Сделка с тенью

И чтоб распутать все дела, Сказало зло устало: «На свете нет добра и зла». Но это – зло сказало! В. Казанцев

– Всё будет хорошо. Он проиграет, я чувствую. Только… Будьте осторожнее. Кто знает, зачем он слал ту змейку. – Хорошо. Вам пора? До встречи. И… Поначалу Полина показалось, что парень вытащил из запястья ленту. Но стоило приглядеться… – Это та змейка?! – Темная «лента» шевелилась невольным червяком. – Да. Почувствовал, когда Вы показали космос. У нас буквально минута, так что скажу сейчас: за нами следят. Очевидно, что-то идет не по плану магистра. – И что делать? – Играть свои роли. Нельзя показывать, что я что-то переосмысляю, так что, извините, буду играть придурка. Мне жаль, что все так складывается. Завтра Вам будет легко злиться, но я ничего не имею против сестринства. После финального задания нормально поговорим, я достану один артефакт, а от Вас прошу светлянку. Опять же: буду играть придурка, делать вид, что подчиняюсь фамильярам. И я знаю про кольцо…  Змейка слабо шевельнулась и Владислав, не изменившись в лице, погрузил её обратно в запястье, кивком показывая, что за ними снова следят. Она кивнула на прощанье… – Тогда перейдём на «ты». Я услышал: не любишь проигрывать. Полина решила, что они оба достаточно наговорили, чтобы Люциан не удивился внезапному перехвату контроля группой фамильяров, и вытащила из кармана джинсов лунную светлянку. Сжала, заставляя засветиться. – Я создала эту светлянку в полнолуние на Балу, пока все проводили ритуал, обращаясь к Трёхликой богине. Такие светлянки защищают от любого вреда, так что можем говорить нормально, пока она не растает. Судя по темпам растворения... минут семь. – Хватит, – кивнул Владислав, доставая и разламывая синий кристалл. – Все в порядке? – Да, я без претензий. – Когда парень заговорил обычным тоном, стало куда спокойнее. – Я поняла: магистр следит, но чары спадают на время, когда мы… меняемся. Космос либо фамильяры.  – Всё так. Пришлось делать вид, что я не изменил своего мнения о пепельных. – А Вы изменили? – вырвалось у Полины. Владислав помолчал, не отводя взгляда – нормального, человеческого, без фамильяров. – Да, – наконец сказал он. – Если Вы не хотите быть пепельной – не будьте. Я предлагаю равную сделку. Правда, Вам придётся разделить одну группу фамильяров… Так что можете отказаться. Как говорит Мила, Триединая с Вами, я не настаиваю. Полина отпила кофе, пытаясь понять, что происходит. Владислав… предложил нормальную сделку? И позволил самой решать?  – И с чего такая щедрость? – Много причин. Фамильяры: пепельной нужно делить их всех с сигнарием. Начинать минимум с трёх групп, но затем охватить всё. Это хороший ресурс, но и бремя в то же время. Оно не для Вас: не потому, что Вы слабы, а потому, что тянетесь к свету. Вам было бы неприятно и больно. Я давно с ними, у меня хороший самоконтроль, но всё равно иногда фамильяры прорываются – даже без участия магистра. Однажды я стащил книги, которые совершенно не были мне нужны, из одной алчности. А в следующий раз из тщеславия не отменил ритуал переправы, хотя Мила предупредила меня, что он может пойти не так. И когда я увидел, что Вы… – он запнулся, но Полина поняла: Владислав про ритуал на кладбище. –Мне жаль, что Вы пострадали. Да и сама Мила. Я отдал несколько приказов, ни один из них не повредил ей или сестринству. Я был корректным. Но чувствовал, что она ждёт худшего, дёргается от каждого моего звонка, нервничает. Мила ходила с браслетом несколько суток, но Вы видели, как ей было тяжело... И вообще, всякое влияние преступно, как говорил лорд Генри. Полина улыбнулась и его мысли, и формулировке: ей было приятно, что не только она многое переосмыслила за последние дни, а очередных недоговорок она не видела, зато у неё была парочка. И если так, то у неё тоже было предложение. – Тогда нормальная сделка о сотрудничестве. Подпишем на сегодняшний день, чтобы у меня было право помочь в дуэли с магистром, а потом я покажу Миле текст, и тогда подпишем на несколько месяцев, возьму уж группу Ваших фамильяров. Идёт? – Идёт. Но мне интересно, что бы Вы придумали – ведь не уверены были, что я соглашусь? Ну, кроме светлянки и кольца Трёх. – Ещё защитный артефакт, который купили девочки на Балу, и дух за Вашей спиной. Все три урока: духи помогли мне и с проверкой пространства, и со сведениями, и с путями отхода. Владислав обернулся – и по мысленному приказу Полины человекоподобное существо с огромными крыльями едва проступило из стены, точно призрак. Это был Фокалор, которого