прикрикнул он, сам не осознавая, зачем повысил голос. Эндрю просто поднял одну бровь и лениво ответил: — Отстань. Я восстанавливаюсь. И это всё. Миньярд снова залип в свой телефон, больше никак не реагируя на новичка. Нил покачал головой, развеселившись лишь ещё больше, и побрёл к своему шкафчику, пытаясь не замечать всего этого. В другом углу раздевалки Кевин, казалось, был более оживлён. Он опять пытался донести Аарону и Ники, что тренироваться надо не только тогда, когда “хочется”. Нил слышал, как его голос снова и снова повторяет: — Вы что, с ума сошли из-за своего бездействия? Каждую тренировку нужно выкладываться. Если не будете тренироваться, то так и не дойдёте до финала! Нил знал, что Кевин — парень с характером, и любил, как всегда, вечно спорящий о том, что нужно работать, работать и работать. Но, по правде говоря, Джостену было все равно. Он всегда старался как-то обходить такие разговоры. Его не волновали слова, ему было не важно, что там Кевин или кто-то ещё думает. Он был где-то далеко. Не тратя времени на лишние разговоры, Нил решил покинуть раздевалку. Он знал, что тут ничего хорошего его не ждёт, так что, как только Кевин вновь поднял голос, Нил незаметно выскользнул, направившись в фойе, где обычно будут Лисы собираться на сборы. Оказавшись там, он сразу заметил оранжевый диван — старый, но удобный. Его единственное желание было прилечь и не думать ни о чём. Нил не хотел вдаваться в детали, он просто хотел убежать от реальности хотя бы на пару минут. Он устроился на диване, стараясь не замечать, как остальные начинают готовиться к тренировке. Он не был готов. И вряд ли будет готов. В голове был тот же хаос, и постоянное ощущение, что его тело — это какой-то механизм, который вот-вот выйдет из строя. Слегка прикрыв глаза, он попытался заснуть, но что-то внутри мешало ему расслабиться. Задумался ли он о том, что его жизнь в данный момент выглядит как череда случайных решений, которые привели к одному выводу: он не знал, что делать дальше.

***

Нил проснулся от крика Кевина. Это было что-то невообразимо громкое и резкое, словно кто-то поставил динамик прямо к барабанным перепонкам в его ушах, а каждое слово заставляло их сотрясаться. Он открыл глаза и замер. В голове всё ещё была путаница, а тело отозвалось знакомой тяжестью. Парень не сразу понял, что произошло, но, как только взгляд упал на Кевина, уже готового бросать мяч в сторону Нила, всё стало ясно. — Нил! Что по твоему ты делаешь! — произнёс брюнет с таким сарказмом и яростью, что Джостен даже поморщился. Голова болела так, словно по ней кто-то долбанул кирпичом, причём сразу по двум вискам, поэтому крик явно не добавлял комфорта. Нил подскочил с дивана, перед глазами всё поплыло от резкости движения, а на языке появился противный привкус, как будто в его животе кто-то запустил кислую волну. Парень сжал кулаки, желая ощутить злобу, но таблетки всё ещё бурлили в его организме, не позволяя раздражаться на Кевина. Нил был уверен, если бы не лекарства, то Дэй не смог бы спокойно уйти после своих выпадов. Брюнет же продолжал выглядеть как взвод снарядов, готовый разрывать всё на своём пути. С его лица не сходила гримаса раздражения, а изо рта вырывались слова, как из автоматического пистолета. — Ты вообще что себе позволяешь? — опять взорвался Кевин. — Ты прогулял тренировку! Ты, Нил! Не считаешь, что это важно? Тебе что, совсем насрать? Все здесь работают, а ты даже не можешь нормально выйти на поле! Нил вздохнул, сдерживая порыв высказать какую-нибудь глупость в ответ. Вместо этого он решил скривить губы в лёгкой усмешке, чтобы не показывать то, как сильно он на самом деле не воспринимает ситуацию всерьёз. — Да ну тебя, Кевин, — сказал он, скидывая с себя остатки сна, но в голосе явно не было того, что было раньше. — Ты что, собираешься меня тут расстрелять за то, что я немного выспался? Вообще-то сон способствует улучшению физического состояния! — всё таки не смог удержаться от последнего комментария Нил. Кевин смотрел на него, как на раздражающую муху, которая вечно жужжит возле ушей. Он замахнулся мячом, готовясь ещё раз нацелиться, но Нил уже отвернулся, и скорее инстинктивно, пошёл в сторону раздевалки, вытаскивая клюшку. Он снова не хотел делать из этого