Огнем по холодному сердцу

      Во дворце с самого утра царила суматоха. Слуги бегали из зала в зал, готовя все к празднику, во дворе не замолкали крики и возгласы, стучали в беге женские каблуки, из кухни доносились ароматы разной еды, смешиваясь во что-то странное. Все были взволнованы и взбудоражены в предвкушении вечера. Ворота оставались открытыми с раннего утра, гости все въезжали и въезжали, требуя к себе внимание, чтобы перенесли их вещи и разместили. Солнце освещало замок с его торжественным беспокойством, бросало блики в окна и далекую реку, по которой приходили корабли. На горизонте виднелись легкие облака, прозрачной ватой улегшиеся на голубизне неба.       В комнате как всегда было приятно и привычно холодно. Сквозь заледеневшие стекла окон можно было увидеть, как очередная карета подъезжает к замку, объезжает большую клумбу с цветами, после останавливаясь перед главными дверьми. К удивлению (не слуг), прибывшего юношу — кто он по титулу не понятно, уж точно не бедняк, а судя по количеству чемоданов и дорогой одежде, что видно даже с такого расстояния, явно какой-то богач — вышел встречать король. Обменявшись приветствиями, они тут же скрылись в замке, начав какую-то очень важную беседу. Перед дверями во дворе тут же продолжилась прерванная суматоха и беготня слуг, спешивших сделать еще тысячу дел.       Отвратительно.       Вместо того, чтобы хоть как-то попытаться поговорить, отец ведет беседы с приезжим.       Арсений отвернулся от окна, зайдя глубже в комнату. Осталось не так много времени, всего несколько часов, и ему нужно будет как можно искреннее улыбаться, чтобы кто-то из королей или королев оказался им немного увлечен. Хотя отец ему намекнул, что даже в этом случае выбор за него сделан, но кто этот несчастный, Арсений то ли прослушал, то ли ему и вовсе не сказали. Погоды, так-то, это не делает.

***

      Стоя подле трона, Арсений смотрел на украшенный зал, на убранство которого обращали внимание лишь сильно заскучавшие дамы — мужчины предпочитали в таком случае начать обсуждать политику, но они всегда ее обсуждают, так что это не в счет. Все сверкало золотом, огонь свечей на люстрах отбрасывал кривые и искаженные блики, отражаясь в хрустале, развешанном по потолку. Центр был отдан танцующим, пышные юбки мелькали под музыку, ведомые кавалерами, за ними кто-то лениво наблюдал, отвлекаясь от разговоров. Между собравшимися гостями важно расхаживали официанты, предлагая всем шампанское, но все и так уже держали по бокалу. В больших окнах и стеклянных дверях отражались близнецы всех присутствующих, но все же можно было рассмотреть темнеющий в теплой ночи сад.       И именно едва виднеющиеся деревья привлекали взгляд Арсения, а не богатство и красота, искусственностью и неискренностью пропитавшая столь большой зал. — Улыбайся. Или хотя бы стой не как на похоронах, — негромко заметил отец, едва ли повернув голову в его сторону.       Ответ бы наверняка оказался пропитанным желчью, язвительным ядом, поэтому Арсений молча приподнял уголки губ. Словно глаза не выдают его истинное отношение ко всему. Звуки скрипки были не более, чем издевательством над инструментом, но, так как при таком сравнении можно было бы подумать, что музыкант не справляется со своей работой, Арсений тут же сменил его на «плач». О да, эти звуки вкупе с виолончелью так легко сравнивались с тихим плачем, несмотря на веселые нотки, под которые плясали десятки пар. А запах шоколада был очень приторным, заставляя першить горло. Громкие голоса, смешавшиеся в гул, никак не помогали справиться с легким головокружением, вызванным духотой; все чаще взгляд падал в сторону стеклянных дверей, ведущих в сад. А еще начали затекать ноги, но единственный способ сменить положение — это пойти к собравшимся, в самый центр, в пучину ярких юбок и камзолов, чтобы после так же стоять или, что еще хуже, танцевать.       Но если все не стремились подойти к принцу, о котором ничего не знали кроме его затворничества, то это не означало, что он простоит так все время. Увы, но Арсений совершенно забыл за пару часов, что кто-то может проявить инициативу сам, поэтому с удивлением смотрел на юношу, ранее замеченного им утром, когда тот приехал, который уверенным шагом шел к нему. Вблизи его теперь было сложно называть юношей, скорее молодым мужчиной, а судя по одежде, то он был и вовсе королем.       Едва ли Арсений осознал, что сейчас может произойти, как гость уже стоял перед ним. — Ваше Величество, — сделав поклон обратился он, приветствуя, а после перевел взгляд, — Ваше Высочество.       Арсений с трудом нашелся с ответом, как тот уже продолжил: — Могу я пригласить вас на танец?       Под строгим взглядом отца, что был заметен не на прямую, Арсений кивнул и протянул руку. Незнакомец улыбнулся и повел его в самый центр зала, проходя мимо пропускающих их гостей. Он встал между танцующими парами, положил руку на талию Арсения, а другую, держа его ладонь, отвел чуть в сторону. Арсению оставалось только вцепиться пальцами ему в плечо и позволить вести.       В чужих русых вьющихся волосах красиво играли блики желтого света, отражаясь еще и в зеленых глазах. Во время танца Арсений сумел заметить идеальный профиль, ровный прямой нос, а с их близкого расстояния и неяркую родинку на кончике. На скулах был заметен легкий румянец, а на губах замерла не менее воздушная улыбка. — Мне хотелось бы знать Ваше имя, — ровно произнес Арсений, поняв, что слишком долго и открыто изучает внешность. — Антон. — И все? — Остальное ни к чему.       