Сделка с тенью

Филология, иначе говоря, должна вспомнить, что она не совсем “наука”, что она – “любовь”. А. А. Кораблёв

В машине Влад с Полиной обсуждали «Мастера и Маргариту»: она приводила понравившиеся моменты из концепции своего научрука («Это роман-тайнодействие, где в героях отражены семь ступеней познания, а в фабуле – семь таинств!»), а он – зацепившее из некогда прочитанной статьи («Заметны биографические мотивы»). Об этих мотивах они серьёзно поспорили, но сошлись, что история в любом случае скрывает не одно потайное дно, и пока, нашаривалась новая тем для разговора, а машина парковалась, парень предложил для прогулки центральный бульвар. Там горели черные «пушкинские» фонари, играли уличные музыканты, плыли запахи кофе, сдобы и мясных блюд из ресторанов. Полина грела руки о стакан с рафом на вынос, каждый раз блаженно щурясь, когда отпивала крохотные глотки тёплой кофейной сладости, сдобренной нотками апельсина и шоколада, – раф был с сиропами. – И Вы… ты ещё не любила кофе, – поддел Влад, в стаканчике которого плескался пахнущий шоколадом мокко. Полине бы хотелось попросить попробовать его, но она стеснялась – все же это не подруги. – Ну, это же не классический! – напомнила она. – А вообще спасибо, что подсказал. – Я ещё много чего могу подсказать. Весь к твоим услугам. – Тогда подскажи, где подпишем новую сделку и обменяемся кольцами. – Думаю, «Элизиума» нам за это время хватило, так что предлагаю зайти в соседнее кафе. Не проголодались? В смысле, проголодалась?.. Чувствую, это «выканье» будет долго, если мы не примем меры. – Знаю я Ваши меры – брудершафт. В смысле, твои. Демоний! Это Вы… ты меня путаешь. – Какой я коварный, – он забавно поднял брови, пока она придумывала очередной ответ в тон. Взаимные подколы не стихали, пока в кофе к ним не подошла официантка, и они не переключились на более серьёзный тон. Подписание сделки и обмен кольцами прошли быстро и менее значительно, чем в обед. Хотя чего можно ожидать от второго раза, когда это было формальностью, и они оба устали? Впрочем, на хороший разговор у Полины всегда были силы – и они говорили, поедая блинчики, политые черным и белым шоколадом. Наконец, она не без подначивания спросила: – Сигны не говорили, что я заставлю тебя ходить с нимбом? – Свешты не говорили, что я утоплю тебя в омуте порока? – Один-один. А если серьёзно? – Отец будет долго припоминать, конечно, а мама рада. Мой круг примет любое мое разумное решение, а перед другими я не отчитываюсь. Пусть теперь все знают, что я сигнарий, подробности сделки с розой мало кого интересуют. Хотя Камилла с супругом поздравили. Правда, они… немного по-другому все это видят, – осторожно обронил он. – А у тебя? – Подруги приняли мое решение, но вот старшие… там по-разному. Хотя все равно это ни на что не влияет: я не хочу возвращаться в Дом, кто бы что ни думал, там слишком много условностей. – Везде есть условности и формальности. – И проблемы. Осталась одна проблема, последняя проблема, и Полина лишь надеялась, что фамильяр гордости поможет в её решении. Сейчас бы вина, как в прошлый раз, чтобы выложить, как на духу, но говорить что-то под алкоголем было бы неуважением к себе и к Владу, почувствовавшему её настрой и ждущего дальнейших слов. Полина на миг отвела взгляд, но все же посмотрела потом в глаза – все же цвета шоколада. Но заход через мокко все же отдавал какой-то слишком бытовой романтикой, и она решила использовать знакомый обоим текст: – У блистательного Уайльда есть шикарная цитата. «Я не влюблен в неё, но она мне нравится. – А она в Вас влюблена, хотя нравитесь Вы ей не очень». Описывает все мои попытки в отношения – как-то не сходилась у меня форма с содержанием... Вот почему я не открыла шкатулку. – Не поэтому. То есть, я, конечно, не великий эксперт, хотя и весьма компетентен во многих вопросах, – Владислав приосанился, Полина не смогла сдержать улыбки, – но дело в другом. У тебя не было здоровых проявлений здорового эгоизма. Видно, что ты контролировала себя и