Полина отыскала в информации о духах с пометкой «классный телохранитель». Пока она могла только согласиться – силуэт Фокалора витал над Владиславом, пока он говорил о тьме, но бездействовал без её повелений. – Вызвали его вторым после старины Луиса через мой лист? – Третьим. Я добавила знак, они пришли сами и получили отплату моими вышивками, иконами. – Границы, – понял то же, что она, Владислав. – Но кто был первым? – Первой. Она не относится к нашему делу, так… беседует с одним сыном. А старина Луис рассказал, как освободить бордовых и пепельных. Это не так просто, но выполнимо: думаю, Кристина, которой я отправила сообщение Кристине, когда шла сюда, справиться... Пять баллов или я чего-то не учла? – Пять. Вас приятно учить, – улыбнулся он. – Тогда после подписания сделки нужно заняться артефактом из шкатулки: там перстень, позволяющий контролировать фамильяров. – Хорошо. И артефакт должна вытащить я: это подсказала вчера Лилиана. Очевидно, если его возьмёте Вы, он не послушается. – Тогда начнём. Полина дважды перечитала новые условия и подписала сделку: ничего примечательного или нечеткого она в них не увидела, а в отношении подводных камней доверяла Миле. – А что с фамильярами? Мне нужно будет взять три группы, чтобы магистр не догадался преждевременно? – Да, но лишь на время, откажетесь от них прямо во время дуэли. Возьмете трёх своих или хотите попробовать что-то новое? – Своих, – подумав, ответила Полина. – Их я лучше знаю, будет проще контролировать, а постоянным пусть будет гордость. – Отличный выбор. Вы роза аромата, Вам будет просто разделить фамильяров: сотрите границы. «Границы… Рамки…». Волков, львов и монстров, чем-то похожих на улиток, насчиталось в несколько раз больше, чем фамильяров Антона, они выглядели крупнее и сильнее. Полина осторожно коснулась фамильяра каждой группы. Её попеременно обдало жаром и холодом, шею чуть сдавило, на сердце будто легла тяжелая ладонь. Перед внутренним взором пронеслись задания с серебряной розой, именем и кровью, Полина почувствовала, что злится, гордится и печалится одновременно. – Ну как? Не очень сложно? Неприятная неустойчивость – словно самосознание Полины превратилось в бумажный кораблик, который качался на волнах эмоций. Но пока дискомфорт был незначительным. – Терпимо. Наверно, светлянка их сдерживает... Ладно, время идет. Вы знаете, зачем Вы магистру? Это может дать идеи по дуэли. – Да, я сложил паззл. Магистру не нужна дверь в Ирреал, ему нужно всё. И для этого он хочет стереть границу между нашей реальностью и Ирреалом. Он создаст новый мир и займёт наконец в нём трон, властвуя над теми, в ком прорастут фамильяры. Мир с кукловодом и его куклами, лишенными свободы... Пепельные сотрут границу, восемь учеников-сигнариев, сросшиеся с восемью фамильярами, станут его апостолами. Любимыми куклами, – он горько улыбнулся. Полина поежилась от перспективы. Хотя чего можно было ожидать от существа, неспособного создать своё, но жаждущего этого и извращающего чужие творения? От существа, отказавшегося от своей сущности, относящегося ко всем как к ресурсам – пусть и ценным – для подпитки того, что заменило его? От существа, проигравшего самому себе, но желавшего выигрыша у всего мира?  – А Вы? – уточнила она. – Вы пока не срослись. – Видимо, он решил плюнуть и дорастить моё тщеславие уже после дуэли. Или думал, что оно возрастёт за время нашей сделки со шкатулкой. А остальные ученики – да, вот почему от них было такое впечатление: они воплощения фамильяров. Я думаю, на этом можно сыграть. Магистр тесно связан со своими учениками. Если Вы сможете стереть границы между их сознаниями, фамильяры сцепятся друг с другом – они не переносят своих близнецов из чужих душ. Как минимум это деморализует их на достаточное время, чтобы я нанес удары, как максимум – магистру придётся снова собирать свою коллекцию учеников. Я не выиграю, но и не проиграю… Что-то смешное? Вы ведь сможете? – Что-то предсказуемое, – сгоняя с губ улыбку, сказала Полина. – Вчера я подумала о том же: о стирании границ между сознаниями. Я уже однажды проскользнула к фамильярам магистра, смогу и сегодня. Но предлагаю добавить ещё один пункт: контроль над фамильярами. Сначала я успокою их, чтобы магистр не смог сыграть на этом, как сделал это, когда Вы бросили ему вызов. Да, на это понадобится время, но так мы точно будем уверены, что мыслим и действуем самостоятельно, не по его указке. – Хорошо. И ещё: чтобы магистр поверил, нужно обменяться кольцами. Пусть кольцо Трёх будет на мне, а перстень