большого дела. В его голове не было места ни для ярости, ни для раздражения, а уж тем более для соревновательной энергии. Нил просто ощущал, что, возможно, он снова что-то упустил — как всегда. Когда он вышел на поле, ощущение от того, что он оказался там стало для него таким же неожиданным как гром среди ясного неба. Нил почувствовал, как что-то всколыхнуло внутри него, когда клюшка оказалась в руках. Он никогда не любил тренировки, тем более с таким напарником, как Кевин. В голове всё ворочалось, как в старой стиральной машине. Вдохнуть воздух — тяжело, взгляд в пустое поле — бесполезно. Его пальцы начали дрожать от нехватки привычного более менее комфортного окружения и от осознания, что он стоит на поле - этом злосчастном месте. Но хуже всего было то, что Кевин теперь не мог от него отстать. Он продолжал орать, как дворовый пёс, требующий внимания. Постоянно толкал Нила из стороны в сторону, словно этот крик и его претензии могли дать хоть что-то. И как только Нил понял, что снова оказался в центре внимания, не в силах расслабиться, что-то внутри него сломалось. Что-то не так. Он замахнулся клюшкой, почувствовав её тяжесть в руке, что лишь больше усилило это странное шевеление внутри. Нил всё это время видел, как Кевин ходил рядом, сверля его глазами, не давая ни секунды покоя. — Ты не можешь нормально тренироваться, да? Разве я для этого вытащил тебя из той дыры? — продолжал злобно комментировать Кевин, откуда-то извлекая ещё больше обвинений. Нил сжал зубы, чтобы предотвратить рвущийся наружу смех, и попытался сосредоточиться на том, что происходит на поле, но его тело было уже не его. Он почувствовал, как его руки начали дрожать от напряжения, как всё внутри рвалось, и как его клюшка взлетала вверх, не по правилам. И когда она снова ударила по мячу, в голове мелькнула только одна мысль: зачем я вообще здесь? Он снова бросил взгляд на Кевина, на этого бесконечно ворчящего парня, и заговорил со своей головой: если ты думаешь, что это поможет, ты ошибаешься. Но вместо того чтобы что-то сказать вслух, Нил в последний раз махнул клюшкой и безвольно опустил её. В голове встал вопрос, на который парень так и не смог дать ответ, а его глаза перестали выражать что-либо. Там не было ни энтузиазма, ни желания двигаться вперёд, что на секунду остановило Кевина от следующей тирады, однако мгновение спустя Дэй был готов вновь открыть свой рот. — Это всё, да, Нил? — насмешливо произнёс он, глядя на его небрежность и откровенное бездействие. Но Нил не собирался отвечать, лишь махнул рукой на Дэя, жалея, что вообще подписал контракт, зная эту птичку и её умение выклёвывать по кусочкам мозг.  Кевин сжал зубы, смотря на его беспечное поведение и эту постоянную отстраненность, которая явно не шла на пользу тренировке. Это наверняка было очевидно даже для слепого. Дэй дернул плечом, словно пытаясь освободиться от лишнего груза, и наконец, смахнув пот со лба, рявкнул: — Всё, хватит. Я больше не могу смотреть на это. Забивай, если сможешь. — И, не сказав больше ни слова, он развернулся и ушёл с поля, оставив Нила и Эндрю вдвоём. Нил стоял, чувствуя, как в его животе опять бурлит — не от голода, а от искрящегося веселья. Его забавляло, что в итоге Кевин просто сдался. Он посмотрел на ворота Эндрю, который молча стоял в них, не проявляя ни малейшего интереса к происходящему. Ему не хотелось играть или вообще что-либо делать. Вроде и надо было продолжить тренировку, но что-то ещё внутри него заставляло его отложить этот момент на потом, вместо этого разглядывая парня напротив. Кевин настоял на его присутствии здесь, но сказал, что новичок может забивать если сможет. Возможно, Нил мог сказать, что больше не может сегодня тренироваться. Чувствуя себя оправданным, он вздохнул и не стал спешить с какими-либо действиями. Парень стоял по центру поля, с клюшкой в руках, чувствуя, как её тяжесть напоминает о его теле — снова как будто не своём, снова уставшим и снова не понимающим, что от него хотят. Он не знал, чего Кевин ожидал от него, но одно Нил знал точно — он не был готов ни к чему сейчас. Просто не был готов и не испытывал ни малейшего желания взять себя в руки. — Ну что, как думаешь, сможешь обыграть меня? — спросил Эндрю, так и не сдвинувшись с