Маркиз, Дед, Cад.

"Греки придумали оргии, а римляне испортили их, позвав на них женщин". (с) Император Клавдий Аналий – Что это? Дождь забарабанил по стеклу, и Дантон в очередной раз убедился, что верить прогнозам астрологов о погоде никак нельзя. Он привстал на кровати и взглянул на часы. На часах было полшестого, а вот у Дантона почти одиннадцать. – Ба, чёрт подери! Анал-карнавал начнётся только через три часа, а я уже во всеоружии! – Он яростно стукнул своим байонеттом по столу. – Хватит это терпеть! – Пускай Мирабо и запретил мне покидать дворец, но разве он мне господин?! ...в груди у Дантона ёкнуло при слове ''господин'' и воспоминании об их последней с Мирабо попойке, или, быть может, всё это было лишь галлюцинацией?... Довольно этих мыслей, и бесполезного сидения на диване! – Пора гействавать! С этими словами он натянул на себя мундир, белоснежные кальсоны, и, заправив одну руку под мундир, важно зашагал в направлении публичного дома. Полный революционного духа и жажды приключений Дантон быстро мчался по улицам Парижа. Дождь усиливался и заливал ему глаза, преграждая дорогу. Было холодно и промозгло. – Фестиваль, должно быть, перенесут в Елисейский Дворец, что за Анал-Карнавал такой в самом деле? Что удумал этот impotent Мирабо? Ведь ему всё равно не сравниться со мной в этом деле, видимо поэтому он так хотел, чтобы я остался во дворце скрывать от всего света мой... – Глухой стук чего-то твёрдого в штанах Дантона о дверь дома послышался сквозь ливень. – ... талант. Дверь дома распахнулась. Это было подземелье или, как его называли французы, le dangeon. Данжон был вымощен гладкой брусчаткой, на стенах вислели факела и прикованные к ним на цепях... якобинцы?! На цепях висели его соратники по революционной и не только борьбе, его товарищи по оружию... – Господа? – возмутился Дантон. – Что я вижу?! Как вам не стыдно?! Вы революционеры, строители первой французской республики, лучшей респулики в мире... – свои слова он сопровождал патетичными размахиваниями рукой, и другой жестикуляцией, итальянские корни революционнера давали о себе знать в такие моменты. – Но... господин Дантон... – возразил ему один из якобинцев, который был гол и прикован к стене цепью, – вы же и сами явились в этот дом... – Клевета! Я здесь по делу! По важному делу! Я... я... – Дантон силился придумать оправдание: "Сказать, что я пришёл спасти и освободить их? Но ведь они такие же политики, как и я, и не поверят ни единому моему слову... а потом и вовсе наведут на меня клеветы". – Так! Я здесь по очень важному скеретному делу. – И, гордо подняв голову, Дантон направился дальше по коридору. – Connard! – Освободи нас! – Ты угодишь в лапы де Сада как и все мы! – Стой, голубец! – Остановись! – Одумайся! Доносилось ему вслед, но Дантон был слишком горд, чтобы слушать их. Он шёл по коридору, спускаясь всё ниже и ниже по лестнице пока голоса его соратников не перестали быть слышны. Ещё некторое время он шёл в тишине, пока не увидел в конце знакомую деревянную дверь. Дантон прислушался, из-за неё доносилась мелодия, странная мелодия... – А! – Ау! – Ау ауч! – О си! – А Ау! – Ааах! В недоумении Дантон с грохотом распахнул дверь, и в то же мгновение перед ним предстала занимательная сцена. Просторный грот, посреди грота стояли семь мужчин спиной к нему и к загадочному дирижёру. На первый взгляд в этом дирижёре не было ничего необычного: красивый вышитый костюм, бакенбарды стойка с нотами, и конечно дирижёрская... плётка? Всякий раз, взмахивая ей, необычный дирижёр наносил удары по попе одного из впереди стоящих мужчин, а тот вскрикивал свою ноту, затем следующий, потом снова предыдущий, и ещё один, и ещё и ещё... – Аа!! А ау Ааа!!! О си! – стоны сливались в ту самую причудливую мелодию... тридцать четвёртую симфонию Моцарта! – Аах! О сии! – В гроте помимо странного дирижёра и его оркестра Дантон заметил и публику. – Аа!! Аа!! Аааааааа!!! – затянул ноту последний на несколько секунд – и когда он стих, публика взорвалась аплодисментами. – Замечательно! Гениально! Бравооо! Бравоо!! – раздавалось из зала! – Какая чушь!!! – возмутился Дантон и решительным шагом направился к дирижёру – Твоя симфония гениальна с буквой ''т'' перед ''а'', – о неизвестный режиссёр! В зале повисла тишина, дирижёр медленно обернулся к... – Дантон! – Маркиз! Оба смотрели друг на друга пристально, не отводя взгляд. – Дантон!!! – прокричал де Сад. – Маркиз!!! – не найдя ничего лучше продолжил Дантон. – Дантон, значит... – придя в себя, начал де Сад. – Да, это я. – Значит, ты. – Да, я. – Ты... Послышался шум из зала. – О, нет... – де Сад сделал жест всем