фамильяров – у Вас. Потом вернём друг другу. Доставайте. – Изви… Владислав спокойно протягивал ей шкатулку… которая изменилась с того раза, как Полина отдала её в начале обеда. Силуэт розы стал цветком: нежнейше-розовым с золотистой окантовкой лепестков. – Извиняю, берите, – кивнув, сказал Владислав. Полина взяла шкатулку, недоверчиво попробовала открыть – и та легко поддалась, открывая взгляду металлическое массивное кольцо, будто созданное из множества сцепленных завитушек. Шкатулка действительно открылась! Лилиана была права: Полина никого не нашла. Помощь от предыдущего владельца шкатулки не могла быть засчитана, как её победа, но вполне могла позволить открыть шкатулку. Вот только… – Что-то не так? Полина подняла взгляд: Владислав смотрел без превосходства, насмешки или снисходительности, только с уже озвученным вопросом. А она думала о трёх людях, которые могли помочь со шкатулкой. И ещё до того момента, как артефакт оказывался у них в руках, понимала: они не помогут. Шкатулке нужно нечто большее, чем гормоны, привычка плюс обидка и восхищение образом… На прогулке по набережной оказалось, что разговаривать с Виталиком действительно не о чем: он не читал книг, которые были интересны Полине, смотрел сериалы, которых она не видела, они не понимали шуток друг друга, натянуто и не к месту улыбались. Полина не ожидала, что эти полтора часа будут настолько полны неловкости и скуки, что попрощается она почти с облегчением. Когда Виталик обнял её на прощание, на мгновение его руки сжались чуть сильнее. Но не успела Полина это как следует осознать, как он уже отстранился. Потом было молчание на реплику Киры о хорошей девочке. А потом Виталик, пряча взгляд, извинился перед ней: оказалось, он проспорил кому-то поцелуй с Полиной, но «не смог обмануть». Плача на плече у Алику, чувствуя подбадривающую руку Кристины на плече, она ругалась последними словами. Конечно, она не Кира, на неё можно спорить!.. Утром после дня рождения Полина даже порадовалась, что один хороший человек к ней даже не подошел: вечером после поцелуя она успела только сказать пару глупостей, пожелать ему спокойной ночи и дойти до туалета, когда ей стало плохо. Её тошнило, Дана пыталась отпоить её боржоми и кофе, гладила по голове и выслушивала пьяные восхищения в адрес одного хорошего человека, а Борис подсовывал активированный уголь и сидел рядом, пока она боролась с вертолётами и говорила уже о концепции любви у греков. Соседи обречённо переглядывались и, кажется, немо соглашались, что идея с водкой была плохой. Хотя, вроде бы, алкоголь вышел, ночь запомнилась как самая противно-душная в её жизни. Полина извертелась на диване, стараясь угомонить вертолеты. Она раз десять воззвала к светящимся с обещанием больше не перебирать и просьбой послать освежающий сон, прежде чем её наконец сморило. Самое обидное, что водка даже не была достаточно вкусной, чтобы терпеть такой отходняк! Утром Полина кое-как встала, отказалась от завтрака, выпила ещё активированного угля и почти сбежала в универ, не желая смотреть в глаза ни соседям, ни одному хорошему человеку. Но днём отсутствие хотя бы сообщения стало напрягать. Они так хорошо общались, были на одной волне, поцеловались! Когда они встретятся и нормально поговорят? Надо ведь как-то поговорить об эмоциях конкретнее, сказать, что она согласна быть его девушкой и всё такое. И вечером, решив, что один хороший человек может стесняться, Полина сама позвонила ему. Тот был порядком удивлён, но выслушал её и толкнул целую речь, резюмировав: «Ты хорошая, вот именно конкретно, блин, хорошая девочка. Но, скажем так, не мой типаж. Мы друг другу не подходим» «А… вчера?» «Было прикольно поностальгировать» «Ты меня поцеловал» «Полин, это было просто… Ты так липла... ну не липла, но все видно было. Я думал поднять тебе самооценку и подарить классный вечер. Но отношения – это совсем другое. У нас не сложится, мы слишком разные. Как-то так». В тот вечер Полина плакала уже на плече у Даны. Борис, которому соседка всё пересказала, старался объяснить: один хороший человек не хотел её обидеть, просто по-другому видел ситуацию. Ему действительно нравились немного другие девочки, и это было нормально, а поцелуй – ну захотелось, бывает, это же ни к чему не обязывает. И хорошо, что просто поцелуй, конечно: один хороший человек явно был трезвее её – по пьяни и не такое бывает. За болью пришла злость («Ах, по пьяни!»), подпитываемая и ссорой с первой Лизхен. Полина злилась на одного хорошего человека, на себя, на Бориса с