места, продолжая стоять в воротах. Его глаза оставались холодными и отчуждёнными, несмотря на вопрос. — Не знаю, — отозвался Нил, отводя взгляд и едва различая чужое выражение лица. — Если честно, мне не хочется пытаться. Я бы вообще лучше на диване полежал, ты понимаешь, о чём я? Эндрю ничего не ответил, только криво усмехнулся. Джостен поёжился, чувствуя, как он с каждым словом всё больше погружается в себя, уходя от этой бессмысленной тренировки. Нил снова посмотрел на ворота и сделал вид, что пытается настроиться на игру. Он замахнулся, почувствовав привычную тяжесть клюшки в руках, но его взгляд снова вернулся к Эндрю, который не проявлял абсолютно никакого желания общаться и помогать ему. Это могло бы разозлить Нила, однако он не чувствовал раздражения. — Ты когда-нибудь думал, что люди на самом деле просто забывают, как быть по настоящему живыми? — вырвалось у Нила, и сам он удивился тому, как легко это произнеслось. Это был не вопрос, скорее, продолжение какого-то несвязного потока мыслей, который он не мог остановить. — Они просто продолжают выполнять механические действия, которым их научили, не задумываясь о надобности этого. Вот смотри, все тут говорят: “Тренируйся, тренируйся”, а зачем? Чтобы стать частью какой-то системы? Зачем работать, если это не приносит удовлетворения? Как будто кто-то постоянно шепчет тебе на ухо: “Ты должен, ты обязан, так нужно”. А что если ты просто больше не можешь? Эндрю стоял в воротах, не двигаясь, его взгляд был немым и неподвижным. Он не собирался отвечать, это было понятно, да и Нил не ожидал ответа, просто позволяя потоку своих мыслей выйти наружу. Всё, что выходило из его уст, было похоже на попытки оправдать своё нежелание участвовать в том, что происходило вокруг, но даже если так, ему не хотелось останавливать себя. — Я не знаю, — продолжил Нил, отпустив клюшку в сторону и усаживаясь на пол, — почему вообще согласился на это. Почему именно экси. Я не хочу больше этого всего. Хочу просто нормального воздуха, понимаешь? Не такого, как здесь, не такого, как везде, где я был. Всё запорошено, всё сжато. Каждый шаг — как в туман, в котором вообще ничего не видно. Эндрю только пожал плечами, оставаясь в молчании. Будто тот уже не пытался понять, парня, у которого каждый день меняется настроение, в зависимости от времени действия его лекарств. Нил же продолжал: — Думаешь, все знают, что они делают? Все такие уверенные, такие чёткие… Я вот не знаю. Вчера я просыпался с ощущением, что совершенно ничего не понимаю. С ощущением, что я просто как-то двигаюсь по кругу и всё. И в итоге, ну, это всё равно ни к чему не приводит. Мне продолжают говорить: “давай, Нил, ты должен, ты здесь именно для этого”, а я даже не знаю, где здесь и зачем мне это. Наверное, это не заканчивается потому что я банально не могу остановиться. Ты хоть раз задумывался о чём-то подобном? Почему мы не можем просто существовать? Почему мы всё время должны что-то доказывать? Постоянно следовать каким-то правилам и схемам? Эндрю не стал отвечать. Он снова посмотрел на Нила, без какого-либо осуждения, однако в его глазах появился намёк на интерес. Это было всё равно, что смотреть на облака, которые вот-вот рассеются. Нил откинулся на спину, ощутив, как прохлада корта проникает в кожу, успокаивая, но не полностью избавляя от напряжения. Парень не знал, что делать дальше, не знал, зачем вообще продолжать этот разговор. Он просто продолжал говорить, пытаясь выговориться и ослабить комок мыслей в своей голове. Но, по сути, всё, что он говорил, звучало как простое эхо его собственного внутреннего, спрятанного за таблетками, раздражения и боли, которыми он не знал, как управлять. Так Нил и лежал, чувствуя, как что-то в нём постепенно остывает, и, возможно, впервые за долгое время, не пытаясь решить, что делать дальше. В голове было как-то слишком пусто, будто все мысли, что бродили по ней, начали размываться и терять форму. Он не знал что можно сделать с этим состоянием и стоит ли вообще что-либо с ним делать. И вот, пока он лежал, к нему успели подойти. Нил не открывал глаза прекрасно зная кто это — Эндрю. Блондин сел рядом, не пытаясь создать видимость какого-то особенного внимания, но в его присутствии было что-то… настоящее. Нил не