оставаться на своих местах. – Я должен сам победить его! – Альфонс! – гордо протестовал ему Дантон. – Тебе не победить меня, в академии мушкетёров меня обучили боевому искусству стиля петуха, и я в совершенстве им владею! – Не заставляй меня негодовать, Дантон. Я знаю самые секретные техники древнего искусства гачи-мучи и скоро завладею твоей задницей! Слова де Сада звучали вульгарно и угрожающе, отчего там... именно там, там, в его груди сжалось сердце Дантона, но дух ещё был силён. – Attaque-moi! – гордо, скрывая волнение и опасения за самое сокровенное, выкрикнул он. – Что же, начнём! – Альфонс снял свою чёрную кожаную перчатку и небрежно швырнул в лицо Дантону. Ошеломлённый такой дерзостью Дантон обнажил свою рапиру и приготовился. Де Сад же свои приготовления к дуэли ещё только начинал: вслед за снятой перчаткой в Дантона полетела вторая перчатка, затем рубаха, воротник и кальсоны. Дантон был в ужасе от происходящего и рапира в его руке начала подрагивать. – Нет! Остановитесь, месье, je vous supplie! Но Маркиз только-только закончил приготовления и повернулся к сопернику в своём полном боевом облачении... или, вернее будет сказать, разоблачении. – Маркиз, помилуйте, вы же граф, как вам не стыдно?! – безуспешно взывал к совести, прикрывая глаза руками, Дантон. Де Сад на мгновение задумался, а действительно, как это – стыдно? Он понял, что ему ещё никогда не было стыдно, не стыдно и теперь. – Хм. Довольно философии, Дантон. Выбросьте эту никчёмную железяку, и мы сразимся как настоящие мужчины. ... – Хорошо. Послышался звон рапиры о каменный пол, а вслед за оружием на холодной брусчатке подземелья оказалась одежда Дантона. Сейчас, когда Маркиз мог наблюдать Дантона полностью, он понял, что уж лучше бы он сражался с ним на рапирах... – Если бы твоя кожа не была бледна, как мраморная вуаль на греческих статуях, я был бы уверен, что твои предки родом из Африки. – Не заводи меня, Маркиз! – Дантон вальяжно направился к де Саду. Наблюдавшая за всем Либертина прикрыла от волнения глаза. – Сразись со мной! – Тыловая французская атака! – объявил Маркиз – и на задницу Дантона обрушились тысячи ударов. Якобинец же от них только отмахнулся. – Бесполезно-бесполезно-бесполезно!!! Маркиз! – Одним мощным движением Дантон откинул его в сторону. – Испепепеляющий hot lоаd! – Маркиз в момент оказался затоплен странной белой субстанцией, с трудом он попытался встать, но неуклюже поскользнулся несколько раз. Дантон уже подходил к нему и готовился нанести сокрушающее поражение, он размахнулся своим большим байонетом и, сделав кувырок в воздухе, опустил своё могучее оружие на тыльный фланг де Сада. Ба-бах! Всё залило белым ослепляющим светом, но когда он рассеялся, Маркиз как ни в чём не бывало держал Дантона за его... – Немедленно отпусти мои Фаберже!!! – кричал он. – От этой атаки нет спасения! Твоя задница должна была быть уничтожена. – Панталоны Робеспьера! – Что?! Так вот оно как вышло... Робеспьер... я отомщу за тебя! Фонтан Герона! – В лицо Маркиза хлынул ослепляющий белый поток. Атака была столь неожиданной, что Альфонс потерял равновесие и скатился по ступеням на другую сторону грота. – Всё кончено! – Я вижу! – недовольно заметил Маркиз вытирирая лицо. – Я стою выше тебя! Сдавайся, и я сохраню тебе жизнь! – Я не дам его в обиду! – Что?!! Откуда-то со спины появилась Либертина и атаковала Дантона. – О нет! Нееет! Неет!! Только не женщины!!! – завопил якобинец. – Неет!!! Моя единственная слабость! Нееет!!! – Гетеромагия!!! – Nooon... – только и успел вымолвить Дантон, превращаясь на глазах в камень... В гроте повисла повисла гробовая тишина.

***

– Ну вот! Опять бабы всё испортили! – негодовал Маршал Войтенкье. – Ну как так-то?! – Ууу... – донеслось со всех сторон. – Маркиз... Маркиз... я не хотела... – Это была мужицкая битва!!! Ты... ты... не должна была вмешиваться!!! – Но... ведь он почти победил тебя... – чуть не плача оправдывалась Либертина. ... Наблюдавшие за битвой гвардейцы и Маршал Войтенкье ожидающе уставились на Маркиза. Они ждали, что тот в своём духе поднимет голову и смеясь расскажет о том, что он и так бы с ним справился, и вообще это и битвой назвать нельзя... Но де Сад лишь грустно опустил глаза. – Да, это правда. Потенция Дантона просто невероятна, а его техника впечатляет... Он действительно почти победил и меня, и от следующих его атак меня не спасли бы даже дырявые панталоны Робеспьера... – Маркиз положил руку на плечо окаменевшего Дантона. – Дантон, пускай ты и либераха, но я всегда буду уважать тебя... Прощай, Жорж-Жак Дантон, твоя задница останалась непокорённой даже мной!