Кровавая королева

Каникулы оказались не самым веселым событием за последние месяцы, в особенности для Ксавье. Отец вечно пропадал на очередных шоу и интервью, парню оставалось почти все время проводить в квартире, лишь изредка выходя на улицу. Во Флориде в это время было особенно жарко и душно. В окна слепило солнце, и это начинало порядком раздражать. Ксавье не был фанатом солнечной погоды. Она мешала его привычным пробежкам, сбивала и просто раздражала. Как тогда творить, если весь день ты лишь лежишь под кондиционером чтобы спастись от смертоносной жары? В любом случае ему удавалось работать даже при такой обстановке, ночью, когда на город опускалась приятная прохлада. Это остужало голову и одновременно распаляло душу. Он никогда не писал картины без вдохновения, не был жертвой художественной школы, которая бы высасывала его потенциал без остатка, он просто творил. Писал как видел, через свою призму и свое мировозрение. Это был его дар и талант, его страсть и отдушина. Еще одной отдушиной была девушка с черными как воронье крыло волосами, мешками под глазами, пухлыми губами цвета ежевичного джема, темными глазами, которые пугали всех, но не его. Они его манили, хотелось смотреть в них, высматривать каждый оттенок радужки, тонуть в них и смотреть через них прямо в ее душу. Глаза ведь зеркало души, так говорят, верно? Уенздей Адамс стала его личной музой и паранойей, личным гормоном счастья и его сумбурными снами и он не собирался от этого избавляться. С тех пор, как они покинули академию, Ксавье иногда писал ей. Спрашивал о том, как проходят ее дни, чем планирует заниматься. Она лишь отвечала ему односложными сухими предложениями, но ему хватало этого сполна. Общалась с ним так же, как общалась бы в реальности, но с точками в конце предложений и по всем канонам правописания. Она не умела проявлять эмоции, тем более в тексте смс, но умела проявлять интерес. Это было, безусловно, в новинку для обоих, Ксавье не привык к тому, что та, которая его отвергала на протяжении всего прошлого семестра, поставила под угрозу его жизнь и вообще была совсем не щедра на многословность, будет интересоваться его жизнью. Девушка сама порой не понимала зачем ей это, но это было в какой-то степени важно для нее. Переписки становились все длинней и потребность в этих переписках росла с каждым днем. От этого на душе у парня становилось теплее, у Уенздей лишь появлялись новые вопросы. Она умела радоваться, была рада последствиям запуска пираний в бассейн, как по хлорированной воде разливалась кровь, ощущала себя уютно в холодной камере морга, но чтобы она ощущала что-то на подобии радости, когда ей писал Ксавье.. Это было действительно странно, необычно, ново. Они даже обменивались фотографиями время от времени. Парень отправлял фотографии своих работ, но далеко не всех. Он как чертов маньяк почти постоянно рисовал девушку с могильно-бледным лицом, рисовал события бала, когда нормисы испортили мероприятие вороньего бала краской, которая лилась с потолка. Как заметила Уенздей в моменте их переписки: "Они даже не постарались найти свинную кровь. Жалкое зрелище." Тогда она чувствовала в своей тарелке и хоть то, что она пришла на сие мероприятие с Тайлером Галпином омрачило юношу, ее образ навсегда отпечатался в его памяти. Его глаза фотоаппарат, а она кровавая луна на ночном небосводе. Она была обворожительна, и срать на то, что явно не подходила под тематику всей этой белой тусовки. Она бы не надела белое или, еще хуже, цветное платье. В том винтажном черном платье, с прозрачными рукавами и воротником от рубашки она была словно сном, от которого не хочется пробуждаться, статуя древнеримской богини, от которой невозможно оторвать взгляд, она была неотразима, хоть и сама считала это глупым. Она улыбалась, когда на нее кровавым дождем лилась краска. Он взялся за ее портрет как только вернулся из Невермора во Флориду и работал над полотном прохладными вечерами все время каникул. Ему удалось передать атмосферу, даже эту чертову красную краску, но ее улыбка.. У него не выходило ее изобразить. Он не мог понять саму фактуру, как ее уголки губ медленно ползут вверх, ему было не ясно. Она почти улыбнулась ему при прощании, когда покидала академию для изгоев, но ему было недостаточно. Он как чертов Да Винчи, писал ее улыбку бесконечное количество раз, но так и не достигал желаемого результата. Что ж, Уенздей, когда нибудь ты мне улыбнешься и я закончу полотно с твоим портретом, чего бы мне это не стоило.