знал, почему, но он почувствовал это — тяжесть молчания, которая не была напряжённой, а скорее… знакомой. Эндрю, казалось, знал, как быть рядом, не мешая. Он сидел тихо, наклонившись немного вперёд, его взгляд был устремлён куда-то в поле, и лишь через мгновение Нил почувствовал, как тот заговорил. — Давай поиграем, — сказал Эндрю, его голос был ровным и спокойным, но в нём было что-то, что заставило Нила открыть глаза и слегка приподнять голову, чтобы посмотреть на него. Это был явно не предложение по экси. — «Правда за правду». Мы будем по очереди задавать вопросы, на которые можно отвечать только правдой. Ты не против? Нил хмуро поднял бровь, и что-то странное шевельнулось в груди. Эндрю не пытался заставить его что-то делать; он не тянулся за контроль, не навязывал разговор. Он просто предложил. Это было как лёгкий жест, не требующий моментального ответа, но Нил всё равно почувствовал, как внутри что-то немного сдвинулось. Может, потому что Эндрю редко был таким, как все. Он будто не искал борьбы, не пытался доказать то, что он в чём-то лучший, ведь его это просто не волновало. Нил, продолжая смотреть на него, какое-то время молча. В голове было сумбурно; мысли скакали, как запоздавшие тени в вечернем свете. Но всё равно, он решил: пусть будет так. Он решил это, не осознавая, почему. Возможно потому, что с ним было легче говорить, когда не нужно было скрывать всё за фальшивыми шутками или бесконечными разговорами о «тренировках», «целях» и прочем дерьме. Он выдохнул, слегка покачал головой, и, возможно, даже улыбнулся, но так, чтобы это выглядело скорее как ухмылка, чем искренняя радость. — Ладно, — сказал Нил, наконец отрывая взгляд от Эндрю. Он почувствовал, как его сердце забилось немного быстрее. Не от страха, а от какого-то странного волнения, будто он был готов к какой-то откровенности, которую не мог контролировать. — Спрашивай, давай. Эндрю снова посмотрел на него, а потом через секунду уже выдал свой вопрос. Он был простым, но каким-то странным. — Почему ты никогда не говоришь, что на самом деле чувствуешь? — спросил Эндрю, и в его голосе не было осуждения, только спокойное любопытство. — Почему всегда скрываешь всё за своим сарказмом? Нил откинулся назад, положив руки за голову, почувствовав, как плечи расслабляются, но внутри всё наоборот скрутилось. Это был вопрос, который он сам себе задавал не раз. Впрочем, ответ был не таким уж и сложным, как казалось бы на первый взгляд. Он мог сказать много всего, мог начать оправдываться или продолжать скрывать, но что-то в этом вопросе вызвало желание просто ответить. Нил ощутил, как слова сами пытаются вырваться из горла, но они не не выходили. Ещё несколько раз моргнув, он посмотрел на Эндрю, снова медленно выдыхая воздух. Мысленно Джостен прокручивал ответ, но не знал, как произнести его правильно. Вместо того, чтобы глубоко копаться в этом вопросе, Нил просто сказал: — Потому что это проще. Когда ты не показываешь, что чувствуешь, когда прячешь всё за шутками или сарказмом, ты как-то… защищён. Ты не даёшь людям слишком много, и они не могут залезть в твою голову, требовать чего-то большего. Это как броня, знаешь? Он почувствовал, как его голос немного дрогнул, но Нил не отводил глаз, продолжая смотреть на Эндрю и ожидая чужих слов, хотя осознавал, что не стоит ждать какого-то глубокого откровения в ответ. Миньярд, тем не менее, не спешил говорить; он был тихим, как и всегда. Всё, что было между ними в этот момент, было чуждо привычным словам. Эндрю просто кивнул и добавил: — Твоя очередь. Нил вздохнул, глядя в лицо напротив, и снова ощутил то неясное гудение в груди, которое не знал, как выразить. Он пытался подобрать такой вопрос, который бы не задел слишком глубоко, не затронул за живое. Однако тут же вспомнил тот момент, когда впервые понял, что Эндрю — тот, кто не будет судить. И тот, кто не испугается ответить, не сделает ничего лишнего. — Ты когда-нибудь задумывался… правда, когда-нибудь думал, что тебе чего-то не хватает в жизни? — его голос стал тихим, но в нём звучал ещё и какой-то другой, внутренний вопрос, который он сам не мог себе объяснить. — Того, что ты не можешь достать, даже если хочешь? Как будто это что-то настолько недоступное, что приложив все усилия, тебе