Дворовые

Мишель идёт по улице, смотря себе под ноги. Снег хрустит, и это её раздражает. В последнее время девушку нервирует абсолютно всё. Она стала зависима от адреналина ещё больше, и в голову так и лезут сумасшедшие идеи. Гаджиева достаёт телефон, чтобы проверить время. Экран загорается. На обоях появляется фотография, где они с Лизой кормят голубей. Мишель там смеётся искренне, а Андрющенко теряет свою холодную маску на пару секунд, когда птица садится прямо ей на руку. Блондинка уже и на время не смотрит. Заходит в галерею и открывает заветную папку с названием «Лизка». Девушка останавливается по среди дороги и на её лице появляется грустная улыбка от ностальгии по совместным прогулкам с Индиго, их посиделкам за чаем, по праздникам с псами… Она всё ещё любит этих людей, но считает их виноватыми в своей участи. Думает, они были несправедливы и жестоки. И ничто не может её переубедить. А жить с обидой на весь мир, как известно, намного сложнее. Теперь из радостей у Гаджиевой только пятый айфон с любимыми фотографиями, песнями, старыми переписками и адреналин, который будоражит кровь и заставляет чувствовать себя живой. Но её ностальгию прерывает шумная группа парней и девушек. Мишель поднимает глаза — кого-то узнаёт, кого-то видит впервые. Это компания — не одна определённая банда, а участники нескольких. И все с этого района. Они идут прямо на Гаджиеву, и один из них орёт громким басом: — А что тут забыла эта крыса? — несмотря на вражду и неприязнь компаний к друг другу, понятия у всех были одни. И стукачей не жаловал никто. А блондинка лишь закатывает глаза. Ей не страшно, это ведь тоже своеобразный адреналин. Она уже понимает, что шансов на побег или мирную беседу нет, потому готовится защищать себя от человек двадцати, если не больше. Первой на неё налетает разъярённая девушка с синими волосами. Краем глаза Гаджиева успевает заметить, что та очень красивая, и поэтому портит ей лицо с досадой. Она отбрасывает соперницу куда-то на снег, но на неё налетают новые и новые яростные почитатели понятий. Минут пятнадцать блондинке ещё удаётся продержаться на ногах, хоть и с трудом, а потом она падает, стараясь сберечь голову. Телефон вылетает из рук. — О, а что это тут у нас? — Феникс, которому Мишель чуть не сломала руку в прошлый раз, поднимает телефон. — Тут всю инфу про нас хранишь и сливаешь? Все поддерживают злыми насмешками и свистом. Драгоценная вещь с высоты роста парня летит на асфальт и разбивается. — Нет… — хрипит Гаджиева, но её никто не слышит. А сил на большее у девушки не остаётся. Обидчики замечают, что Мишель больше не сопротивляться, но не могут остановиться ещё несколько минут. Они расходятся, ещё раз щедро осыпая блондинку оскорблениями, а девушка пытается доползти к сломанному телефону. Она берёт его в окровавленные руки, игнорируя боль, и хочет разблокировать. Теперь от их фотки с Лизой почти ничего не осталось: её перекрывают огромные чёрные пятна. На экране красуются трещины, а в динамик уже попал снег. — Суки, — ей хочется кричать, но крик превращается в болезненные хрипы. — Ненавижу… Ненавижу, ненавижу! Теперь Мишель разбили не только сердце, но и последние остатки радости. *** В жизни Лизы почти ничего не поменялось. Она всё также ходит к Кире каждый день, терпит язвительный тон Крис, обсуждает с Вилкой татуировки и помогает Насте со стихами. Пишет на заказ эссе и сочинения, правда, реже. Потому что много денег ей не нужно, а на жизнь пока хватает. К тому же она теперь предпочитает очередную встречу с псами, нежели проверку тавтологий в написанной работе. И с последних уроков часто уходит тоже ради девочек. А учителя ничего не говорят: уверены, что у такой как Лиза, точно уважительная причина. Мама больше не звонила, и Захарова ни о чём не расспрашивала. Это Индиго радовало. Она даже подумала, что мать решила наконец-то оставить её в покое. Но сегодняшний вечер показал, что все эти надежды Лиза питала зря. Кто-то громко и настойчиво стучал в дверь. Андрющенко закатила глаза: когда уже Кристина научится ждать? — Да иду я, Захарова! — крикнула брюнетка, вставая из-за рабочего стола и откладывая очередную книгу. Но, к огромному сожалению Лизы, за дверью оказалась совсем не Шума. Татьяна