Зов Водки: Новый год по-русски

      «Я всегда был человеком, который выполняет свою цель, даже несмотря на все преграды. Несмотря на всех тех людей, которые стояли у меня на пути, я смог достичь своей цели. Но была ли эта цель оправданной? Была ли эта цель той, за которую можно отдать руку, ногу, всего себя? Была ли эта цель достойна того, чтобы пожертвовать не только собой, но и другими? Была ли эта цель настолько важной, чтобы пожертвовать правдой, чтобы завершить её? Что вообще определяет важность цели для человека? Эти вопросы стояли у меня, как ком в горле, ведь мне часто приходилось принимать своеобразные, многим неприятные, или ужасающие для остальных решения. Мне всегда приходилось чем-то жертвовать, чтобы дойти до той точки, которую я считал «целью». И так получилось, что в пылу своей мести я потерял всё, что когда-то имел. Всех, с кем дружил. Всё, что приносило мне радость и удовольствие. Теперь этого не было. Казалось бы, что тебе сделается-то? Сиди в Крендхилле, наращивай усы, тренируй новобранцев. Но тут произошло то, что изменило мою жизнь навсегда.       Сначала этот странный груз на корабле, убийство Аль-Фулани, спасение Николая… кажется, простое совпадение, которое для жизни означало лишь очередной её виток. Простая случайность, что и руководила всеми нами. Весь мир был объят пожаром в сущие дни, а всё из-за воли одного человека. Кто же мог подумать, что всё так… пройдёт? Нет, даже не так. Кто же мог подумать, что всё так закончится? Я пережил многое, да и это приключение я тоже, к сожалению, пережил. Почему «к сожалению»? Я бы вернулся к моим начальным мыслям. У меня всегда была цель, которая не всегда сходилась с приказом. Всё ещё помню дрожь в моих старческих руках после того, как ОТГ объявили вне закона. Помню, как кричал в рацию, что Шепард предатель, пытаясь спасти этих двух саллаг… Ха, я всё ещё помню мою первую реакцию, когда я встретил Гэри после стольких лет разлуки. В тот момент я душил того упыря-камерщика своей же собственной тюремной цепью, а после глухого взрыва в проёме показался незнакомый мне солдат. Какая же у меня должна быть первая реакция, если не выхватить автомат и повалить незваного гостя на землю, грозя недавно обретённым шпалером. А ведь это был саллага Роуч, боевое крещение в ОТГ которого я мог наблюдать из первых глаз. А он ведь, кажется, был неплохим стрелком. Даже очень метким, если я правильно помню. Конечно, не Мак, но тоже неплохо стрелял. Молчаливый и суровый боец, умерший так… я даже не могу подобрать нужных эпитетов, дабы описать, с каким бесчестием убили этого воина. Предательство — вещь, которую никогда нельзя списывать со счетов. И если говорить о таком предательстве, которое сотворил Шепард… хуже человека трудно представить, но я сталкивался с людьми, которые не побрезгуют не терроризмом, ни торговлей людьми, ни геноцидом. И это именно тот человек, который и превратил мою жизнь в ад, полный потерь, боли и страданий. На войне ты никогда не сможешь обойтись без жертв, но даже когда ты стоишь на куче трупов, а в твоей винтовке уже не осталось патронов для новой партии душ на Небеса, ты никогда не будешь терять ту способность, которая вшита в человека — свойство привязываться. И именно это свойство сыграло со мной злую шутку… Ведь насколько ты не был бы матёрым солдатом, прошедшим через самые адские точки этой планеты, ты всегда привязываешься к своему боевому братству, которое тебя окружает. Ты никогда не останешься один, только если…       Ха, а ведь действительно, какая ирония… Я всё ещё помню Кингфиш. Только успел отойти от… м-да. Захаев тогда был для меня, как жнец, пришедший по мою душу. И что бы было, если бы тогда, на мосту, не было бы Соупа? Того зелёного новобранца, что я встретил в Крендхилле, насмехаясь над его прозвищем? И не было-бы никакого Кингфиша. Хотя, вру… был бы, конечно, но не такой, каким он предстал в реальности, часто жестокой и непонятной для нас, становящейся ещё страшнее, если мы