водкой, на Дану с её чуйкой, на родителей, запрещавших отношения в школе, на Алику с парнем, на Кристину, которой не нужна была вся романтическая мишура, на свештов, которые советовали находить утешение в воззваниях к светящимся. И всё же она решила не сдаваться. Нравятся другие девочки – ну ладно, станет другой. Полина частично сменила имидж (как ещё линзы не купила для аниме-макияжа!), нашла все, включая заброшенные, фейки одного хорошего человека и дотошно расспрашивала все более немногословного на этот счет Бориса обо всех новостях в его жизни. Иногда срывалась и писала, писала, писала, получая в ответ тишину. Но он не забрасывал её в ЧС, и иногда в этом виделся знак. Только закончилось всё резко и глупо: сосед сказал, что один хороший человек на днях хвастал, что ему удалось переспать с Кирой, что, видимо, котировалось как серьёзное достижение. Полина, услышав это, оторвала висюльку с домашней кофты – она так и остался валятся в недрах комода, как воспоминание о дурацкой истории… Благоговение перед Святославом Ивановичем стало рассеиваться, стоило тому на паре вкрадчиво спросить: «Полонская, вы не хотите написать статью?» Полина промолчала, разглядывая ручку в своих руках, не зная, как правильнее сказать, что нет, не хочет. «А я серьёзно. Кристина пишет, чем ты хуже?» Полина понимала, что это один из педагогических приёмов и не обижалась на сравнение. «Вам надо писать, пока есть время. Не успеете оглянуться, как закончится четвёртый курс и начнётся поступление в магистратуру, а для неё нужны публикации. Я ещё надеюсь помучить вас вместе с другими ясенями на своих предметах… Полина, ты же хорошая студентка!» Полина знала, что он честен и говорит из добрых побуждений. Она сама растравила и довела себя до слёз дома. Туровский был преподавателем, бардом, учёным, его уважали и любили за харизму и ум. Он всегда был как солнце, которое даже в плохом настроении светится и дарит тепло – шутки, занимательные объяснения, стихи, забавные истории из студенчества. Но тогда Полине стало холодно: даже замечательному преподавателю нужны были от неё статьи, он не видел – не хотел видеть – ни нежелания заниматься научной деятельностью, ни отсутствия особого таланта в ней. Светлый образ Святослава Ивановича не потускнел, но Полине окончательно стало ясно: похоже, в этой жизни всем нужна картинка. Послушная дочь, раскованная красотка, прилежная подопечная, старательная студентка. В какие-то роли она вписывалась, какие-то были недостижимы. Но кем бы она не притворялась, никому не было дела до того, какая она на самом деле. Во всяком деле, в романтическом плане: Славику, Виталику и одному хорошему человеку нужна была Кира, а не Полина… Светлянка таяла, и времени на разговор не оставалось. Полина достала кольцо фамильяров, передала его Владиславу и тот почему-то выбрал её безымянный. Полина, хмыкнув, тоже надела кольце Трёх на безымянный палец парня. – Я так понимаю, шутить о том, что мы друг друга окольцевали и подписали контракт, не стоит? – вежливо спросил Владислав. Полине не считала это как издевку: ему самому явно было не по себе вовсе не от этого, но от скорой дуэли, и он пытался отвлечься сам и отвлечь её юмором. – Не стоит. И… Ладно, давайте уже на «ты». – Хорошо. Играем дальше.

* * *

В кругу Влада кто-то выругался, кто-то заговорил, кто-то завозмущался. Сестринство явно подуспокоилось, Мила пробралась к Владу и, с недовольным лицом заявив, что у неё нет претензий «Раз уж все обоюдно, а в твоем письме указаны конкретные инициативы», потребовала текст новой сделки. Парень молча протянул его, не реагируя на красноречивые взгляды Антона и Альберта. Стоило народу немного разойтись, как Алика нервно рассмеялась. – Ну вы и… Светящиеся… Вы не представляете, какие вы везунчики! – О чем ты? – Кольца! Шкатулка! – Алика снова засмеялась, качая головой. – Если бы Влад забрал тебя с кольцом, он бы ослаб, – начала объяснять Кристина. – А принятие кольца духов в таком состоянии привело бы к тому, что артефакт не признал бы его и остался собственностью магистра, через которое он мог бы насылать проклятия. Если бы Влад сначала достал кольцо, а после попытался забрать тебя, артефакты бы сцепились, и Влад бы ослаб в середине дуэли. Ну а если бы Влад сам взял кольцо из шкатулки, магистр бы склонил его к тому, чтобы забрать тебя. Всё это рассказала Лилиана, когда с неё спало молчание. После вчерашней вашей встречи она решила поговорить с магистром. Она не распространялась, но… в общем, она ушла от него. Увы, с молчанием, так что смогла