с криками влетела в квартиру. — Чё, забыла уже про мать, да? — Что ты вытворяешь? — девушка говорила тише, но нотки раздражения в её тоне улавливались. — Мы же договорились. — Нет, моя милая! — женщина с силой хлопнула дверью. — Мы договорились: я говорю опеке, школе и всем интересующимся, что ты живёшь со мной и не появляюсь тут, а ТЫ — она зло ткнула пальцем в грудь дочки, — высылаешь мне деньги каждый месяц, и столько, чтобы хватало на нормальную жизнь. Вообще, запросы у Татьяны были намного выше «нормальной жизни». Эта дама любила жить на широкую ногу, но при этом всей душой ненавидела работать. Зато она была как раз из той категории людей, которые считают, что им все должны. Так женщина и жила: от всех что-то требовала и искала лёгких денег. — Ну и что не так? — не поняла Лиза. — Я тебе только в этом месяце на карту закинула восемь тысяч. И коммуналку, между прочим, сама оплатила за две квартиры. Что ещё тебе нужно? — Ты ещё матери перечить вздумала, чмо неблагодарное? — гнев Татьяны только усилился. — Как я, блять, за восемь тысяч месяц проживу? На макаронах с гречкой? — Давай не будем забывать о том, что ты взрослая трудоспособная женщина. Мать, задыхаясь от злости, схватила, первое, что попалось под руку. Эта была кружка, которую Лиза подарила бабушке давным-давно. Таня швырнула её прямо в дочку, однако та успела среагировать и вовремя рванула вправо. Как-никак за всё детство Андрющенко хорошенько натренировалась. — Не разводи здесь цирк. Я и так отдаю тебе всё, что могу, — брюнетка присела и принялась собирать осколки. — А раньше отдавала больше. Начиная от десяти тысяч, — зло выплюнула женщина. — А раньше у меня было больше свободного времени и я работала на износ. — Да мне плевать блять на твоё свободное время. Значит, в школу ходить не будешь. И вместо своей писанины нормальным делом займёшься. Вон на продавца иди или на грузчика. Да хоть на трассу. Но чтоб деньги у меня были. — Тебе надо, ты и иди, — зло буркнула Индиго. — Ах ты сучка неблагодарная! Тебе чернила от наколок в мозг ударили? Пойдёшь сейчас у меня как миленькая на первую же вакансию, которую найдём, — Татьяна ухватилась за запястье дочки и потащила ту к выходу из квартиры. — Никакой от тебя пользы блять! Лиза упиралась и некоторое время оставалась на месте, ведь сил на это хватало. Девушке даже удалось выдернуть руку, но мать схватила её за волосы. Было ясно: Татьяна так просто отступать не собирается. Она кричала на Индиго, царапала её руки своими длинными ногтями так, что кровь сливалась с красным лаком, и вырывала волосы. Но Андрющенко старалась не наносить маме вред взамен, а лишь пыталась уворачиваться от её ударов. Разъярённая женщина всё же вытянула дочь на площадку и уже даже начала спускать ту по лестнице. Она ударила брюнетку головой о подоконник в подъезде, и как раз в этот момент на ступеньках появилась Кристина. — Женщина, что это Вы соседям нормальной жизни не даёте? Потише решать свои вопросы можно? — взгляд наткнулся на Индиго, держащуюся за голову. Шума сразу же посерьёзнела и в её глазах мелькнул намёк на угрозу. — И вообще, я раньше Вас тут не видела. Идите своей дорогой, и не трогайте Лизу. Татьяна истерично засмеялась: — А ты ей кто? Ебёшь её что-ли?! Она до сих пор мужикам не может понравится? Отродье, и ты такая же. Я вот мать родная её. У тебя ещё молоко на губах не обсохло, чтобы со старшими так говорить! — Зря, уста младенца глаголят истину. Я просто посоветую: шли бы вы отсюда, пока на вас весь район не накинулся, и языком меньше бы мололи. Чужих, а особенно таких, здесь не любят. — Засунь себе куда подальше эти советы! Сама как-нибудь разберусь! — А вы чё вообще припёрлись? За деньгами? Так вы отсюда выйдите, два шага ступите и не будет больше в вашей сумочке ни денег, ни телефона. — сказав это, Крис шёпотом добавила: — Уж я об этом позабочусь. — Не угрожай мне! — Я забочусь о вашем благополучии. Давайте я Вам прямо сейчас дам косарь и вы съебётесь отсюда далеко и надолго, — Захарова достала кошелёк. Лиза не обращала внимания ни на мать, ни на Кристину. Она сидела, будто в трансе. Андрющенко позволила себе верить, что с переездом в квартиру бабушки она наконец избавиться от требований матери, но в глубине