Арсений шумно втянул воздух, но так ничего и не сказал. Ему еще давно дали ясно понять, что в его же интересах, чтобы сегодняшний вечер прошел как нельзя лучше, а это означает, что пока он может сдерживать себя, он должен молчать, раз не получается отвечать что-то нейтральное, как другим.       Кружиться под музыку не интересно, особенно когда с партнером не о чем поговорить, а вот в наиболее удачные моменты вылавливать глазами стеклянные двери — очень даже.       Антон же не терял своей легкой улыбки, что уже порядком раздражало Арсения. Чужие нежные касания также не приносили удовольствия, о котором, конечно же, речи не шло, но суть в том, что Антон ему стал не просто надоедать, а раздражать. Ему не хочется находиться здесь, он хочет убежать на воздух, ведь духота никуда не ушла, а головокружение в танце лишь усилилось.              Стоило пытке под сопровождением музыки закончиться, как Антон, продолжая держать ладонь Арсения в своей, отвел его в сторону, встав неподалеку от трона, и довольно громко, но не нарушая приличий, спросил: — Не могли бы вы показать мне сад? Я слышал, что он у вас очень красив, и видел немного из окна, и это увеличило мой интерес.       Еще один глубокий вдох в надежде, что тот умерит его злость. Арсений снова промолчал, только кивнул и повел Антона в сторону тех самых стеклянных дверей, что манили к себе весь вечер. Открыв их, он сумел высвободить ладонь из чужой и на секунду замер, наслаждаясь свободой. И дышать стало легче, и настроение начало подниматься, головокружение проходило, отпуская.       Воздух был наполнен вечерними запахами, соединявшими в себе аромат давно отцветших деревьев. В саду было темно, он освещался только яркой луной, и Арсений почти помчался подальше от замка, но все же не переходил на бег.       Ухоженные кусты и красивые цветы в клумбах мелькали то там, то тут, деревянные скамейки с узорными ножками пустели в ожидание гуляющих, но те были увлечены дорогими напитками и гамом голосов и музыки. Деревья раскинули свои зеленые лапы, их листва шелестела, взволнованная вечерним легким ветерком, в солнечную погоду под ними хорошо было прятаться, наслаждаясь прохладой, а сейчас они словно готовились ко сну, задержавшимся от дневной суматохи и громкого праздника, что сейчас был в разгаре. — Арсений, подождите!       Антон едва ли успевал за ним, хотя был выше Арсения, а значит и шаг его больше. Но Арсений не остановился, только ускорился, чудом не перейдя на бег, идя по тропинкам, изученным вдоль и поперек, в то время как Антон растерянно пытался следовать за ним и не упустить из виду, особенно во время поворотов или уж слишком неочевидных изменений пути — все же сад был немного лабиринтом.       Догнать Арсения Антону удалось лишь когда тот остановился в беседке. Небольшая, деревянная, она спряталась между деревьями и кустами, скрытая от любопытных глаз. Несмотря на то, как все выглядело, особенно будучи освещенным яркой луной, Антон догадывался, что привели его в это место не с целью увеличить романтику.       Арсений уселся не на скамейку, а на перила беседки, облокотившись о балку и свесив одну ногу. Он смотрел на небо, пестрящем тысячами звезд на темном полотне, что окружили луну. И выглядел он гораздо расслабленнее и свободнее, нежели несколько минут в замке. Антон даже позволил себе залюбоваться им, рассматривая темные волосы, цвет которых едва ли угадывался, изящную фигуру, подтвержденной дерзковатой позой, руки, спрятанные в перчатках. Совершенно новые воспоминания тут же подбросили ему и голубые холодные глаза, которые хотелось сравнить со льдом — не с водой моря или океана, не с небом, не с цветами, а именно со льдом, ведь взгляд Арсения замораживал. Антон уже считал себя везунчиком, ведь принц, о котором так мало известно, оказался красив, сказочно прекрасен, и его словно обрезанный нос и мрачное выражение лица нисколько не портили, наоборот, увеличивали до великолепного вместе с рассыпанными родинками, а Антон уверен, что их так много не только на лице — единственном открытом участке — но и под одеждой, особенно под перчатками, в которых сейчас, даже вечером, немного жарковато. — Мне хотелось бы знать, чего Вы ожидаете, Антон, — Арсений сделал акцент на имени, наконец обращая свой взгляд к нему.       Антон подошел ближе, все еще сохраняя личное пространство. Теперь и Арсений мог любоваться лунным светом, падающим на чужую фигуру. — Я Вас не совсем понимаю, — ответил Антон, облокачиваясь на противоположную балку. — Вы же не просто так попросились в сад. — Я просто заметил, что Вы там как в клетке. Знаете, танцевать с партнером, что постоянно пытается взглядом зацепиться за двери и совершенно не поддерживающим диалог, очень неудобно и обидно. — Очаровательно, — Арсений тихо рассмеялся, — Как же Вы наивны. Полагаю, теперь вы считаете себя героем и ждете от меня благодарности?       Антон нахмурился, теряясь, не совсем понимая, к чему клонит Арсений. Тот смотрел на него свысока, и Антон не понимал, как ему это удается, ведь сейчас он смотрит на него сверху вниз. — Я не… Вам еще и было нехорошо, — пытался оправдаться Антон, пусть и не понимал, почему должен это делать. — Вы были бледны… — А сейчас, по-вашему, у меня здоровый цвет лица? — насмешка в голосе Арсения была пропитана превосходством.       В лунном свете Арсений действительно не выглядел иначе, чем в зале: такой же бледный, но здоровый вид он все же имел, только за счет блестящих глаз, сейчас источавших нахальную веселость.       Ничего не найдя для ответа, Антон отвернулся, насупившись, чем вызвал легкий смех. Над ним открыто насмехались, но чем он заслужил такое отношение, Антон понять не мог. — Вы же понимаете, кем мы можем стать друг другу? — уточнил Антон, следя за Арсением.       