рассказать всё только полчаса назад, когда мы уже мчались к тебе на выручку. Вы реально использовали единственный вариант, который был возможен! Альберт достал сигарету и поджег её пламенем с ладони, закурил. – Пожалуй, возьму слова обратно. Благослови тебя твои боги, девочка, за то, что что-то сделала с моим сыном, из-за чего он поступил благородно, – прагматично заявил он. – Ну-ну… Я вечером ещё раз просмотрю, – пообещала Мила, возвращая Полинин экземпляр сделки. – Пока вам лучше идти. – Из-за тех мужиков, которые стоят в центре зала и смотрят на нас? – уточнила Алика. Полина и сама уже видела круг Староникольского, который переминался с ноги на ногу на том месте, где ещё недавно был дуэльный круг. Их возглавлял сигн с седыми висками, пожирающий взглядом Нимфейскую.  – Они по наши души, – сообщила та, отвечая «папаше-сигну» холодным взором. – Можно все решить быстрее и без драки, – начал было Влад. Полина не знала, где он брал силы для улаживания формальностей, но благодарно коснулась его плеча – парень чутко накрыл её ладонь своей, давая понять, что он всё помнит. – Нельзя, – с нажимом сказала Нимфейская. – С твоим кругом мы квиты, претензий нет. Но принимать помощь и прятаться за мужскую спину мы не собираемся. – А за женскую? – вдруг спросил Антон, глядящий на сестринство так, как свешты смотрели на сигнов: «мы, конечно, не судим, но вы неправы». – Согласно комментариям переводчицы Зои Эолийской, у которой жрецы стали жрицами, два объединения внутри ковена могут не сражаться все вместе, достаточно единичной схватки. Мила может сама разобраться со Староникольским. Сестринство снисходительно переглянулось. Вздохнула блондинка лет двадцати с ассиметричной стрижкой на один бок, хихикнула высокая девушка постарше с лисьим личиком, усмехнулась богатырша с веснушками в возрасте, восточной внешности брюнетка закатила глаза… Полине не знала, какие пути привели их в сестринство, но видела, что в нём они, такие непохожие, обрели себя. Они не казались одинаковыми, как ученики магистра Люциана, но в них чувствовалась одна и та же твёрдость и сила. И Полина поняла, что хоть не хочет заводить с ними близкое знакомство, будет рада общаться. Мила выразительно хмыкнула, а Нимфейская просветила: – Спасибо, Антон, я так и собиралась сделать: самой драться со Староникольским. Я писала доклад по комментариям Зои Эолийской.  – Но ты… Я не говорю, чтобы ты слабая, но… Он опытнее! – Справлюсь за десять минут, и ты перестаёшь называть меня Аней, идёт?.. В дуэльном круге за сиреневым пламенем снова оказались двое, но, конечно, уровень двух сигнариев было не повторить. Хотя… это все ещё было красиво – как красивы воинственные богини на полотнах. Ни железные шипы, ни шипящие змеи, ни шаровые молнии Староникольского не достигали своей цели, оборачиваясь в ничто, не долетая метра до спокойно стоявшей Нимфейской. Она демонстративно сложила руки за спиной и не отводила злого взгляда от лица отчима. Что-то сказала, тот удивлённо пожал плечами, и она вступила в бой. Нож, появившийся из рукава, быстро очертил фигуру сигна, взметнулся вихрь из трав, повеяло озёрной свежестью, и Нимфейская запела. В её голосе не было ничего нежного и мягкого – однотонное заклинание приказывало, давило, вминало в землю, точно сапогом. Староникольский отшатнулся, а после рухнул на колени. Нимфейская подошла к нему в шлейфе поднявшегося ветра, капелек воды и трав, присела на корточки, напела ещё пару слов – и сигн просто свалился. Нимфейская хладнокровно разрезала его ладонь и бросила обагрённый кровью нож в мешок. Её голос, громкий в установившейся тишине, был безэмоционален: – Любая попытка обидеть меня или моих близких – и ты будешь просить о смерти громче, чем называл мою мать душевнобольной, а меня – ненормальной. Любая попытка твоих людей забрать нож – и сегодняшнее покажется легкой разминкой. Любое оскорбление или женоненавистническая инициатива – и ты тут же прочувствуешь на своей шкуре всё, что желал испытать женщинам. Во славу Трёхликой! Алика простодушно захлопала, Кристина тихо её одёрнула, сестринство сотворило бриз, взлохмативший волосы Нимфейской, но Полине было интереснее смотреть на других. Ксюша среди сигнов польщенно улыбалась, Ксюня оторвалась от своего смартфона и благосклонно посмотрела на Нимфейскую, Ксюта, мелькнувшая среди толпы, остановилась и кивнула. Все трое ценили маленькие жесты уважения вроде поверженных противников у своих ног, и потому затем коротко посмотрели на Полину – и она почувствовала себя словно в лунном сиянии.