задумаемся, а что было бы, если… А что было бы, если не было бы того человека, который всё это устроил? Того человека, который похоронил тридцать тысяч морпехов одним нажатием кнопки? Того человека, который отнял у меня всё, что только мог отнять? Того человека, со смертью которого и окончилась моя война? Моя война всегда отличалась от остальной тем, что она, как я раньше и говорил, ставила в приоритет мои цели. Идеи моей войны раскрылись лишь тогда, когда мы с Соупом и кучкой бойцов остались сами по себе. Ошмётки от некогда великого ОТГ-141, «отряд лучших бойцов планеты»… и кто бы мог думать, что такие сладкие речи, которые говорил Шепард новобранцу Аллену, были лишь наглой ложью, которая пошла коту под хвост? Уже не важно, ведь сказать наверняка мы никогда не сможем, а Шепард стал одной из жертв моей мести, моей войны. И идя к своей цели я потерял всё, что мог. Всех друзей, всех врагов. Смысл моей жизни остался там, в Дубайском отеле с проломанной стеклянной крышей, с которой свисает мой последний враг, очередная и заключительная жертва моей войны, её конечная кульминация.       А после этой кульминации началась… обыденная жизнь. Я больше не мог находится в армии. Глядя на монумент со списками погибших… многие имена мне были знакомы. Саймон, Пол, Григгс, Гас… и Джон. Мой мыльный тёзка. Тогда, в воротах ангара, он предстал для меня лишь зелёным новичком, которому до уровня храбрых бойцов из Браво-6 ещё очень долго. В пылу сражений наша связь крепчала, словно засохшая глина. Но вот, Прага… здесь я потерял его. Я дал волю своим эмоциям. До сих пор, глядя на его дневник, мне становится не по себе. Это я виноват в том, что с ним случилось… по крайней мере, я так думал. Я всегда буду связан с той войной, которая обрубила мне все возможности для обычного существования, бесконечно крутясь в колесе болезненных воспоминаний. Я не находил себе места в этом мире, слоняясь от одного места к другому, от одного кладбища к следующему… и это самое дальнее место, куда я мог забраться. Декабрьская Россия, пристанище когда-то наших злейших врагов, превратившихся в крепких союзников. Я здесь, чтобы загладить один должок перед тем, которому я обязан своей жизнью. Тому, кто отвлёк на себя огонь в решающем моменте моей войны… Тому человеку, что ненавидел Макарова больше, чем я.»       Последние несколько часов старый капитан пребывал в своих собственных мыслях, вспоминая прошлое и анализируя то, что уже сделал. А наворотил делов он много, да настолько, что его еле как в Гааге оправдали. Он и сам не верил, что выйдет на свободу после своей «последней воли» в виде убийства того человека, что разрушил его мир на кусочки. Если бы он этого не сделал, то его бы опередил этот же самый человек, ведь найти его было лишь вопросом времени, да и долго искать не пришлось. Заключённый 6-2-7 пришёл за своим личным дьяволом, дабы расквитаться и закончить ту непримиримую борьбу, что они вели всё это время. И ей суждено было окончиться именно там, на крыше пылающего Дубайского отеля. Вошедшие два джаггернаута, уничтожающие всё на своём пути, непреодолимо идущие к своей главной цели — к убийству Владимира Макарова. В сознании Джона последние мгновения этой операции отпечатались так, как будто они длились часами, а в реальности ведь всё было очень быстро и молниеносно. Вроде, совсем недавно ты скидывал с себя объятую пламенем броню и мчался за убегающим подлецом, а тут уже ты, сидящий по самые уши в куче дерьма и битого стекла, закуриваешь, возможно, последнюю сигарету в своей жизни. Тот момент Прайс никогда не забудет, ведь именно он отчертил момент, когда смысл жизни Джона вновь изменился. Теперь больше никакого личного соперника и злодея не было, был лишь уставший от жизни капитан, потерявший всех своих друзей. Конечно, он мог продолжить охоту на всех, кто был связан с Кингфишем, но было ли ему это нужно? Он и так прознал, что всё то, чем он гордился, из-за чего страдал и к чему испытывал братскую любовь — всё пропало. Никого больше не было, остался лишь Джон.       