Тот убрал с лица улыбку, но источать превосходством не перестал. — Конечно. Спешу заметить, Вам не повезло. — Почему же? — часть Антона была согласна с Арсением, но поспорить он все же хотел. — То, что Вы так разговариваете со мной, не делает меня неудачником. Вы ко мне привыкнете, и я к Вам, мы же друг друга не знаем, авось после и вовсе будет лучше. — Отнюдь, поверьте. Для меня что тут, как Вы выразились «в клетке», что там. И не все позволено узнать, уж точно не быстро. — У нас будет много времени. — Ну какой же вы наивный, — Арсений умиленно смеется, — Мне бы Ваше сказочное видение. Да вот только я уверен, что Вам все это не нужно. А вот союз с королевством наоборот. Жаль, что для достижения Вашей цели нужен я — игрушка, обязывающая Вас на лишние слова и жесты до поры до времени, а затем я Вам надоем и буду не нужен. И для меня все вернется на круги своя. — Прекрасный монолог, — кисло отметил Антон, все же решаясь приблизиться намного больше, чем раньше. — Знаете, я все думал, почему же Вы так редко появляетесь в обществе, все гадал, больны ли Вы или еще что, а оказалось, что Вы всего-навсего — грубиян.       Глаза Арсения оскорбленно блеснули, пусть в темноте, разгоняемой лунным светом, утверждать такое было трудно. Он спрыгнул с балки, теперь находясь слишком близко к Антону. Арсений подошел еще ближе, позволяя рассмотреть себя во всей красе, словно Антон не успел это сделать пару минут назад и еще раньше — в зале — и тихо проговорил: — Так и быть. Я грубиян. А значит Вам не нужен?       На последнем слове его лицо расплылось в хитрой улыбке, а после он тут же развернулся и поспешил куда-то по тропинкам. Антон стоял еще несколько секунд, пораженный, чувствуя, как разливается по телу обида. А после сорвался за Арсением, заталкивая поглубже гордость. Увы, но ему нужен этот союз, а еще не оказаться причиной слухов и насмешек.       Догнать Арсения было не просто, поэтому, стоило Антону наконец это сделать, он тут же схватил того за руку. Испугавшись такой наглости, Арсений дернул ладонь, и Антон остался только с перчаткой — ткань чуть холодила кожу. — Верните! — прошипел сквозь зубы Арсений, протягивая другую, не оголенную руку.       Но Антон зачем-то прижал перчатку к себе, словно ребенок, у которого желали отнять игрушку. Этот жест разлился новой волной злости у Арсения. Он шагнул вперед, но Антон тут же отстранился, сохраняя расстояние. — Вы мне нужны, — начал он, а после глубоко вздохнул, усыпляя остатки гордыни. — Прошу прощения за свои слова, я погорячился. Может, мы с Вами сумеем найти компромисс? — Нет. И верните перчатку!       Однако Антон продолжал сжимать ткань и расставаться с ней не собирался. Он хотел было еще что-то сказать, чтобы не оставлять ситуацию с таким итогом и попытаться исправить отношения, что не должны были так резко испортиться — Антон думал, что приедет на этот праздник, поговорит с принцем и они смогут прийти к чему-то, что позволит им после вступить в брак и жить хорошо — но Арсений вновь мчался к замку.       Теперь идти было проще, точнее вновь пытаться догнать Арсения, ведь тот больше не плутал, а шел по главной аллее, да и яркие огни впереди говорили сами за себя. Взбежав по лестнице, Арсений юркнул в зал, прижимая руку без перчатки к груди и накрывая ее другой ладонью, и стал пробираться меж гостей, натянуто им улыбаясь. Надежда, что удастся проскользнуть мимо отца незамеченным все еще мелькала где-то на задворках сознания, но Арсений знал, что так не получится. К тому же, от Антона далеко убежать не получилось — неуклюжая наивность под статусом короля уже на кого-то наткнулась, лавируя между людьми не так удачно, как Арсений, и спешила к нему. — Прошу, давайте поговорим, — донеслось до него.       Антону до Арсения всего ничего, его голос не громкий, к тому же привлекать к их конфликту столько людей не хочется — после будут поводы, да и радостней, нежели, чем сейчас. Но любопытные дамы уже смолкают и переходят на шепот, внимательно следя за ними, кто-то дергает своих кавалеров, и те, с недовольством и неохотой отвлекаясь от разговоров, оборачиваются так же на них. Внимание напрягает, вновь становится душно, а еще все явственней становится страх. — Не стоит. Уж точно не раньше завтрашнего утра, — Арсений вынужден отвечать если не вежливо, то хотя бы нейтрально, будучи под взглядом стольких глаз.       Кажется, что даже музыка становится тише и все следят за ним и Антоном. А тот уже совсем рядом, почти касается плеча, продолжая настаивать на своем: — Пожалуйста… — Я сказал нет!       Крик громко проносится по залу.       В чувствах, Арсений резко разворачивается и вскидывает руку, с которой Антон снял перчатку. Из нее вылетает нечто голубо-белое, веящее сразу холодом. Антон отскакивает и в месте, где он только что стоял, вырастает нечто ледяное с острыми вытянутыми концами, направленными на него. Он в ужасе смотрит на Арсения, ставшего тут же напуганным и словно маленьким. В его глазах был не меньший ужас, чем у Антона.       Кто-то из гостей вскрикнул, остальные попятились к выходам и стенам. Арсений остался один в центре, ближе к трону, перед ледяными шипами, растерянно и потеряно смотря на людей. Оборачиваться назад он боялся. Антон тоже стоял на месте, не пытаясь отойти назад, переводя взгляд с Арсения на лед, а с него на перчатку в руке, а после снова на Арсения.       Двери резко распахнулись, громко ударяясь о стены, и в зал вбежало несколько стражников. Антон перевел взгляд на короля, что стоял, красный от злости, подавшего какой-то сигнал рукой. Стражники стали окружать Арсения, не старавшегося защититься, а просто испуганно крутившегося, смотря на них, сжимаясь. — Стойте! — крикнул Антон.       