* * *

Больше ничего у сигнов запланировано не было, Ведьмин Дом начал пустеть, и Полина попрощалась со всеми – ей стало куда лучше, и она вполне могла пройтись сама, без транспортников и машин. Да и надо было побеседовать с подругами: выйдя из здания, Алика и Кристина обняли Полину. – Ты не представляешь, как мы переживали! – Я думала, придётся создавать двойника и утаскивать тебя! – Я оставила отложенное сообщение Ису, чтобы вытаскивал нас, если мы не вернёмся! – Я хотела влиять на внутренних демониев! – Я все артефакты сгребла! – Я была готова себя предложить! – Я сказала соседке, что если что, она может забрать мой ноут, если почистит историю в браузере! Ну или хотя бы удалит мой профиль с Фикбука и Мангилиб, чтобы родители не лишались иллюзий на мой счёт. От последней фразы все трое рассмеялись. Полина смотрела на Алику, не накрашенную, даже без тоналки, на Кристину, снова забившую на правила ради неё, и думала, что не вытянула бы сама, без них. – Девочки, я у вас в долгу. Вы лучшие. – Брось, ты отлично всё провернула с этой сделкой. И даже узнала, как вытаскивать бордовых! Артефакт со сплетением, обещание заботиться и уничтоженное кольцо – сложно, но реально. Сплетение может давать и кольцо Трех, даже особенная роза не нужна! Полина узнала, что Кристина успела создать нужный артефакт, что она подумывает обратиться к матери Русланы, чтобы та дала ритуальное обещание, и что она передала Лилиане защитные светлянки Алики, догадавшись ароматом размыть их принадлежность. Полина узнала, что Алика получила сообщение от Ксюши ещё до звонка Милы (о чем подруга не стала говорить перед Владом), что она договорилась с одной девочкой о свидетельстве против сыночки, а тот вчера все подтвердил, перед этим написав с полсотни истеричных сообщений о преследующем его демоне мести (вообще-то, это была лучница Лорхай, близко к сердцу – или что там было у духов – воспринявшая историю Леры). Полина узнала, как приятно говорить с девочками, наконец честно проговаривая всё то, что накопилось за эти недели, деля боль и радость, сомнения и уверенность. – Так ты уходишь из Дома? Точно-точно? – Аль, Всеволод Всеволодович справедливо сказал, что я появляюсь там только для светотени. Было здорово и было сложно. Сейчас я не вижу себя в Доме... Может, когда-нибудь это изменится. Может, нет. – Но правда, как ты будешь балансироваться, если всё-таки разорвёшь сделку с Владом? – спросила Кристина. – Ладно, он неплохой, и Вы сейчас договорились, но в жизни всякое бывает. – Так же, как в Доме. Танцевать светотень можно и так, как я сделала сегодня. Тьма и свет не в определенном месте, а в нас самих… Но если что-то пойдет не так, обращусь к сестринству. Или Ксюше. – Или Ксюте, или Ксюне: Полина все ещё слабо представляла, как о них думать, но знала, что они не откажут. – Кстати, по пути сюда видели Рея с Ксютой, она тоже сигна, видимо, – подумала о том же Кристина. – Да, и Рей такой милаш! Кристин, вообще не понимаю, почему он тебе не нравится. Кристина тяжело вздохнула… и выдала: – Не знаю. Наверно, он неплохой человек. Как и Ксюша. Как и сестринство. Меня чуток раздражают их вайбы, но вроде бы они нормальные. Алика, подумав, сказала: – Лилиана тоже нормальная. В смысле, не стерва, просто у неё сложный характер. Она правда хотела помочь со шкатулкой. И если бы не её слова о том, что Влад не должен брать кольцо, о чём она заранее, до наложенного молчания, предупредила, все бы закончилось куда хуже. – И сам Влад интересный. Он мне нравится… У нас ничего нет, пока только сделка, – уточнила Полина под их взглядами. – Но… Не знаю. Может, я попробую. Теперь, когда всё точно не закончится превращением меня в бордовую. Да. Вот, осуждайте меня. Девочки переглянулись – и хоть обе явно не были в восторге, уже в автобусе засыпали её самыми обычными вопросами о парне без примеси ирреального. Алика заверяла, что, если бы все не началось так, она бы их шипперила вместе с Ксюшей, Кристина хмыкала и обещала расспросить с пристрастием Лизхен – пусть все выкладывает на правах бывшей. – Ну, пусть Влад знает, что никто не может тебя обижать, мы всюду доберемся до него, – возвестила она под конец. – И наваляем! – торжественно пообещала Алика. – А пока магистр разбит, «директора» после такого выступления к Владу не прицепятся, для тебя опасности нет, и это значит что? Что мы сначала идем в кафешку, а потом на нефку! Думали, я забыла?.. Подруги провели её к Дому, но сами решили пока не показываться на глаза Панкратьеву-отцу. Полина их понимала, спокойно попрощалась и тщательно вытерла ноги перед тем, как войти. Здесь всё ещё было красиво. Здесь приятно пахло и было тепло. Здесь слышались приглушенные голоса, которые почти не мешали думать. Но ничто вокруг не будило внутреннего отклика. Полина шла сто раз пройденной дорогой, не чувствуя не умиления, ни радости, ни горечи. В библиотеке её ждали Ис, Ид