всё равно не удастся это получить? Эндрю, не спеша, ответил: — Да. Однако не все готовы с этим работать. Не каждый хочет признать, что есть вещи, которые невозможно достичь. Порой нужно просто отпустить. Нил задумался. Эндрю сказал это так, как будто это было простым фактом, банальной истиной, но его слова всё равно как-то задели. Они были честными; без какого-либо подтекста, притворства или защиты. Эндрю был таким… настоящим. И это заставило Нила на мгновение почувствовать, что, может быть, в этот самый момент, на этом поле, он тоже может быть собой. И это пробудило в нём надежду, что здесь в этой безмолвной атмосфере, он тоже может быть собой. Он снова усмехнулся, но уже без фальши, просто потёр лицо рукой и снова посмотрел на Эндрю. — Ты, наверное, слишком много думаешь, — сказал он, но в его голосе не было того старого, привычного сарказма. Эндрю некоторое время молчал, наблюдая за Нилом, словно взвешивая его слова и реакции. Это было не похоже на то, как он обычно общался с другими. Здесь не было никакой игры, никакого скрытого осуждения или предвзятых мнений. Просто какое-то невидимое давление, которое Нил ощущал в воздухе. И когда Эндрю наконец заговорил, его голос был совершенно не таким, как обычно. Он был спокойным, но с подспудным интересом, что-то неуловимое в его тоне. — Почему ты начал принимать таблетки? — спросил он.  Вопрос повис в воздухе, словно грозовая туча, гром которой грозил вот-вот разорвать тишину в клочья. Нил почувствовал, как у него в груди что-то сжалось, а голова словно накрылась глухим туманом. Эти слова, эти вопросы были не просто откровением — они были как остриё ножа, которое вот-вот коснётся его кожи. Он знал, что Эндрю все так же не доверял ему. Но это не значило, что Нил был готов говорить об этом с ним. В тот миг он почувствовал пронизывающее желание исчезнуть. Это чувство из-за которого хотелось бежать ощущалось так, как будто всё, что он скрывал и прятал все эти года, обрушились на него одним единственным вопросом. Это не было что-то, чем Нил мог бы легко поделиться. Да в принципе в нём не было того, что можно было бы спокойно обсудить с другим человеком. Это было его слабое место, его зависимость, его боль — всё это настолько глубоко, что не поддавалось объяснению. И тут, в этот момент, на поле, среди этой неустанной пустоты и тишины, Нил осознал, что больше не может быть честным. Ни с Эндрю, ни с самим собой. Его горло сжалось, в груди что-то резко перекосилось, словно его зажали в тиски. Он не мог выговорить ни слова. Взгляд его померк, он откинул голову назад, но это не принесло успокоения и не помогло избавиться от ощущения, как этот вопрос резал по самой его сути. Даже не так, казалось, что этот вопрос рвал его изнутри. Он мог почувствовать, как руки начинают дрожать, а лицо вдруг становится пустым, совершенно безжизненным. Он повернул голову, избегая взгляда Эндрю, и, быстро вставая, схватил свою клюшку. Это был инстинкт — уйти, скрыться. Он не мог оставаться здесь, не желал продолжать этот разговор. — Это не твоё дело, — вырвалось у него, и его голос прозвучал чуждо, как будто кто-то отнял у него всё, что можно сказать. Он не был готов говорить об этом. Ни с Эндрю, ни с кем бы то ни был ещё. И уж точно не в такой момент. Нил не дал Миньярду ответить, резко двигаясь к выходу с поля. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, как каждый шаг отдаётся в теле тяжестью. Он прошёл мимо ворот, мимо Эндрю, не глядя на него, не задерживаясь. В его голове не было слов, только резкое ощущение, что он не может больше быть здесь, что этот вопрос не имеет права существовать, что он должен уйти — убежать, спрятаться, пропасть. Он не хотел быть честным. Не хотел быть открытым. Ему не нужно было это, так как другим. Всё, что он действительно, по-настоящему, хотел, — это остановиться, выключить себя, забыть, что кто-то может знать о том, что было за пределами его контроля. Все эти таблетки, все эти проблемы, всё, что разрушало его изнутри — этого было слишком много, чтобы продолжать говорить об этом вслух. Эндрю не смог бы понять этого. На самом деле никто бы не смог. Нил поспешил к выходу, не оборачиваясь. Его шаги становились всё быстрее. И, как обычно, он снова ускользал от самого себя.