Гости, что еще не ушли, удивленно посмотрели на него. Стражники замерли и даже король переменился в лице, не ожидавший ничего подобного. — Пожалуйста, отойдите! — попросил Антон, внимательно смотря за Арсением, что испуганными глазами рассматривал его. Не теряя ни секунды, Антон обратился к нему, — Слушай меня. Тебе нужно успокоиться. Да, тебе страшно, но попробуй. Дыши.       Едва ужас стал теряться где-то в глубинах Арсеньевских глаз, как его отец вновь махнул рукой и стража сузила круг вокруг Арсения. Тот закрутился пуще прежнего, смотря явно на знакомые лица, и нервно дышал. А ведь он их принц, сын короля, но что Его Величеству, что стражникам словно не было до этого никакого дела. Гости уже разносили сплетни, чье любопытство пересилило инстинкт самосохранения. — Да стойте же вы! — рявкнул Антон, прорываясь сквозь круг нескольких человек с оружием.       Те попятились, но явно с дозволения короля. Кажется, тому тоже стало просто интересно, чем же закончится разросшийся скандал, что уже почти стал главной сплетней на несколько месяцев.       Убедившись, что ни ему, ни, соответственно, Арсению ничего не угрожает (пока), Антон развернулся к нему, стараясь не уменьшить невольно то пространство, что сохранялось между ними. — Смотри на меня, — не думая о приличиях, попросил он, тут же ловя взгляд Арсения, до этого блуждавшего по лицам гостей. — Успокойся. Дыши. Тебя никто не тронет, я не позволю, — последнее шепотом, словно что-то сокровенное рассказывает. — Я сейчас подойду еще ближе и надену перчатку, хорошо?       Арсений слабо кивнул, и Антон тут же выполнил сказанное. Арсений все еще боялся, но того первобытного ужаса, что им владел несколько мгновений назад, уже не было. Антон аккуратными касаниями попросил его развернуться, больше направляя, нежели держа и поддерживая, в сторону дверей. Те вели в коридоры, а не на улицу.       Выходили из зала молча. Так же без слов поднимались по лестнице. Антон проводил Арсения до его покоев, а после перед ним тут же закрыли дверь. Он не получил ни благодарности, ни сам не смог сказать хоть что-то успокаивающее.       Развернувшись, Антон устремился в выделенные ему покои.       Арсения же в одиночестве заколотило от страха. От отвращения к самому себе, от ужаса, от того, что потерял контроль. В перчатках держать эмоции и чувства было не так сложно, но стоило остаться без дополнительной ткани на руках, потерять защиту, как годы тренировок потеряли весь свой смысл. Злость, имеющая довольно глупую причину, вместила в себя то, что хранилось годами, обрушившись несправедливо на Антона.       Стоя в центре комнаты, дрожа, прижимая к груди руки в перчатках неосознанно, Арсений и не думал сместить свое местоположение на более комфортное. Он оцепенел в этом страхе, продолжая ловить волны накатывающих чувств.       Дверь без стука открылась, громко, пусть и не столкнувшись ручкой со стеной, но захлопнулась она с грохотом, что прокатился по коридору. Арсений выпрямился, с ужасом и изумлением осознавая, что в глазах стояли слезы, и поспешил их вытереть. Даже спиной он чувствовал, кто вошел в комнату, да и других людей, что так бы вломились к нему, он не знал. — Что ты устроил? Чем ты думал? — отец не разменивался ни на что, сразу же крича, заставляя Арсения без просьб развернуться. — Я… — Тебе нужно было просто построить глазки любому подошедшему. Тем более, что к тебе подошел Антон, а союз с ним очень важен! А ты все испортил! Тебя не то, что он не возьмет, ты никому не нужен теперь со своим проклятьем! Как мне от тебя избавиться, чудовище?       Арсений зажмурился. В груди неприятно заныло: боль от обиды, злости и жалости к себе. Ему ни за что не удастся объяснить, что произошло. А ведь и правда, как он допустил такое? В зале он сдерживался, молчал, не отвечал лишний раз, чтобы не опозорить и не подвести, но в саду… Словно свежий воздух не проветрил, а опьянил, одурманил. В беседке и вовсе все казалось иным, и, находясь в обществе всего лишь одного человека, он расслабился, позволил себе то, что казалось запретным раньше, но отзывалось единственным живым. Он обидел Антона, задел, но нельзя сказать, что жалел об этом сильно. Только если о наличии откровенности, что потекла рекой в грубой и неприличной форме. Арсений никому не говорил такого и в стольких количествах напрямую — он отделывался намеками, что не все распознавали. Но видя Антона, что смотрел на него через розовое стекло, воспринимая если не весь мир, то точно свой приезд и поиск пары сказочной историей, он открылся. — Завтра ты к нему пойдешь и извинишься. Мне все равно как! — отец близко не подходил, стоял даже слишком далеко, смотрел с презрением и отвращением. — И это если он уже не собирает чемоданы, готовый уехать в ночи. Мне его даже жаль, — тут он чуть успокоился, принимаясь рассуждать, — Приехать за мужем с перспективой на хороший союз с королевством и получить это.       Пытаясь не показать блестящих глаз, Арсений опустил голову, рассматривая ковер и свои ноги, принимая тем самым отчитывания и обвинения. Отцу было жаль незнакомца, но не Арсения, что был напуган всю свою жизнь, а не несколько минут, будучи взрослым. Страшиться самого себя с малых лет каждый день… — Я надеюсь, ты меня понял, — прервали его размышления. — Да. — И если понадобится лечь в постель, ты это сделаешь.       Едва ли Арсений придумал, что на такое ответить, как дверь уже закрылась, оставив его одного со злостью, обидой и оскорблением. Может, стоило согласиться с Антоном и дождаться час-другой, когда он сделает ему предложение, а после уехать? Вдруг и правда было бы лучше?