и Мария. По их взглядам и четвертой чашке чая стало ясно, что они уже обо всём знали. – Мы рады. Ты достойно выстояла, стала твёрже и крепче, не потеряв себя, – сказал Ис. – Ты молодец! – Мария обняла её, погладила по голове. – Помогла другим и не сорвалась. Мы верили в тебя. – Хорошо всё, что хорошо кончается, – с едва заметной грустью сказал Ид. – Спасибо. Вы с самого начала знали, что все так будет? – Мы не всеведущи, просто видим больше. И знаем тебя, – ответил Панкратьев-сын. – Сначала чай, потом разговоры. – Мария кивнула на кресло. Хотя никто не упрекал Полину, ей подсовывали печенье и конфеты, не упоминали об острых моментах, она чувствовала себя неуютно. Так, словно пришла в гости, а хозяевам нет до неё дела. Но причина была не в свештах и Иде, а в ней самой: Дом давно перестал быть для неё Домом, подменив содержание формой. И форма Полине нравилась мало.  – Мы ждем тебя, как ждём всех, но не настаиваем, – дипломатично сказала Мария, заговорив о будущем. – Даже меня принимают, как видишь, – добавил Ид. Полина хотела сказать, что ему необязательно делать то, что предначертано. Необязательно сидеть побитой собакой у Дома и заглядывать в глаза-котики, надеясь разглядеть там что-то своё. Маленький принц не может остаться, даже если змей не хочет его кусать. Но… Наверняка ему это уже говорили. И уж она, как исследовательница произведения Андреева, понимала больше. – Я рада, что узнала вас. Благодарна за всё, чему вы меня научили, за поддержку и заботу. Спасибо. Объятия были бестолковыми, неудобными, но очень искренними. Попрощавшись, Полина двинулась к кабинету Всеволода Всеволодовича. Она утешала себя мыслью, что может постоять и на цыпочках уйти, что он – он-то! – и так всё знает, и проговаривать словами то неудобное и обидное, что у неё на душе, не имеет смысла. И сама понимала, что это отговорки. Ей открыли после первого стука. Панкратьев-отец молча смотрел на неё, она молча смотрела на него. Впервые – глаза в глаза. У Всеволода Всеволодовича они оказались тёмно-серыми, металлическими, в цвет сегодняшнего свитера. Так же молча Панкратьев-отец посторонился. И так же молча Полина вошла.  – Примерно в таких ситуациях я думаю: было бы неплохо ошибаться. Тебя поздравили, я не буду повторяться и скажу о том, о чем другие промолчали. Твоё решение приведёт к определённым последствиям. Ты готова к ним? – Не знаю… Да. Я всё равно не изменю его. – Думаешь, сможешь вечно оттаскивать мальчика от грани? Это не смиренное служение свету, а медленное падение вслед за Владом во тьму. Пока твой фамильяр гордости оглушен, но вскоре он развернётся в полную силу. Сегодня тебе было дано больше силы из-за важного момента. Но она не твоя, – подчеркнул Панкратьев-отец. – Я не миссионерка, не психотерапевтка и не святая. И Влад – не функция, неизбежно устремляющаяся к определённой точке. Мы с ним живые неидеальные люди. Я буду помогать ему, если он захочет, а он – мне, если я позволю. Может, будет сложно. Может, я пойму, что это была плохая идея. Но сделать шаги навстречу было нашим решением, и пока я рада, что мы пришли к нему. А фамильяр гордости… Я научусь с ним справляться. Влад будет учить. – Думаешь, сможешь сохранять свет в таких условиях? Без нас? – Чего стоит свет, который можно потерять, уйдя из определённого места? Я и так почти не ходила в Дом. Всеволод Всеволодович вздохнул неожиданно человечно. – Боюсь, что однажды ты вслед за сигнами разучишься отличать белое от черного. – Думаю, для этого я слишком хорошая девочка. Нет, я… Я верю в добро и зло, любовь и ненависть, их относительность и то, что нельзя огульно осуждать кого-то. У добра могут быть кулаки – оно должно быть сильным и конструктивно использовать свою теневую сторону, но не должно быть яда – оно не может подчиняться тени. Может, потом сформулирую лучше. – Что ж… светлого пути, чадо. Не могу благословить. Но и осуждать не стану. – Спасибо, Всеволод Всеволодович. До… Прощайте!.. Она вышла из Дома, оглянулась, зная, что все ещё может сюда прийти. И зная, что пока не собирается – даже в гости к той же Марии. Она смотрела на Дом, ожидая транспорт и сидя в нём. А когда автобус увозил её, вспоминала всё хорошее и плохое, что было, отпуская все непонимание и вопросы – и наказ притворяться ветошью. Теперь она куда лучше понимала Лилиану с её решением уйти, хотя, конечно, уходила в куда более приятной обстановке. И планы на будущее были куда лучше. Полина не просто решила завтра прогулять, она освободила целый вечер: не садилась за домашку, не писала курсовую, даже не согласилась помочь одногруппнице. Она устала и заслужила отдых от всего и всех! Исключение Полина сделала лишь для Челкиной, сбросившей в диалог петицию на счёт моста: тот давно пора было чинить, но администрация города тянула до последнего. «Подписала, Ир)» Наверно, это был первый случай, когда она обратилась к одногруппнице по