души девушка осознавала, что это не так. У Татьяны в глазах моментально разгорелось пламя алчности. Она серьёзно задумалась и начала взвешивать все варианты. Поняв, что от дочки денег не добьётся, женщина пришла к выводу, что тысяча — это всё же лучше чем ничего. — Ладно, малявка. Давай свой косарь, — сказала она так, будто делала Крис одолжение, а не унижалась, забирая деньги у подростков, не в силах себя обеспечить. Захарова молча достала купюру из кошелька, а женщина буквально вырвала её из рук Кристины. Татьяна выпрямилась и гордо поцокала своими каблучками вниз по лестнице. Перед тем как исчезнуть из вида она обернулась и кинула Лизе: — Не думай, что так легко отделалась. В следующий раз, чтобы была нормальная сумма. Андрющенко не обратила на это никакого внимания, а лишь продолжила сверлить взглядом подъездную стену. Чёрные волосы были растрёпаны, руки — расцарапаны аж до локтей, несмотря на то, что она встречала мать в толстовке, на запястьях остались синяки, а по шее стекала струйка крови. Шума, ничего не говоря, опустилась на корточки рядом. Она терпеливо ждала, пока Лиза подаст хоть какие-то признаки жизни. И, по правде говоря, в этот момент Андрющенко была похожа на робота большего всего. Причём сломанного или выключенного. — Зря ты ей денег дала, — наконец нарушила молчание брюнетка. — Я бы потратила больше на твои похороны, — заметила Крис. — Да не убила бы она меня. А вот теперь точно не отстанет. Мать из тех кому дай палец — по локоть откусит. — А у меня кровь отравленная, пусть попробует, — коварно улыбнулась блондинка. — Ты её недооцениваешь. — Или ты меня. — Может быть, — Лиза поднялась и, держась за перила, поплелась к своей квартире. — Не говори никому, что тут было. — Да весь подъезд и так слышал, — пожала плечами Захарова. — Значит, не рассказывай подробности. — Как скажешь. Тебе, может, помочь? — Нет, спасибо. Я привыкла. Как-нибудь справлюсь. Деньги потом отдам обязательно. Захарова хотела возразить. Она привыкла обрабатывать раны всем своим подругам, решать их проблемы и всячески помогать. Девушка видела, что Андрющенко нуждалась в помощи. Но Вилка учила, что навязчивость ни к чему хорошему не приводит. Иногда человеку нужно побыть одному. — Да забей, не нужно. Считай, мы в расчёте за мою ночёвку, — Кристина махнула рукой. Лиза дошла до двери квартиры и, немного поколебавшись, обернулась. — Прости, что тебе пришлось это увидеть. — Уж не мне удивляться хуёвым предкам, — грустно улыбнулась блондинка. — Всё-таки ты больше похожа на нас, чем я думала. — Не знаю, считать это за комплимент или за оскорбление. — Здорово, что ты в таком состоянии всё ещё умудряешься острить. Лиза закрывает дверь и уныло бредёт к аптечке. Кажется, Андрющенко ошибалась, когда думала, что её мать ничего не умеет. Эта женщина прекрасно умеет всё испортить. И дело было не только в царапинах и синяках. Индиго в очередной раз осознала, что не может быть свободной, как минимум, до её совершеннолетия. Радовало лишь то, что ждать осталось не так долго. «И Захарова всё это видела» — с досадой подумала брюнетка. Ей не хотелось, чтобы кто-то узнал о её жизни больше, чем следовало. Лиза старалась отказаться от своего прошлого очень старательно, но ничего не выходило. Однако Кристина хотя бы не полезла с жалостью или сочувствуем. И почему-то Андрющенко была уверена, что Шума действительно ничего никому не расскажет. Оставалось лишь надеяться, что Киру совсем не смутила ругань и шум на этаже сверху. Индиго настолько погрузилась в свои мысли, что даже не обращала внимания на небольшую боль от перекиси, когда та попадала в ранки. Лиза знала, что Татьяна ещё вернётся. Особенно после того, как Кристина дала ей денег. И, что ещё более ужасно, Андрющенко совершенно не предполагала, что с этим делать. На женщину руку она не поднимет, особенно на родную мать, но и избиение это терпеть не хотелось. Можно было бы не открывать ей, но ведь Татьяна будет бушевать под дверью целые сутки. В отличии от Лизы, у неё нет дел в будний день. А вот Андрющенко нужно и в школу сходить, и в магазин, и с девочками встретится, и сочинения написанные одноклассникам отнести… Кристина спускалась с непонятным ей чувством, которое неприятно сжималось в