***

      Утро было очень теплым. Яркое солнце своими лучами заглядывало в каждое окно, до которого могло дотянуться, чтобы своими маленькими зайчиками и полосами украсить полы и ковры, согреть их, а также нагло разбудить спящих, что забыли зашторить стекла. В их числе был Антон, но его подобное пробуждение нисколько не расстроило. Он даже позволил себе немного поваляться в постели, с закрытыми глазами наслаждаясь солнечным утром.       Уснуть ему сразу не удалось, и причиной тому было не только эмоционально трудное завершение вечера, но смена обстановки: на новом месте поначалу спать трудно. Поэтому лишние минуты были и некой попыткой уснуть вновь. Однако вскоре он все же поднялся, потягиваясь и неторопливо начиная одеваться и умываться.              В коридорах можно было встретить только слуг. Не все гости решились остаться, напуганные или желающие поскорее рассказать новые сплетни, касаемо принца, а кто-то уехал сразу ранним утром. Увидев Антона, какой-то парнишка подскочил к нему, прося проследовать за ним. С тяжелым вздохом Антон пошел по коридорам в указываемом ему направлении. Остановившись возле дверей, парнишка постучал и тут же открыл их, пропуская Антона, после оставляя его в закрытом кабинете. Перед Антоном за столом сидел король, уже обративший на него все свое внимание. — Доброе утро. Очень рад, что Вы не уехали. Попросить организовать Вам завтрак? — Доброе. Да, я был бы благодарен. По каким причинам я должен был уехать?       Антон прошел к столу и сел на кресло. Оно было не очень удобным, но выглядело дорого и неплохо вписывалось в интерьер серьезности и сдержанности кабинета. Стол был завален бумагами, что постоянно пытались упорядочить и разложить по стопкам, но листы сверху и папки лежали как попало — в таком бардаке можно было не заметить чернильницу и перья, рискуя уронить на важные документы, а судя по песку на открытых маленьких участках, такая участь была опасна не только для них. — Ну как же? Я сразу прошу прощения, Арсений явно этого не сделал, — начал король, пытаясь собрать как можно аккуратнее листы. — Он Вас вчера напугал, вынудил действовать, подвергаясь опасности, на глазах стольких людей! — Позвольте, но это не так, — Антон поерзал на неудобном кресле, — Да, он меня напугал, но скорее неожиданностью. Меня больше волнует вопрос, почему Вы не сообщили о его даре? — Даре? Умоляю, он проклят. — Вы не ответили на вопрос.       Король тяжело вздохнул, оставляя бумаги, встал из-за стола и подошел к окну, смотря на виднеющуюся реку, чья вода блестела в лучах солнца. — Я понадеялся на благоразумие Арсения. Как оказалось, напрасно. Он никогда не пользовался своим проклятием на людях, и я думал, что он оставит его в тайне. Кому нужен… Кому нужен монстр, чудовище в человеческом обличие? — Арсений не монстр, — Антон потерял всю свою вежливость, похолодев и заговорив серьезнее. — Я не увидел в нем ничего подобного, только страх. Он боится, неужели Вы не заметили? Сколько он уже такой? — С рождения. И я вижу только, как другие его боятся.       Антону стало горько. Он и вправду не заметил в Арсении ничего плохого и опасного, устрашающего, только боязнь самого себя. Единственное, что Арсения портит — это его грубость, надменность, дерзость, высокомерность, резкость и некое хамство. В остальном же он весьма очарователен. — Что ж, не думаю, что стоит уделять этому еще внимание. — Антон встал и отошел от кресла, — В моих планах было уехать через два дня после праздника, но я думаю, что задержусь еще на несколько. Надеюсь, что Арсений как раз успеет собраться и попрощаться с домом, как только я сделаю ему предложение, а также мы с Вами оформим все документы и прочую официальную часть. Вы бы не могли Арсения позвать в обеденную залу? — Нет. Он не выходит из комнаты большую часть времени, чтобы уменьшить все риски и не пугать слуг.       Сдержанно кивнув, Антон вышел из кабинета, остановил девушку, что спускалась по лестнице с подносом с грязной посудой и попросил его проводить в обеденную залу.       Антон не был глуп и наивен, по крайней мере насколько обвинял его Арсений, чтобы согласиться все равно взять его в мужья. Он все осознавал: и риски, и последствия, а также слухи и сплетни, что уже распространились на многие земли и прилипли к Арсению, а, следовательно, вскоре и к нему. Но в нем проснулось желание помочь, точнее попытаться, ведь неразумно будет давить на человека, что обладает силой, от которой в ужасе.       После позднего завтрака Антон поднялся к Арсению, умудрившись заплутать в коридорах и лестницах, но в итоге дойти до нужных дверей. Стоя перед ними, он почувствовал легкую прохладу, что была вызвана явно не сквозняком. Успокоившись и проверив, точно ли в кармане есть коробочка, Антон постучал.       Дверь ему открыли не сразу и в начале на маленькую щелочку. После пары секунд дверь распахнули полностью, позволяя ему войти.       Арсений был лишь в штанах и не заправленной рубахе. Перчатки также красовались на руках, едва ли сочетаясь со спальной одеждой. Он сел на кровать, внимательно смотря на Антона.       Комната была преимущественно во льду. Не вся, но тонкая корка покрывала почти всю поверхность: частично шкаф и туалетный столик, дверь с внутренней стороны, в углах было скопление снега; ледяные узоры украшали окна и шторы, деревянный пол, ворсинки ковра. Сильнее всего заледенелой была кровать — балдахин словно был наколдован этим холодным даром, а не ткань укрыта тонким льдом. В остальном все было в холодных оттенках синего и голубого с золотыми элементами, просто скрывались под снегом: люстра и свечи тому примером.       Антон с интересом рассматривал каждую деталь, под пристальным взглядом Арсения. — Ужасает, правда? — спросил он, рассматривая балдахин. — Отнюдь. В этом есть своя красота, — Антон прошел к окну, прикасаясь к стеклу кончиками пальцев, под которыми ледяной узор начал таять. Он тут же отдернул руку. — Как такое может вызывать у Вас положительные эмоции? Неужели я Вам не противен? — А должны?       