Возмездие

Ответ Стюарта себя ждать не заставил. Сообщение от незнакомого адресата врезалось в телефон Нила короткой вибрацией, прошедшейся по бедру, через три дня после финала. «Он жив. Дай знать, когда будешь готов». На осознание потребовалось меньше минуты. Чтобы оторваться от экрана телефона и удалить сообщение — значительно больше. Нил не знал, к чему должен подготовиться. Перебирал в голове вариант за вариантом, спотыкаясь обо что-то абсурдное, но в конце концов выбор сделал: исправлением этого маленького недоразумения могло стать всего-навсего одно ёмкое «избавьтесь от него». Нет, мыслить нужно было шире. Нил никто, и вмешайся он в грязные дела Ичиро — смерти самому не миновать. Если только властитель своей до задницы влиятельной империи не оставил это на него. А такое было невозможно. Пруст жив, а это значило только то, что Ичиро проебался. Нил не верил, что у Мориямы были причины рисковать своей репутацией. Однако Стюарт изложил свою информацию весьма неоднозначно, и парень действительно задумался, какую роль во всём этом ему отвели. Нил прекрасно понимал, что жизнь Пруста — дело временное. Она могла оборваться в следующую же секунду, минуту, через час или день. Возможно, стоило сообщить об этом Эндрю и предоставить возможность свершить над этим ублюдком суд ему. Получил бы он прощение, если бы просто сохранил это в секрете — Нил тоже не знал. Удалив сообщение, притвориться, что больше их жизней это не касается, — себе не позволил. Скуривал сигареты одну за одной в надежде найти правильный ответ, и когда понял, что время расставит всё по местам, вернулся в комнату. Нил никогда не считал себя азартным игроком в жизнь, но сейчас осознавал, что сделал очередную ставку. На кон поставил многое… поставил всё, что у него есть — доверие Эндрю, когда на его вопрос: «Что с ебалом?» отмахнулся, сменив тему. Воспользовался тем, что вопросов не последует. Не сейчас. Надеялся лишь на то, что новых шрамов на теле не появится, когда Эндрю доберётся до сути. Почему Стюарт оставил Нилу именно такое послание — каждый раз сбивало с толку в попытке вернуть себе внутренний покой. Что такого дядя имел в виду, что требовало подготовки? Решиться узнать парень тоже не мог. Не потому, что смелости не хватало или тормозило знание, что, как раньше, после этого уже никогда не будет. Нил не хотел делать чего-то не того у Эндрю за спиной. Не когда их жизням ничего не грозило. Нил не давал никакого ответа несколько дней. Даже решил отложить это в долгий ящик. Рассчитывал на сообразительность дяди и его самостоятельность: разберётся с недоразумением сам. Это их с Ичиро дело. Нет, марать чужие руки для поддержания своего статуса — исключительно Ичиро. Однако очень скоро Нил понял, что значит «когда будешь готов». Это случилось ночью, обернувшейся для Эндрю сущим кошмаром. Нил расценивал сны как единственное место, которое дарило сказку и в то же время превращало жизнь в ад. В том лабиринте, куда загоняло подсознание, затянувшиеся раны жгли кожу такой болью, которую не испытать ни от раскалённого утюга, ни от прикуривателя, ни от пули и ни от одного лезвия в мире. А что оно творило с душой… Видения, заставляющие Эндрю задыхаться, вынуждающие сжимать в руках простыни до побелевших костяшек, медленно его убивали. Нил не знал, сколько времени понадобилось мозгу, чтобы проснуться. Тело среагировало само по себе, и когда Миньярд, отравленный собственными страхами и воспоминаниями, сдавил до хрипоты его горло, он понял, что совершил ошибку. Трясти Эндрю за плечо, чтобы тот проснулся, было нельзя. — Это… сон… — попытался его успокоить Нил, — всё… хоро… шо… Он не сопротивлялся. Инстинкт самосохранения не работал против того, кто пытался защититься. Нил позволял душить себя, надеясь, что не отключится до того момента, когда Эндрю соизмерит самую подлую шутку подсознания с реальностью. Он ошибался. Этого не происходило. Перед глазами всё плыло. Темнота, погрузившая комнату во мрак, сгущалась в одно пятно. Голову кружило, навязывая состояние невесомости, а резкий вдох, кажется, разорвал лёгкие на части: Кевин оглушительно дал Эндрю пощёчину. Шею саднило. Нил толком не успел прийти в себя, делая всё по инерции. По пробивающему до костей знанию, как Эндрю нуждается в безопасности, в свободе от этих кошмаров. Слабость, отсутствие какого-либо самоконтроля и безнадёжность в глазах Нила не удивляли. Ники включил свет, чтобы разобраться, в чём дело, и замер на месте, испуганно наблюдая за тем, как Эндрю проводит пальцами по красным следам на чужой шее, не обращая внимания на собственные от пощёчины. От той ночи остались лишь синяки. Сущий пустяк, который Эллисон спрятала под слоем тоналки, чтобы у преподавателей не возникло новых вопросов, и Нил спокойно смог сдать последний экзамен. И спокойствие в тот момент казалось чем-то абстрактным: сосредоточиться на заданиях получалось с трудом. Мешали часы на стене, отсчитывающие последние минуты до встречи с приближенным дяди. Прикрыться Ваймаком, сказав, что Нилу нужно к нему заехать, оказалось настоящим преступлением против Эндрю. Он порицал любое проявление лжи, даже если она была во благо. Особенно если она была во благо. Но Миньярд не настаивал даже в этот момент. Нил вряд ли выглядел достаточно убедительным, чтобы тот поверил, однако споров не последовало. Лишь короткое предупреждение заставило всё внутри сжаться: — Ты пожалеешь, что я не придушил тебя той ночью, если не признаешься, что скрываешь, когда я спрошу тебя об этом. А время идёт, Нил. Тик-так. И его крайне мало. — Даже если я скажу, что это не твоё дело? — Скажи. Если осмелишься. Нил одарил его молчанием, но в душе поблагодарил. Эндрю дал ему время только потому, что чуть не забрал его жизнь позапрошлой ночью. Оставалось надеяться, что его хватит.