играла то, что казалось правильным, но не любила себя. Человеку в таком состоянии сложно поверить, что кто-то способен его полюбить. Да, любят за что-то, но любовь нельзя заслужить, выменять или купить, это не медаль, не благодарность и не ваза. Это чувство родства, подобия, сходства – и человек, лишенный своих границ, живущий в маске, не может по-настоящему его ощутить. Шкатулка подтолкнула тебя в, как это не смешно, правильном направлении. Ты узнала себя. Теперь знаешь, что надо искать в других... Твой покорный слуга тебе шкатулку и подсунул, так что вот так. – Здорово ты сформулировал. – Ну, не буду врать, что это прекрасное логичное объяснение – первое, что пришло мне в голову при виде изменения шкатулки, – улыбнулся Влад, но за обычной иронией было что-то глубже и честнее. – Наверно, да, надо было понять, чего я хочу от других. И… – она вдохнула решительно, готовясь стереть ещё одну границу – в реальности: – …я поняла. А второе объяснение не отменяет первого. – Я знаю. Просто не хочу давить после всего, и не хочу пользоваться тем, что ты пока отходишь от дуэли и фамильяров. Но если ты хочешь об этом поговорить… Ты замечательная, – Влад взял её ладонь в свою, сжал пальцы, – и после всего, что ты для меня сделала, мне очень неловко за всё вообще и за лабиринт в частности. – Дело не в том, что я тогда не хотела, просто… Хотя нет. Я не хотела быть просто девушкой для ситуативного поцелуя или чего-то большего. Я хочу быть девушкой, с которой говорят, к которой прислушиваются, которую ценят. Помню, ты говорил, что никогда не будешь относиться ко мне как к ресурсу? Я тоже не буду, к чему бы все не пришло. Вы… Демоний! – она снова сбилась.  – Брудершафт? – хитро посмотрел Владислав. – Ну давай. Только… я не умею. Его рука осторожно заправила локон Полины за ухо. В жесте не было принуждения или собственничества – и она, не решаясь на большее самостоятельно, подалась за нежным прикосновением. – Это не так сложно. И я не собираюсь ставить тебе двойки. Можно? Полина кивнула, пытаясь выудить из головы хоть что-то подходящее. Самое смешное, что первый пьяный поцелуй она толком не запомнила, и сейчас всё происходило как в первый раз. Они выпили горячий шоколад, и Влад, пересев ближе, заправил ещё один локон, провел тыльной стороной ладони по её щеке, и полуобхватив лицо, поцеловал её – без напора, но с мягкой уверенностью. На губах перемешалось сладость шоколада, уютная темнота под веками пахла её духами чайной розы и его древесной туалетной водой. Это был очень аккуратный и нежный поцелуй, после которого Полина не могла сдержать абсолютно счастливой улыбки.  – Не то чтобы у меня был опыт, хотя в некоторых областях я очень продвинута, но целуетесь Вы… ты на пять. И… я подумала, я тоже не фарфоровая. Можно не так, как будто я сейчас рассыплюсь осколками. Влад улыбнулся, ласково провел большим пальцем по щеке. Одним из его несомненных плюсов было умение слушать: во второй раз Полина не чувствовала себя фарфоровой. Она чувствовала себя живой. Любимой, а не «хорошей». Хотя зачем противопоставлять?... «Хорошая девочка» – это не обязательно добрая или скучная, послушная или правильная, лицемерная или благочестивая, «социальный конструкт патриархата» или «то, о чем нынешняя молодёжь забыла». Это не профессия (и одной «хорошести» недостаточно, чтобы одержать верх), но и не «глупость» (и стремление к доброте – не показатель ума или его недостатка). Каждый вкладывает в слова что-то своё. Полина считала, что это просто ярлык, который клеят к живым людям. Никого не описать двумя словами. Люди всегда сложнее… Как и добро и зло. Возможно, когда-нибудь тени исчезнут, а возможно, они будут нужны всегда, но пока Полине было уютней на свету, и она не собиралась ни менять своё мнение, ни говорить, что её свет светлее других. Она просто ценила свой космос и любила Слово. …Не то чтобы это была лучшая среда в её жизни, но монстрик в прихожей квартиры был выпровожен безо всякого негатива и даже со словами «Передавай всем спасибо».