В голове Арсения никак не укладывалось, что его не то, что не страшатся, но и наоборот тянутся, в то время как он сам стремится убежать от самого себя. Поэтому с его губ слетело не совсем осмысленное, но искреннее обвинение: — Вы идиот. — А Вы нахал.       Глаза Арсения опасно блеснули. Он поджал губы, отворачиваясь, осознавая, что получил справедливо. Антон и сам хотел бы не говорить подобного ответа. Он подошел к кровати и, не видя ничего непозволительного со стороны Арсения, сел на нее. — Я должен был перед Вами извиниться, — начал Арсений, не давая Антону сказать и слова. — Но вчера я был… растерян, а сегодня решил, что лучше пойти к Вам ближе к вечеру. — Почему? — Более удобное время. Как запасной вариант.       До Антона не сразу, но в итоге дошел смысл, и он в удивлении уставился на Арсения. Тот только грустно усмехнулся, смотря на его реакцию, а после, будто совладав со своими чувствами (скорее надев маску), продолжил: — Однако хочу отметить, что будь Вы благоразумнее и не ведя себя, как ребенок, столь отвратительного окончания вечера могло бы и не быть. — Вы считаете, что я виноват? — Антон был поражен подобным обвинением. — Да. В начале Вы возомнили себя не пойми кем, думали, что я брошусь к Вам с признаниями и благодарностями, пытались «угодить», что было заметно, а после все строили из себя героя. Вы и сейчас так думаете, не так ли? — Да почему Вы так решили? Кстати, вы совершенно не умеете извиняться. Поэтому собирались приходить вечером?       Арсений было вскочил, но его руки тут же перехватил Антон, не представляя и не желая думать, что же тот хотел сделать. Он чувствовал холодную кожу сквозь рубашку, что соприкасалась с его горячей. — Отпустите! — Арсений дернул в очередной раз руками, и Антон разжал ладони. — Думаю, нам стоит перейти к делу, иначе мы поубиваем друг друга, — начал он, доставая коробочку и тут же открывая ее. Арсений следил за ним, часто и глубоко дыша, поправляя одежду, бегая глазами по чужому лицу. — Снимите перчатку. — Что? Зачем? Вас вчерашний вечер ничему не научил? — Снимите. С правой.       Повинуясь, Арсений стянул ткань, откладывая перчатку на собственное колено и смотря на Антона с опаской. Тот придвинулся ближе, достал из коробочки кольцо и надел его на безымянный палец. Довольно крупное, с узорами на обруче и прозрачным камнем по середине, в лучах солнца отражаясь яркими цветами. Антон чувствовал своими пальцами уже ранее отмеченную ледяную кожу, что была довольно светлой, не скрытая ничем; пальцы же были и того холоднее. Арсений внимательно следил за его действиями, его рука немного подрагивала, и, стоило Антону надеть кольцо до конца, как он тут же устремился вырвать ладонь, но ему не позволили. Антон наклонился и оставил легкий поцелуй, просто дотронулся губами до тыльной стороны. — Мы уедем через несколько дней, и я хочу, чтобы Вы знали, — он внимательно следил, как Арсений расправляет перчатку и спешит ее надеть, стоило ему отпустить его руку. — От перчаток стоит избавиться. Вы можете взять их с собой и во время дороги быть в них, но после мне бы хотелось, чтобы Вы учились жить без них.       Арсений, до этого внимательно слушавший и не до конца надевший перчатку, тут же поправил до конца ткань и теперь смотрел на Антона во все глаза. — Хотите провести эксперименты? Они будут неудачными… — Нет, нет, простите! Вы же человек, какие эксперименты? Просто то, что Ваш отец считает проклятием, в чем убеждены и Вы сами, я вижу как дар, да это он и есть. Мне не интересно узнать, на что Вы способны, мне интересно лишь то, чтобы Вы перестали бояться самого себя. — Да Вы не идиот. И не бесстрашный. Вы безумный. — Почему Вы стремитесь всегда меня оскорбить?       Антон смотрит обиженно во все глаза, в то время как Арсений поджимает губы. В голове лишь оправдания, вроде «привык общаться так, как общаются со мной, даже когда происходит все иначе». Грустно и по-детски. Поэтому он только пожимает плечами, отвернувшись, разглядывая небо сквозь ледяное окно. А после вновь срывает перчатку, на секунду ослепляя самого себя блеском кольца, отразившегося на солнце, и неопределенно взмахивает рукой. Он не знает, что произойдет, поэтому с удивлением обнаруживает, что в комнате идет снег. Тот ложится крупными хлопьями на пол и мебель, переливаясь в ярких лучах солнца. Антон протягивает руку и снежинки падают на его ладонь, быстро тая и превращаясь в воду. Он выглядит как ребенок в первый день зимы, вот-вот побежит лепить снеговика.       Арсений положил руку на покрывало и то быстро стало леденеть. До этого будучи холодным и чуть снежным, оно превратилось в лед. Более того, такая же участь стала постигать и кровать, и пол, и мебель. Лед полз по всей комнате, тая под ногами Антона, забирался на стены, оставляя там свои толстые узоры, что сглаживались, стоило ему распространиться дальше.       Арсений убрал руку и надел перчатку. Лед вскоре остановился, протянув свои узорчатые щупальца к люстре. Антон встал, осматривая всю комнату. Уже редкий снег падал на его волосы, путаясь и превращаясь в воду, оседал на одежду, исчезая быстро. — Разве это не прекрасно? — прошептал Антон. — Если Вы будете это контролировать и не бояться, то сможете сделать столько красивого… — Первый снег на улице в положенное время — это прекрасно, а не то, что я сотворил сейчас. А этот лед? Еще чуть-чуть и Вы бы им же и стали! — Не стал бы, — ухмыльнулся Антон. — Я не устану повторять о Вашей наивности. — А я не устану повторять о Вашем прекрасном даре.       Дабы не наговорить друг другу еще оскорблений, Антон быстро пошел к дверям. Уже взявшись за ручку, ему в спину все же прилетели слова: — Я превращу Ваш замок в лед, а людей в снежные статуи. Все погибнет в холоде. Мне жаль, что Вам достался неконтролируемый монстр. — Это мы еще посмотрим.       Антон потянул на себя дверь и вышел из комнаты. На душе было неспокойно, но все же часть его сумела порадоваться тому, что Арсений не вздумал отнекиваться и принял кольцо, а, следовательно, его предложение. Без лишних слов, без всяких речей и глупых обещаний. Только то, что было нужно, ну и, что уж скрывать, обменявшись оскорблениями. Антон уверен, что они станут их сопровождающей частью на всю жизнь.