Выходя из самолёта, Прайс вспоминал отрывки из новостей. Мактавиш иногда рассказывал Прайсу о том, что происходило тогда, а больше он смог узнать из дневника товарища. Да и сам Прайс много что знал, даже если взглянуть на ту пробковую доску с уликами по делу Макарова. Ох, а сколько же там информации… И много чего теперь уже навсегда останется тайной. Был ли агент ФСО Харков предателем? Почему Волк так быстро сдал «Фрегата Индастриз»? И ещё много вопросов, которые уже останутся без ответов. Да и это Джону особо было не нужно, он лишь хотел закрыть свой должок перед давним другом, который оказался краеугольным камнем в поимке Макарова.       И вот, зал аэропорта. Больше ничего не напоминает о той ужасной резне, что устроил этот террорист. А ведь раньше здесь творился настоящий ужас. Страшно представить себя гражданским, стоящим в тот момент около рамок металлоискателя, когда прямо перед тобой выходят множество вооружённых бойцов. Те моменты, казалось, длились часами, но в реальности всё было быстро — выстрел. А затем аэропорт настигла ужасающая канонада, состоящая из разрывающих воздух выстрелов и криков безоружных людей, которым не посчастливилось оказаться не в том месте, не в то время. Именно этот выстрел отделил всю мировую историю, ведь произошло то, что никто уже не забудет — ужасающая резня, повлёкшая за собой войну на уничтожение. Смерти человечества в ядерном пепле лишь чудом удалось избежать, ведь получи Макаров коды запуска… Наверное, мир, каким мы его знали, уже навсегда бы погиб. Но сейчас… сейчас аэропорт словно расцвёл в декабрьской пурге. Ничего больше не напоминает о тех страшных событиях, дыры все залатали, а кровь смыли. Даже зона отдыха, когда-то наполненная кучей трупов, изрешечённых пулями, теперь вовсю наполнена новогодними красками. Даже «Бургер-Таун» на месте. Единственное, что напоминает о той ужасной резне, так это небольшой памятник в самом аэропорте — ангел, возносящий свои руки к небу. И всё же, как Джон не хочет сбежать от войны, он не может этого сделать, ведь всё всегда будет ему о ней напоминать.       Прайс вышел из аэропорта, а его глазам открылась удивительная картина. Такие болезненные виды сменились настоящей зимней сказкой. Всюду лежал белый снег, как будто пытавшийся раззадорить старого капитана, уже как пол года не вылезавшего из состояния печали. Вокруг, как было типично для Москвы, кипела жизнь — кто-то куда-то спешил, дети резвились недалеко от своих родителей, а таксисты, даже несмотря на суровые холода, продолжали усердно впихивать всем выходившим из здания аэропорта свои услуги втридорога. Вид на город был шикарен, хоть и сам Джон не был особым фанатом густой городской застройки. Этот пейзаж, в отличии от его родного города в Великобритании, да и уж тем более каких-нибудь военных баз ультранационалистов, казался ему чем-то экзотическим, а снег добивал чувство того, что всё здесь по-другому. Даже зимы казались здесь холоднее — из-за этого капитан даже не надел свою знаковую панамку. Капитан уже много раз работал с русскими, взять в пример того же сержанта Комарова, одного из лидера лоялистов, да и в России бывал далеко не раз, но впервые он здесь был, как простой гражданин. Вроде, с виду и не скажешь, что этот усатый дедушка — британский ветеран спецназа! И вот что Прайс заметил за собой, так это то, что после армии и выхода на пенсию, он стал радоваться обычным вещам, которые во время его военной карьеры особо многого не значили. Вот, даже заметить начавшийся снегопад — вроде, обычное дело, но обстановка, место и время, когда ты его встречаешь, действительно делали своё дело. Впервые, Джон мог действительно отдохнуть. Присевши на лавочку, он закрыл глаза, воображая себе, как русские проводят Рождество…       «Интересно, у них же тоже есть свой праздник, да? Рождество… да, у нас Рождество. А у них что? Ох-х, помню, как Комаров, когда мы ещё в Бейруте