груди. Теперь она стала понимать Индиго намного лучше. И остатки предвзятого отношения из-за лжи и типичной правильности испарились. Шума зашла к Кире, которая сразу же начала сверлить ту любопытным взглядом. — Ну, что там было? — А… Это? — Крис выдумывает на ходу и выдаёт первое, что приходит в голову. — Да это вообще на седьмом соседи срались. — Да? — удивляется Кира. — Странно, мне казалось, голос Лизки там был. — Самовнушение это, и всё. Я ж своими глазами видела, что никакой Андрющенко там не было, — Захарова едва сдержала улыбку, подумав, что на самом деле их было целых две. — Зациклилась ты на Лизе. Юльке только не говори, а то прибьёт тебя. — Ладно-ладно. Просто показалось, — Кира, едва услышав имя своей девушки, сразу же перестаёт лезть с вопросами и переключает внимание на Чикину. — Кстати, Юлька за тебя переживает. Всё пытается через меня что-то узнать о твоём состоянии. — А какое у меня состояние? Всё ж нормально, — Кристина врёт. Ситуацию с Мишель она ещё долго не сможет отпустить, но никто не должен об этом знать. — Чикина думает, что я плачу по ночам в подушку? Обе девушки смеются, но Кира знает, что у подруги всё ещё остались переживания и тревога на этот счёт. Поэтому Медведева долго колеблется прежде чем сказать: — Говорят, вчера на Гаджиеву толпой налетели. Ну, с учётом того, что она теперь крыса, это было ожидаемо. Всё равно немного жаль её. — Да, — Крис кивает и прикусывает внутреннюю сторону щеки, дабы скрыть своё волнение на этот счёт. — зато теперь, думаю, отстанут. Разве что оскорблять будут, но пиздить ещё раз — вряд ли. — Мне тоже так кажется, — соглашается блондинка. Захарова кивает и уходит в другую комнату. Она ложится на диван, а голова раскалывается от количества тягостных мыслей. О Лизе, Татьяне, Мишель, о своей семье… Иногда всё же полезно не думать, но сейчас Крис не может переключить внимание на что-то другое. Поэтому просто засыпает, убегая от тревоги в сон. *** Мишель курит на крыше. Она сидит прямо на снегу и ей плевать на мокрое пятно на куртке. Красными от холода руками девушка раз за разом пытается разблокировать сломанный телефон. Вчера она объездила весь город в поисках мастера, который поможет ей починить мобильник или хотя бы сможет восстановить все фото, хранившиеся на нём. Но все лишь вздыхали и пожимали плечами, говоря, что такие серьёзные повреждения не подлежат восстановлению. Но это не мешало Гаджиевой надеяться на какое-то чудо, потому она до сих пор телефон этот не выбрасывала и каждые полчаса несколько раз нажимала на кнопку включения. Она сидела и ненавидела всё и всех. Каждый ларёк с надписью «ремонт телефонов», снег, который попал в динамик, каждого, кто жил в этом дворе, их участкового, псов… Даже Лизу. «Она воспользовалась мной, моими чувствами, только чтобы быть благородной спасительницей в глазах остальных» — рассуждала Мишель со слезами на глазах, уверенная в своей правоте. Она кинула бычок на снег рядом с собой и подняла глаза к небу. Слёзы остановились и девушка вслух сказала самой себе железными нотками уверенности: — Она в меня влюбится. Я заставлю её полюбить. Гаджиева встала и направилась на чердак, ведь она уже не чувствовала пальцев от холода. *** Лиза потёрла глаза. Она уже устала печатать очередное сочинение для одноклассника. Но визит матери снова заставил девушку окунуться в работу с головой. Текст давался тяжело. Она буквально вытягивала из себя каждое новое предложение. Приходилось заставлять свои пальцы нажимать на клавиши. Такими темпами недалеко до выгорания. Ну лучше уж оно, чем такие радушные визиты Татьяны. Андрющенко просто выбирала меньшее из двух зол. Кроме того, она и так хотела остаться сегодня дома, ведь встречаться взглядом с Кристиной было страшно. Да и с Кирой тоже. Она ведь, определённо, тоже что-то слышала. Оставалось лишь надеяться на то, что Захарова выдумает правдоподобную историю и прикроет брюнетку. Примерно на второй странице четвёртого сочинения кто-то постучал в дверь. «Захарова», — одновременно испугалась и обрадовалась Андрющенко. Но, открыв дверь, Лиза очень сильно удивилась, хоть и никак этого не показала внешне. На пороге стояла улыбчивая блондинка с каре. — Привет, — смущённо поздоровалась Мишель. — Можно войти?