Василёк

      Зима, откровенно говоря, не самое лучшее время года, особенно для мерзляков и студентов. А тем более, студентов-мерзляков.       Серёжа добирается домой по темноте и сильному морозу, пряча руки в тёплые карманы пальто и сильнее кутаясь в красно-зелёный шарф с новогодними ёлками, который ему подарил Игорь прошлой зимой. Пробираясь через слой снега, уже доходящий до середины икр, хочется, чтобы прямо сейчас, в восемь вечера, выглянуло яркое солнце и в один миг растопило весь этот снег.       Но этот снег уж очень красиво искрится под оранжевым светом фонарей, снежинки, совсем не похожие друг на друга, падают на перчатки и шарф и тут же тают. Дети во дворах, несмотря на позднее время, играют в снежки, делают снежных ангелов и веточками рисуют узоры. Возле самого подъезда Разумовского встречает снеговик, с него ростом. Всё как положено: с носом-морковкой, железным ведром на голове и пуговками на теле. Кто-то действительно постарался.       Совсем скоро новый год. Этот праздник для Серёжи стал настоящим праздником только после знакомства с Громом. Когда холодным вечером, в отсутствие отопления из-за очередной поломки, они лежали под пледом, согревая друг друга объятиями. На столе, не таком богатом, каким он бывал у других семей, типичные новогодние угощения: бутылка шампанского, оливье, фруктовый салат, обожаемый Разумовским, и отдельная миска с мандаринами, бутерброды с красной икрой, на которую они копили с начала октября.       Поднимаясь на шестой этаж пешком, Серёжа думает над подарком Грому. Игорь вечно отговаривается, что у него всё есть, а лучший подарок у него уже как полтора года живёт под боком. Разумовский на это смущённо улыбается и прижимается к Игорю. И всё равно, хочется сделать приятно. Хотя бы раз в год.       Тяжёлая дверь скрипит и наконец открывается. Серёжа устало прислоняется к стене, задирая голову и, тяжело выдыхая, на ощупь развязывает шнурки на ботинках. В коридоре загорается свет и рядом вырисовывается родная фигура.       — Устал? — Игорь, лучезарно улыбаясь, подходит к Разумовскому. Таким его мог видеть только Серёжа. Обычно Гром представлял из себя грозовое облачко, вечно хмурый и нелюдимый.       — Очень, — Разумовский стаскивает шапку и начинает развязывать шарф, когда Игорь целует его в макушку. — Сегодня до семи вечера держали, ещё и лекция нарисовалась после пяти пар. А потом ещё и по холоду домой целый час добираться, — бурчит Серёжа, утыкаясь в плечо Грому.        — Ну, ничего, всего-то несколько месяцев осталось. Хороший мой, — Игорь обнимает его одной рукой, а вторую прижимает к груди, но уж очень трепетно. Разумовский не сразу обращает на это внимание, а только когда слышит сдавленный писк где-то в районе живота.       Серёжа задумчиво смотрит вниз, после поднимает глаза на Игоря и тот, довольно посмеиваясь, поднимает свою ладонь, в которой свернулся маленький чёрный комочек.       — Игорь… — Разумовский очарованно вздыхает, внимательно рассматривая его руку, в которой поместился котёнок. — Такой крохотный, — Гром протягивает ему малыша, и Серёжа аккуратно забирает его, укладывая на ладонь. Котёнок тихо пищит, двигая маленькими лапками, шёрстка у него мягкая, почти шелковистая.       — Выкинул кто-то, представляешь? На мороз целый выводок, — Игорь стискивает зубы от злости. Но тут же глядит на Разумовского, столь аккуратно обращающегося с котёнком, и расслабляется. — У него с задней лапой проблемы. Остальных котят разобрали, а этого не захотели, мол, больной он, — объясняет он, поглаживая брюшко котёнка. — А я и подумал, почему это он любви не достоин, если от других отличается? И вот, домой забрал.       У Серёжи на глазах слёзы. Когда он видел на улице бездомных животных, был готов каждого домой забрать. Разумовский ведь и сам когда-то был на них похожим. Без настоящего дома, никому не нужный.       — Я люблю тебя, — шепчет Серёжа, прислоняясь к тёплой шее Игоря.       — И я тебя. Всю нашу маленькую семью люблю, — улыбается Гром, большим пальцем обводя щёчки котёнка.