воевали, рассказывал, как справлял этот праздник. Только никак не могу вспомнить, как же он звался… Может, поглядеть по сторонам? Тут табличек много, может что-нибудь и найду… ах-х! Точно, как же я мог забыть! Новый год! Знаете, что я странного заметил? Судя по рассказам этого русского, у них тоже есть собственное Рождество, только отмечается оно седьмого января, а у нас — двадцать пятого декабря! Зато у них есть ещё и этот… Новый год. А когда он вообще отмечается?.. Чёрт, да я забыл. Но зато точно помню, как он с явным рвением и радостью рассказывал свои новогодние истории. Общее застолье, подарки… интересно, а смогу ли я когда-нибудь отметить Новый год по-русски? Мне бы, знаете ли, очень хотелось посмотреть, что эти русские выдумали. Только… не с кем вот, да и должок я должен загладить. Хотя…»       Размышления Джона преврал снежок, прилетевший прямо ему в лицо. Резко открывши старые глаза, капитан понял, что стал целью очередного снайпера, но стреляющего не пулями, а всего лишь снежками. Да и кажется, что у него точность явно хромает. Усы, что были покрыты остатками снега, явно дали понять, что кто-то промахнулся. Оглядевши окрестности, усатый дедушка обнаружил этого самого «снайпера» — пацанёнок, лет семи, что игрался с белым и холодным снегом. Заметивши, что его снаряд прилетел в отдыхающего человека, мальчик, шурша дутыми штанами, подошёл к Прайсу.       — Дедушка, простите, я случайно! С вами все хорошо? — сказал мальчик, оглядывая усатого капитана.       — Всё нормально, мальчик. Я в абсолютной норме! — старик, за годы общения с Комаровым, действительно хорошо знал русский. А ещё Джона удивило то, что абсолютно незнакомый мальчик назвал его «дедушкой». Всё же, значение этого слова на русском и английском отличается, а его применение — размыто.       Добрые слова Джона, пусть и с лёгким акцентом, заставили мальчика расплыться в удивлённой улыбке, а тот, убегая к свои родителям, говорил, мол «Мама, папа, я настоящего иностранца встретил!». И всё же, для Прайса даже такие простые вещи, как разговор или прилетевший прямо в усы снежок, были чем-то радостным, они были для него отрадой. После стольких лет войны он заслужил свой собственный отдых. Теперь ему каждый день не надо просыпаться с мыслью, что сегодня — последний день в его жизни. Противостояние окончилось, наступил мир, такой противоречивый, но такой необходимый для Прайса. Пусть его и разрывало от того, что без противостояния его жизнь, как ему иногда казалось, теряла всякий смысл, но ему нужен был покой от войны, который он заслужил. Внезапно, телефон капитана, издавший громкий гудок, зазвонил. Прайс ещё не до конца освоился с новыми технологиями, ведь до этого, как бы ему стыдно не было признаваться, он пользовался кнопочным, а теперь же он перешёл на смартфон. Достав телефон из широких карманов куртки, капитан увидел имя звонящего — «Коля».       — Старик, привет! Как жизнь, как полёт? Пилот лучше или хуже, чем я? — в трубке отозвался голос Николая, одного из выживших в этой войне. Для Джона было усладой вновь услышать его голос, ведь пилот, который всё время спасал задницу старого капитана и его друзей, всё же поправился со времён своей неудачной посадки в песках Сомали и дымах песчаной бури.       — Николай, рад тебя видеть! — сказал на своём русском Джон, заметно приободрившись.       — И всё же, Ценник, у тебя не очень по-русски говорить получается. — Николай, скорее из шутки, подшутил над капитаном за его акцент. — Как ты видишь, я в абсолютной норме, так что всё, думаю, остаётся в силе, ведь так?       — Стоп… «Ценник»? — Прайс задумчиво переспросил.       — Это так будет твоя фамилия, если на русский дословно перевести. — Николай рассмеялся, а затем переспросил уже сам. — Так что, встреча около памятника Захаеву?       — Да. — произнёс Джон и положил трубку.       