имени. После встречи с Трёхликой стало проще признать: вряд ли Ирина снисходительно или неприязненно относилась к Полине, это Полина завидовала умеющей отстаивать свои права, подчас прямолинейной однокурснице. Все те же проекции, обвинение в собственной тени. Да и на Ю она частенько проецировала – и удивилась, решив почитать её в другой соцсети. Материалы здесь были меньше и эмоционально легче: в основном, шутки, краткие разборы тем, ободряющие слова. У Ю (или, как она подписалась, jehoudithvso) получалось подавать всё понятно и свежо, она заботливо оставляла в конце материала список ссылок и закрепила пост с фем-словариком. А ещё здесь были личные посты, где проглядывали усталость, боль и неидеальность. Иногда пара строчек («В рабочем чате поливают помоями феминизм. Все знают, что я феминистка. Я знаю, что любая моя реакция от конструктива и просьб свернуть тему до ругани и обиды вызовет ещё больший азарт “фемку затроллили”. Я терплю и молчу. Сегодня я слабая, извините(»), иногда два сообщения. Ю была честна и иногда шутила, что за отдельные взгляды и поступки может сдать «партбилет феминистки», но, как казалось Полине, благодаря осознанности она была вполне достойна эти партбилеты раздавать.  Редкие фото были одой красоте. Полина почему-то представляла Ю если не в теле, то хотя бы с розовыми волосами, но блогерка… блогерша оказалась тонкой-звонкой, с короткими зачесанными набок светлыми прядями и татуировкой меча на шее. Ю улыбалась, глядя чуть устало и понимающе, а рядом стояла прозрачно-голубая ваза с зелёными ветвями в мелких-мелких алыми цветочках, похожих на розочки. Она играла с собакой на фоне заката, а сзади была видна корзина для пикника. Она надевала летящее белое платье или снимала всю одежду – но везде была трогательно сильной, в ней чувствовались достоинство и самоуважение, нежность и твёрдость, она не предлагала себя, а дарила, как солнце и дождь дарят тепло и прохладу. При взгляде на фото Ю не возникало того неуютного чувства, которое вызывали фото Лилианы. Полина вышла с канала, стараясь сохранить то приятное сложное чувство слитых воедино благодарности за труд, уважения за позицию и восхищения красотой. Словно почувствовав её мысли, написала Мила. Она проверила сделку и не нашла в ней никаких подводных камней, но дала понять, что, если что-то пойдёт не так, сестринство всегда будет на её стороне. А Полина подумала, что та же Мила не одобрила бы макияж (это «адаптивка») и фото, да и за кое-что ещё забрала бы «партбилет». Ю в ответ высказалась бы на счёт необязательности короткой стрижки и того, что внешность играет значительную роль в оценивании будущего партнера и «западать» на кого-то из-за того, что он горяч, не стыдно. Жаль, что борющиеся за одно дело люди иногда чрезмерно критичны друг к другу. Но главное, что они были – такие разные и неидеальные. Пока сестринство боролось против использования бордовых (Полина выслала описание освобождения и им), Ю боролась со стереотипами и мракобесием. Все были нужны, важны… и женственны, потому что женственность связана с полом, а не с умением-неумением драться, количеством косметики на лице или вкусами. Стол не может быть более или менее столом только потому, что кому-то нравятся хрупкие стеклянные столики, а кому-то – тяжелая деревянная мебель, а стул не станет столом, даже если накрыть его скатертью. – Ты какая-то очень довольная сегодня, – заметила Дана, отвлекая Полину от размышлений. – Последовала твоему совету и начала думать о себе, – честно ответила та. – Бросила… одно занятие, который давно не приносил радости. – Молодец! Может, теперь будет больше времени на то, что нравится. – И для еды… – Ей снова хотелось крылышек. – Дан, а подскажи, как у тебя получается варить супы? Я пыталась несколько раз, конфорка гаснет от любого изменения положения. – Конфорка у нас капризуля, но... Пойдем покажу, как надо.  За учебой правильного обращения с печью позвонила матушка. Обычный разговор о прошедшем дне закончился словами о том, что она сбросила референсы для фото: на скинутых недавно Полина не так стояла. Стоило бы попросить матушку не сравнивать её с другими, но пока Полина просто признала, что злится – и это нормально, ведь о советах она никогда не просила, а всякие негативные «Да кто тебе ещё правду скажет?» называются манипуляцией. Настроение улучшилось после звонка Влада: Полина впервые в жизни шла гулять в девять вечера. И впервые со второго курса полностью забила на макияж, только надела кулончик. Она посмотрела на себя в зеркало перед выходом, зная, что увидит то же, что и всегда. Да, та же плохая кожа, тонкие губы… Но серо-голубые глаза светились радостью, и всё неидеальное лицо казалось красивее. Светлее – ведь больше не надо было оценивать себя и подсознательно корить за несовершенства, за «пограничность» и лицемерие. Полина подмигнула себе и вышла. Вечер обещал быть чудесным.