* * *

      Серёжа заканчивает университет с красным дипломом. На вручение к его однокурсникам приезжают родственники, друзья и вторые половинки, а к нему приходит Игорь, всю церемонию держа на руках Ваську. Так они назвали кота.       Изначально, к выбору имени собирались отнестись уж очень ответственно, как самые настоящие кошачьи родители — хоть первую неделю и звали его то Угольком, то Мурзилкой, то Бубликом, то Мой-хороший-мой-любимый-самый-красивый-и-умный-котёнок-в-мире. Игорь же упорно уверял, что котёнок — вылитый Вася. На этом и остановились.       Гром звал его Васьком, порой Василием, но только, если он в чём-то провинится, и частенько звал Васильком, ласково растягивая имя, когда просыпались нежность и некие родительские инстинкты. Серёжа же звал его Васенькой, и только иногда Васей, если кот мешал работать.       Что Игорь, что Серёжа действительно чувствовали себя родителями. Первое время котёнка кормили молоком из маленькой бутылочки, Разумовский часто брал Васю на руки и подходил с ним к огромному круглому окну, показывая мир за пределами квартиры, а Игорь один раз поднёс котёнка к зеркалу — простояли так минут двадцать.       Васька был совсем не таким, каким его ожидали увидеть. Когда Серёжа работал за ноутбуком, Вася всегда просился к нему, запрыгивал на колени, заставляя оторваться от работы, сворачивался тёплым клубком и громко мурчал. Стоило услышать звук открывающейся двери, и кот срывался с места, выбегая в коридор, ластился к ногам Игоря, который, хоть и обожал Васю, ворчал на него — на джинсах опять останется шерсть.       У Серёжи на обоях фотография Игоря, который кормит маленького Василька. У Игоря, в кармане любимых неизменных джинс, всегда лежит небольшая фотография Серёжи с Васькой, где оба внимательно вглядывались в экран ноутбука.       Гром по-доброму смеялся, когда Разумовский встречал его с работы, держа Васю на руках. Он нежно целовал Серёжу в макушку, пока кот тянулся к плечу.       Если Игорь внезапно уходил на задание на ночь, а Серёжа оставался один, Васенька укладывался рядом, и никогда не был против мягких поглаживаний, наоборот, тянул шею ближе и просил больше ласки. Разумовский часто покупал коту новые игрушки, подкармливал разными кошачьими вкусностями и всегда был с ним нежным. Не мог он представить, что на этот комочек счастья вообще можно злиться.       Гром пытался найти с Васей общей язык в самом прямом смысле. Просто мяукал коту в ответ. У него, конечно, получалось не так идеально, как у Васьки, но тоже неплохо. Как минимум, кот на него ещё ни разу не обижался.       А когда Цветков, академский друг Игоря, сдуру ляпнул про пополнении в семействе Грома, его весь факультет намылился поздравлять. Пришли с цветами, тортом и даже детскими вещичками. Васе они отчего-то не подошли, да ещё и не понравились, судя по тому, что голубая шапочка в первый же час превратилась в нечто, похожее на ленточки серпантина.       У Васи, как и предупреждали, были проблемы с задней лапкой: он не мог ей даже двигать, всё время просто волочил за собой. Но кот быстро научился ходить на трёх лапах, по-видимому из-за того, что на четырёх и не ходил никогда.       Васька был тощим, как бы его не кормили, путался под ногами, видимо, не боясь, что на него наступят и раздавят, прерывал интимные моменты, повсюду была его шерсть. Но тем не менее, оставался любимым котом, которого, даже если и поругают, всё равно обнимут и пустят на диван; и он, спрятавшись глубоко в плед, снова будет охотиться за пятками Серёжи и кусать Игоря за щиколотки под злобное «Василёк!»