***

      Оставшиеся несколько дней пребывания Антон Арсения не видел. Тот и вправду проводил все время в своей комнате, Антону не удавалось увидеть его даже случайно, из чего следовало, что Арсений действительно будто бы заперт в четырех стенах за одной дверью. Но намерено он к нему не шел. Успеется за многие годы.              Вопросы он решал очень быстро, предпочитая много думать в одиночестве и королю говорить готовые решения, с которыми тот соглашался, так как Антон старался найти наиболее выгодный для них обоих вариант.       Поэтому отъезд состоялся ранним утром. Ни днем позже: пребывать лишние часы, тянуть их не хотелось. Антон заранее отправил свои собранные чемоданы вместе с огромным количеством вещей Арсения. Тот еще не выходил, лишь слуги из его комнаты перетаскивали сумки и сундуки. Антон стоял во дворе рядом с каретой, наслаждался прохладным ветром; солнце скрывалось за легкими облаками и не слепило глаза. Той суматохи, что встретила его тут несколько дней назад, не было, люди ходили спокойно, перекрикиваясь время от времени. Король с ним попрощался еще пару часов назад, не желая, видимо, провожать Арсения. И это болезненно отзывалось именно в Антоне, что по таким мелочам собирал гораздо более страшное, чем видимую проблему, которую понял сразу. Ведь Арсения не просто боялись, его ненавидели, от него хотели избавиться, а он же человек, что нуждается в заботе и понимании, как и любой.       Арсений вышел на крыльцо и встал рядом с Антоном, поправляя перчатку на одной руке. Ветер потрепал его по голове и от этого мимолетного касания Арсений закрыл глаза, подставляясь под солнце, которого не было, дыша полной грудью. И это тоже болезненно отдавалось в груди Антона. — Вы готовы? — спросил он, протягивая руку.       Не сразу открыв глаза и обратив на Антона внимание, Арсений вложил в его ладонь свою, позволяя повести и усадить в карету.       Ехали они в молчании и также без слов взошли на корабль. Тот был небольшой, по палубе носились матросы, крича и ругаясь, многие их слова были не понятны Антону и Арсению. Пока Антон обсуждал нужное с капитаном, Арсений подошел к борту и, облокотившись о дерево, посмотрел на воду. Та мелкими волнами разбивалась о покачивающийся корабль, сверкая и пенясь, приятным журчанием касалась слуха. Кричали птицы, а морской ветер, не тот, что встретил его во дворе замка, ласкал лицо. Такое странное ощущение, от которого дышалось легче, хотя впереди его ждало что-то смутное, окрашенное более-менее красками лишь на пару месяцев, от того и страшное, но манящее, позволяющее с легкостью отпустить все то, что было до. За дни, которые он провел один, рассматривая кольцо и пытаясь хоть как-то обуздать проклятие, дабы не превратить в первые же секунды чужое королевство в ледяное царство, в голове уложилось, что все меняется, что может быть что-то хорошее, а прошлое можно попытаться забыть. Не так, чтобы после гадать, а что же было в ранние годы, а чтобы не болело, осталось бледным шрамом, едва-ли ощутимым. — Куда смотрите? — голос Антона вырвал Арсения из мыслей, в которые он погрузился, не слыша ничего вокруг. — На воду. Забыл, как тут может быть хорошо. — честно признался Арсений. — Выйдем в море, будет еще лучше.       Антон улыбнулся, так же подставляясь под ветер и закрывая глаза, погружаясь в звуки, что царили в легком хаосе. Арсений невольно перевел взгляд на него, глазами очерчивая профиль, заставляющий изучать его своей простой, четкой красотой. И вьющиеся волосы, что растрепались слегка, тоже привлекают внимание. — Почему Вы выбрали меня? — спросил Арсений. Вопрос сорвался прежде, чем ему удалось обдумать его смысл, но от того искренний, пронизанный чистым, ничем не скрытым любопытством. — Я не выбирал по людям. Ваш отец предложил очень хороший союз, но ко всему шли и Вы. Не обижайтесь только, формулировка была такая, — не скрывая ответил Антон, смотря на Арсения. Повернувшись к нему лицом и бедром облокотившись о борт, он продолжил, — Но после того вечера, мне кажется, что все наоборот. Сначала Вы, а после причисляется союз королевств, политическая выгода и прочее. — Почему? — и когда Арсений стал таким искренним в своем любопытстве?       Антон пожал плечами. Раздумывая над ответом, он посмотрел на горизонт, утреннее небо, заволоченное облаками — густой ватой. — А можно и в этот раз Вы назовете меня наивным дураком? — спросил Антон с улыбкой на губах и лучиками у глаз. — Про дурака я, вроде, не говорил, — вторил ему светло Арсений.       Путь длился несколько дней. Антон и Арсений жили и спали в одной каюте, не очень большой, но уютно обставленной: кровать, стол с креслом, небольшой шкаф и в противовес огромный сундук. Свет проникал через небольшие окошечки, а по вечерам темноту разгоняли свечи. Столь романтичная атмосфера каждый раз сбивала Арсения, особенно когда он оставался лишь в ночной рубашке и делил не только постель, но и одеяло с Антоном.       Неосознанно, но с того момента, как они поднялись на корабль, то уже стали узнавать друг друга. Чаще без слов, просто невольно стали запоминаться привычки, распорядки, то, что является жизнью другого, состоя из мелочей. Как спит, как ест, что предпочитает. Например, Антон случайно подслушал разговор Арсения и повара, которого просили не готовить рыбу. Или же Арсений понял, что кольца на пальцах Антона не только для праздника и выхода в свет, пусть их постоянное наличие его ни сколько до этого не удивляло.       