Имран Захаев… человек противоречивый, но отрицать то, что он воротил свою эпоху — невероятно глупо и недальновидно, ведь именно из-за его бойцов мир встал на пороге новой всемирной войны, которую начал уже его преемник — Макаров. Прайса всегда удивляло то, что в России, даже несмотря на конец войны и перемирие со странами Запада, до сих пор не снесли памятник тому человеку, который чуть не привёл этот мир к гибели. Хотя, тут можно будет понять и их, и Джона. В конце концов, у Джона личные счёты к этому сукиному сыну. Даже безруким он доставлял отряду больше хлопот, нежели чем любой член «Всадников Хаоса», ведь Аль-Асад — лишь наживка для морпехов, а смерть собственного сына Виктора — условие для запуска ядерных ракет. Его смог переплюнуть только тот неизвестный «Всадник», которого Джон давно перечеркнул красным крестом. Он даже и не подозревал, что за этим человеком таится так много злобы и крови. Так или иначе, на Красной площади, даже после перемирия Воршевского, всё ещё стоит памятник этому человеку. Было ли это плохо? Отнюдь, Джону уже было не до Имрана. Это было пройденной страницей в его жизни, а сейчас капитан пытался забыть это, впервые отдохнув после такой изнуряющей борьбы не только с внешними врагами и личными дьяволами, но и с самим собой.       Прайс уже начал понемногу замерзать, находясь на русском декабрьском морозе. Возраст уже активно напоминает о себе, ведь даже если вспоминать ту снайперскую миссию с Роучем, перетёкшую в штурм российской подлодки, то там он чувствовал себя прекрасно, даже находясь в любимой панамке. Хотя, возможно, что там он просто много двигался. В конце концов, если ты видишь БТР с ехидным Иваном внутри, который решил записать в свою статистику ещё одно убийство, то стоит бежать, желательно — без оглядки. Главное, чтобы падающим деревом не пришибло. Джон, вспоминая ту миссию, удивлялся, как он так быстро вспомнил, как воевать, если три года томился в заточении, а после того, как нестандартным способом вышел на свободу, сразу же принял командование над саллагой Роучем. Эта миссия порой напоминала вылазку в Припяти, только теперь вместо Макмиллана — сам Прайс. М-да, те собаки, которые Джон там видел… по сравнению с теми собаками, псы на этом штурме казались болонками.       Джон активно пытался найти такси, но везде было слишком дорого! М-да, не думал наш британский капитан, что прямо на выходе из аэропорта ему понадобятся нехилые гроши. Благо, что попутчика-таки он нашёл. Джон, залезши в кузов иномарки, откинулся на спинку кресла и надеялся на хороший отдых, но не рассчитывал на то, что у таксиста будет настроение поговорить. Спрашивал таксист всякое, пытаясь что-то говорить на ломанном английском, увидя, что его пассажир — иностранец. Усатая ухмыляющаяся морда лишь кривила улыбку, когда глядела на удивлённое лицо таксиста, когда сам капитан сказал, что шпрехать по-русски всё же умеет. А дальше пошли расспросы про жизнь, истории различные. Джон особо не хотел никому рассказывать свои истории, поэтому чутка смухлевал, прикинувшись простым туристом. Вскоре, таксист сосредоточился на зимней дороге, а сам же капитан уставился в зеркало, наблюдая за такими странными пейзажами. Снег ровными хлопьями падал на белые просторы дорог, так лихо контрастировав с общим пейзажем из городской застройки. Через стекло, в которое глядел Джон, можно было увидеть много интересных вещей: разные ситуации из жизни других людей, их радости и простое бытие. Для Прайса подобная спокойная жизнь была столь же приятной, сколько и чуждой. Много лет он воевал, а теперь вышел на заслуженный отдых, да только вот отвыкнуть от нравов бывшей жизни никак не может, горюя по своим товарищам. Ещё сложнее было Прайсу поверить, что за каждым маленьким окошком каждого «человейника» таилась личность, а иногда и несколько личностей со своими собственными мечтами, переживаниями и мнением. В конце концов, его собственные мысли так его отвлекли от реальности, что он даже не заметил, как его «карета» остановилась, прибывая к точке назначения. Расплатившись с водителем и следуя по картам, Прайс решился взглянуть на самое сердце Москвы.       