***

Когда Нил вошел в квартиру тренера, атмосфера внутри мгновенно наполнилась чем-то, из-за чего она сразу начала ощущаться другой. Ваймак всегда славился своей слегка небрежной манерой ведения дел, но в этом ощущалась также и непередаваемая уверенность, как будто он был мастером управления хаосом вокруг себя. И тут же, не давая Нилу времени расслабиться, он заговорил: — Ну что, ты как, живой? Кевин звонил, сказал, что ты не выйдешь завтра на тренировку. Мол, ты все силы потратил на пробивание ворот Эндрю. Это как вообще? Прямо дожил до такой жизни? Нил остановился на мгновение, не отвечая сразу. Ухмылка, привычная маска, побежала по лицу, как всегда, когда нужно было скрыть истинное состояние за пустой, неуместной шуткой. Он знал, что Ваймак понимает, что между ними не нужно строить этих “смешных” разговоров, однако он все равно захотел немного подразнить: — Да, вы знаете, на самом деле, это была тяжёлая работа, прямо таки настоящая борьба — пробить эти ворота. А Эндрю, вы видели его в деле? Стоял в них, как неприступная каменная стена. Надо было использовать все свои резервные запасы сил, чтоб попасть хотя бы пару раз. — Он рассмеялся, но смех звучал скорее как попытка обесценить происходящее, нежели искреннее веселье. Ваймак, похоже, не так уж сильно оценил юмор Нила. Он остался стоять у кухни, продолжая что-то ковырять в шкафу. После нескольких секунд молчания он взял банку кофе и неожиданно подкинул её прямо в сторону Нила. В тот момент в его глазах мелькнуло что-то вроде вызова, а его рука была уже в движении, как если бы он знал, что Нил точно должен это поймать. Нил едва успел поймать банку на лету, при этом продемонстрировав, что с его руками, оказывается, всё в порядке. Хотя это далось ему не без труда: он чуть подтянул плечо и ловко поймал её, удерживая банку в одной руке, почувствовав при этом как напряжение в его теле немного ослабло. Внезапно этот мимолетный момент с банкой кофе стал чем-то большим — шансом снова почувствовать себя охваченным азартом, ловкость и уверенность, даже если это всего лишь простое движение. Но, несмотря на этот маленький триумф, Нил, конечно же, не собирался выдавать, насколько важным было для него это «простое» движение. — Смотри-ка, руки то оказывается в полном порядке, — сказал он с хмурым видом, но натянутой ухмылкой на губах, прокручивая банку в руках, будто ничего особенного не произошло. — Я мог бы даже и на лед выйти, если что. — Он бросил взгляд на Ваймака с той же фальшивой уверенной усмешкой. Тренер, не удивившись и не обращая внимания на парня, продолжал заниматься своими делами на кухне, словно тот вовсе ничего не сказал. Нил не любил показывать, когда что-то его задевает или беспокоит, поэтому пытался скрыть это за едкими комментариями, однако Ваймак, вероятно и без того всё прекрасно понимал. — Ладно, не дуйся, — сказал мужчина, взяв со стола несколько предметов. — Но завтра всё равно будь в форме. Ты что, хочешь, чтобы Кевин тебя еще раз как школьника за уши тянул? Так не пойдет, Нил. Тренировка — это не время для расслабления. Нил почувствовал, как напряжение вновь окутывает его плечи, но снаружи это никак не проявилось. Он стиснул зубы, однако не стал спорить. Просто не было желания углубляться в разговор, не хотелось объясняться, рассказывая, что на самом деле происходит внутри него. — Понял, тренер, — пробормотал он, ставя банку кофе на стол, и оглядываясь по сторонам, ощущая, как тяжело всё это даётся ему и желая просто избавиться от этого тяжелого бремени. Но он не собирался проявлять слабость. Хотя в эти мгновения, возможно, Нил не искал утешения, он знал, что завтра вновь придется столкнуться с тренировками и с этим бесконечным ожиданием от других. И как бы Ваймак не шутил, как бы Кевин не придирался, Нил прекрасно знал, что ему предстоит бороться с самим собой в первую очередь. И осознание этого бесконечно его утомляло. Вечер продолжился в тени этой фальшивой легкости, когда внешне всё казалось ровным, а внутри всё равно бурлило, не давая успокоиться.

***