Но даже на этом этапе они умудрялись ссориться. Несерьезно, лишь как столкнувшиеся друг с другом люди, не привыкшие, что пространство нужно делить. И одеяло даже во сне отбирали, что уж тут. Но сблизиться им особо не удалось. Арсений все останавливался, продолжал закрываться, да и Антон не слишком откровенничал, пусть и старался первым что-то узнать или исправить ошибку, даже извиниться. И это пугало обоих. Осознавая, что прошло очень мало времени, они не могли отделаться от мыслей, что так может быть всегда. Их перепалки и ссоры, недовольства, что пройдет пять, десять, сорок лет, а препирательства не станут теплыми, как у родных людей.       Их приезд был тихим. Отправив слуг с их вещами, Антон взял под руку Арсения и повел его через поле. Замок находился не так далеко от пристани, поэтому карета не потребовалась. Но и вести Арсения по главной дороге Антон не хотел. Они поднялись на холм, и Антон развернул Арсения спиной к морю. Перед чужими глазами открылась равнина: холмистое поле в цветах и зелени, с редкими деревьями, что к горизонту становятся гуще и соединяются в лес. А с другой стороны виден замок, возвышающийся и слепящий глаза: лучи солнца отражаются в стеклах. — Красиво, — прошептал Арсений, а после, ведомый рукой Антона, повернулся и посмотрел на море, что искрилось внизу и скрывалось на горизонте. — Город не виден из-за замка, — пояснил сразу Антон. — И я рад, что Вам нравится. — Какова разница, приглянулось мне Ваше королевство или нет? — Арсений отошел от Антона, идя в сторону обрыва, слыша, как разбиваются волны. — Не велика радость в жизни там, где не приглянулось. Осторожно!       Антон подхватил под руку Арсения, оттаскивая назад, хотя тот не падал и, что еще хуже, не собирался прыгать. — Там же все сыпется, Вы бы упали!       До замка шли вновь молча, но то, что они могли вот так идти и не беспокоиться, не чувствовать, что тишина напряженная, не испытывая желания ее нарушить — тоже хорошо. То немногое, чего им удалось достичь за несколько дней.       Внутри Арсений себя винил. Так, чуть-чуть. С Антоном они поднялись на холм по полю, идя по проверенной дороге, далеко от обрыва, а не зная местность, подходить к краю было опрометчиво. Но завороженный и деревьями, и замком, и всем видом, Арсений забылся, отдав оставшееся внимание блестящей синеве, в которой отражалось солнце и облака.              Войдя в замок, Арсений не сразу понял, чем он отличается так сильно от его собственного. Лишь после он заметил открытые окна и веранды, гуляющий по коридорам легкий ветер. А также слуги разговаривали между залами и в самих залах, не стесняясь смеха и громких возгласов. И нет, они не мешали, так же выполняли свою работу, но ощущать, что и внутри есть что-то живое, а не только снаружи, Арсению было непривычно.       Остановившись возле дверей на одном из этажей, Антон открыл их и вошел в покои. В них все было какое-то легкое, тяжелые плотные ткани только как балдахин и шторы, все остальное казалось воздушным. Мебель светлая, не заставленная, все та же, что и у Арсения: кровать, шкаф, туалетный столик и письменный стол. Комната перетекала в следующую и там было несколько дверей, хотя сама по себе являлась неким подобием гостиной, судя по камину и креслу подле него. — Мы не будем жить вместе. Я подумал, что Вам так будет комфортнее, но сразу предупреждаю, что вот эти двери, — Антон указал на те, что были посередине одной стены, — ведут в мои покои. Они не запираются ни с какой стороны, поэтому, если хотите, чтобы Вас не трогали, предупредите меня заранее. Ванная там, — рука чужая указала на другие двери, — и запереться в ней можно.       Арсений молча кивал, осматриваясь. Он осторожно сел на кровать, смотря в большое окно, в котором виднелось несколько деревьев, голубое небо, но если подойти, то можно увидеть кусочек города, расположенного внизу. — Есть мы всегда будем вместе и чаще на веранде. Даже не спрашивайте и не спорьте, — Антон готов был и сам рассмеяться с такого заявления. — Располагайтесь.       Он внимательно следил за Арсением, словно боялся упустить что-то, что могло его не устроить. Но Арсений всем был доволен, по крайней мере, менять что-либо не хотел. — И как я Вам говорил ранее, Вы должны отдать мне перчатки. Все.       Арсений посмотрел на Антона с сомнением. — Уверены, что Вам это надо? — подтвердил он словами. — Да.       Подойдя к складу чемоданов, что давно занесли слуги, Арсений выудил маленький сундучок и протянул его Антону. Открыв его, тот увидел, что внутри ровными стопочками лежат перчатки, разных цветов и тканей. В груди больно кольнуло от осознания такого большого количества. — И те, что сейчас на Вас, — закрыв сундучок, потребовал Антон.       С тяжелым вздохом, Арсений снял перчатки и также отдал их Антону. — Я никогда не снимал перчатки больше, чем на несколько минут. Я в них даже сплю. Вы не представляете, на что подписываетесь добровольно… — Я все осознаю, не нужно каждый раз напоминать мне о моем «безрассудстве». — После меня не вините. — Не буду. Пусть все будет во льду и снегу, лишь бы после Вы осознали, что это не проклятье — это дар. — Бред! Ты так говоришь, считая, что мне повезло, хотя я всю жизнь прожил взаперти и страхе самого себя, — Арсений невольно повысил голос.       Он чувствовал, как стало холоднее, увидел, как под ногами заскрежетал и засверкал лед, расходясь по полу, стараясь охватить как можно больше пространства. — Я рад, что мы теперь на «ты». — только и сказал Антон, смотря на расползающийся лед.