И вот, прошагав по вымощенным плиткой улицам, несколько раз поскользнувшись на льду и прилетев своей усатой физиономией прямо в сугроб, Прайс добрался до неё — Красная площадь. Первое, что увидел Джон — множество людей, даже несмотря на холода и активно падающий снег, гуляли по сердцу страны и фотографировались на фоне стен величавой краснокирпичной крепости, а также её башен. Прошагав вглубь, Джон заметил место встречи — исполинских размеров памятник Имрану Захаеву. Медный всадник, подобно Петру I, гордо скакал на коне со шпагой во второй, неожиданно присутствующей, руке. Его взгляд был направлен вдаль, мечтательно, но при этом грозно глядя на запад. Прайс не понимал того, что этого однорукого бандита тут чтут героем, но особо и не хотел задаваться этим вопросом.       «Удивляюсь, как его ещё не демонтировали. Это ли не он чуть не сравнял Штаты даже не с землёй, а с ядром всей планеты? Мне, конечно, с моей собственной стороны говорить намного проще. Как никак, именно из моего пистолета и был застрелен этот мерзавец, но… а знаете что? Сейчас на улице зимняя сказка, как там в России говорят… «Новый год на носу!». Особо не хочу себя тревожить воспоминаниями. Тем более, если я побыстрее найду Николая, то смогу нормально… погреться. Если в Москве так холодно, то мне страшно представить, что там в остальной России. Надо, кстати, предложить Коле такую идею, может, покажет мне этот ваш «Новый год», я был бы не против. Но не надо забывать первоначальную цель моего бытия на этих промёрзлых землях.»       Как и говорил Николай, он будет ждать около этого памятника. Русский не заставил себя долго ждать, а вскоре два приятеля сошлись в рукопожатии. Это был тот самый ехидный, не чурающийся юмора и ругательств, русский, что много раз спасал задницы всего ОТГ. Та посадка оставила на нём явные следы, например, шрамы. Прогнозы медиков были ужасающими, вплоть до инвалидности, но благо, что всё обошлось.       — Здарова, старик! — воскликнул Николай. — Ну, как тебе Россия?       — Уже лучше, если сравнивать с той Россией, которую мне показывал Комаров. — отшутился Прайс, а также скорчил нелепую улыбку. — Так что, где там твоя квартира, как добираться будем?       — Если ты думаешь, что у меня есть только личный авиапарк, то ты ошибаешься! Тут недалеко припаркована моя маши…       Николай остановил восхваление своего денежного бюджета, накопленного во время бытия солдатом удачи и наёмным пилотом в разных точках мира, увидя, что старик как-то странно вскочил. Перед этим был слышен глухой удар, будто слабый дружеский подзатыльник, а также знакомая Джону фраза:

Эй, Сьюзи!

      Джон обернулся, а Николай удивлённо поглядывал на незнакомца, что решил таким необычным методом потревожить двух бывших вояк, но вскоре этот хитрющий русский лишь заухмылялся, когда увидел причину беспокойства британского коммандос. Это был смугловатый мужчина средних лет, одетый в пальто, на шее которого красовался элегантный шарф. Половина лица была скрыта за чёрной балаклавой, а глаза закрывали стильные очки-авиаторы. Прайс не мог узнать этот мужчину, но Коля точно знал, кто же скрывается в такой обыденной гражданской одежде.       — Джон, не помнишь? Это… — Николай встал между смутно знакомым человеком и Прайсом и стал тянуть паузу, дабы сам усач догадался, кого же пилот пригласил. -… ну-у?       — Не помню, Коля. Уж лучше мне он скажет, откуда он знает трюки Мака… — Джон не успел договорить предложение, так незнакомец раскрыл свой паспорт. Тогда всё встало на свои места…       Прайс удивлённо посмотрел на мужчину. Этот взгляд Джон давно не использовал, ведь на войне, кажется, его уже нельзя было удивить, а вот на гражданской жизни почти каждая мелочь стала иметь хоть какой-нибудь отклик в сердце усача. Повнимательнее взглянув на ксиву, Джон протёр глаза и ещё раз пригляделся.       — Стоп, да не может того быть… — проговорил Джон, не снимая с себя гримасу удивления.       — Дерек Вестбрук, «Фрост», если угодно. — ехидно сказал американец. — Бывший «Метал 0-4», Дельта.       Джон всё ещё не мог поверить своим ушам, а когда поверил, то радовался похлеще, чем какой-нибудь африканский диктатор новенькой партии списанного вооружения. Раньше старику не была свойственна особая сентиментальность, но тот расплылся в улыбке, когда увидел старого приятеля по «Кингфишу» живым и невредимым. А Фрост, чего таить, тоже рад видеть старика в безопасности, особенно после новостей о погроме в Дубае, а также судом над усачом. Смотря на это, чутка припорошённый снегом Николай мог лишь злобно потирать ручки, ведь его план по сбору друзей по-быстрому сработал.       — Ну-с, ребят, раз уж мы все в сборе, то-о… — Николай с ехидной ухмылкой посмотрел на двух экс-солдат. — Время познакомить вас с русской культурой и Новым годом. — последнее Николай сказал на своём родном языке, что смутило Фроста, оного абсолютно не знающего.       — Всё нормально, друг. — похлопав по плечу своего друга, сказал Джон. — Он имеет ввиду то, что сейчас мы идём пить водку, играть на балалайке и кататься на медведях. Познавать русскую культуру, если кратко.       Услышав такой распорядок, Дерек расплылся в довольной улыбке и показав два пальца вверх был полностью в распоряжении местного пилота. Первым делом, Николай двух иностранцев повёл к главной ёлке страны, что располагалась неподалёку. Исполинских размеров ель, украшенная по последнему писку древесной новогодней моды — гирлянды, бумажные украшения и огромная красная звезда на макушке. Снег и не думал уходить, так что иностранцы попали прямо в яблочко, выбирая день и место визита. Эту атмосферу можно почувствовать лишь на морозе, когда снег приятно хрустит под ногами, ночь медленно опускается на город, а щёки приятно жжёт окружающим холодом. Дополняя общую картину русской зимы, снег, падая с неба хлопьями, сильно отпечатался на усах Прайса — те превратились в настоящие ледяные заросли, а Фрост, несмотря на морозное прозвище, хотел поскорее уйти от неприятного холода. А тем временем, Николай всё удерживал их, настаивая на том, чтобы ещё подольше погулять перед тем, как загостить у доброго русского пилота. Ему, кажется, и холода были лишь в радость, потому что именно здесь, на гражданке, Коля себя чувствовал воистину отвлечённым от всего того ужаса, что пережил годам ранее. Теперь он — вольный гражданский пилот, которому, как он сам надеется, никогда вновь не надо будет испытывать чувство потери.       Отойдя от исполинской ели, Николай повёл своих друзей дальше, по улицам, показывая местные достопримечательности и выслушивая мольбы Фроста о непосильном для него холоде. По пути они встретили очень необычных людей — два человека, да нарядившиеся, как лидеры прошедшего века! Кажется, они, действуя в тандеме, привлекали своим необычным внешним видом иностранцев и простых зевак, дабы сфотографироваться с людьми прошлого. А что это за люди? Бородка, пиджак, а также ослепительная лысина против царского пальто, шикарной бороды с усами и старомодных украшений. Всё верно, лидеры двух противоборствующих когда-то сторон ожили на улицах Москвы, дабы все желающие смогли сфотографироваться с Ульяновым и Николаем II. Парадоксально, что повёл всех, пылая огненными глазами, именно Джон, а не Николай, ведь сам до этого не видел подобного чуда. Расчехлив кошелёк, незабываемая фотосессия началась. Фотографировались по-разному, даже повторили незабываемую фотографию последнего императора России, где тот изображал «самолётик», да и ещё немного подурачились. Джон почувствовал простую людскую радость, да и холод больше не жёг ещё щёки, как раньше, а скорее наоборот, расслаблял британского капитана. Москва воистину блистала в своей собственной зимней красоте, по крайней мере, по рассказам Николая уж точно. Показал он им много чего, начиная от многочисленных храмов, заканчивая запутанными ветками метрополитена. Но Джона удивило более не количество самих веток, а красота станций. Он и глаза оторвать не мог от местной подземной архитектуры, в отличии от того же Дерека, который наконец то нашёл место, где можно погреться.       — Я одного не понимаю, Николай. — усач обернулся к пилоту. — Вы, русские, метро используете… как что? Как музей? Как средство передвижения?       Николай рассмеялся, а после — расставил руки в стороны, показывая величавость платформ.       — И то, и другое! — с гордостью воскликнул русский. — Тебе такое и не снилось, в твоём-то Лондоне?       — Об этом лучше бы рассказали Уоллкрофт и Бернс, я особо на метро не ездил даже… — пожав плечами, ответил старик. — Кстати, а чего их не пригласил сюда? Да и Мака надо бы…       — Уж чего не могу, того не могу, старик! Уоллкрофт и Бернс всё ещё в Браво-6, да и Мак на своём посту. Быть может, найдёт минутку на звонок, а так… о, смотрите, наш маршрут!       Тройка села в состав, а дальше помчалась по разным станциям, дабы доехать до квартиры Николая. У Джона, кажется, начало вырабатываться «то самое» новогоднее настроение, о котором Николай все уши прожжужал во время совместной с ним прогулки. Видать, даже такой железный пилот, как он, не мог устоять перед семейным праздником, по уши влипнув в суровые зимние чары кончающегося года. Люди ехали домой, кто-то с продуктами, кто-то с подарками, а кто-то просто что-то делал в своём телефоне. Однако, чего Джон не мог отнять у любого метро мира, так это переполненность, так что суровому британскому капитану пришлось потесниться и постоять, пока бабушки, носящие огромные пакеты, сидели и отдыхали от тяжёлой ноши. Тут к самому Джону подошёл русский юноша, сказав тому:       — Дедушка, садитесь. Вижу, что вам тяжело.       Знатно удивившись такому акту доброй воли, Прайс сначала вежливо отказался, но поняв, что старческие колени устали стоять, осознал, что пока есть возможность — надо действовать. Присев, Прайс запрокинув голову наверх и поблагодарил юношу. Эх-х, вроде недавно такой молодой был, а теперь уже возраст диктует правила жизни. По крайней мере, для Джона его возраст был далеко не приговором, а знаком того, что он всё делает правильно. Правда, от курения ему стоило бы отказаться, да не может усатик — всё срывается, как видит новую пачку любимых папирос. Да и попить горячительного старик любит, только в малых количествах, дабы выглядеть солидно и не упасть в грязь лицом. Иногда — в прямом смысле этого выражения.       Выходя из метро, Николай, полный решимости провести план до конца, а именно — отметить праздник в кругу оставшихся друзей, повёл иностранцев в свою квартиру, пока Джон раздумывал…       «Интересно, а если был бы Рай, то как бы там поживали все мои погибшие друзья? Что бы они там делали, как бы развлекались в этой вечной утопии? Что бы делал Юрий, какими бы правдами и неправдами не снимал с себя маску Гоуст, как бы натренировался в сборке-разборке своей любимой и единственной ACR Роуч, какие ещё бы неведомые алкогольные соединения придумал Соуп… Действительно, а что они сейчас делают там, на Небесах, помнят ли меня? Отмечают ли праздники, как и мы? Интересный вопрос, интересный… надеюсь я, что не забыли они там ещё старика Прайса, да придут когда-нибудь погостить, напомнить о себе… хотя бы сейчас, в этот Новый год. Николай говорил, что у этого праздника всегда есть атмосфера таинственности и чуда, как и у нашего Рождества. Чудо, которое обязательно сбудется, главное верить в него. Для меня бы чудом стало вновь увидеть их, моих друзей… отметить с ними этот праздник. Хотя бы на денёк, но я хочу снова увидеть забавные повадки Комарова, услышать командирский голос Сэндмана, распевающего какие-нибудь местные песенки, да и противовес ему в виде голоса Григгса, думающего, что это музыкальная битва и пытающегося его перепеть. А тем временем, я, попивая виски, говорил бы с Гасом на какие-нибудь темы, всё равно придя к той мысли, что пиво должно быть ледяным. Хотелось бы, очень хотелось…»