То, что они не смогли объяснить

Энид залетела в комнату, как вихрь из цвета, и в момент вывела Уэнсдей из глубоких размышлений о целесообразности лоботомии в развлекательных целях. Со стороны могло показаться, что брюнетка просто смотрит в стену напротив своим бесконечно пустым взглядом, на деле же ее мыслительный процесс был похож на вечное хождение по лабиринту внутренних изысканий. Она оторвала взгляд от стены и посмотрела на соседку. У той был уж слишком возбужденный вид. — Знаешь, что я узнала? — блондинка была на грани истерики. В хорошем смысле. Но не в очень хорошем для Уэнсдей. Когда подруга была такая, это надоедало быстрее, чем невыносимо яркие игрушки и цветастые шторы. Отвечать девушка не стала, ясно, что Энид через секунду все расскажет. Так и получилось. Она подлетела к кровати, заправленной черным вязаным пледом, и схватилась за металлическое изножье. — Помнишь Честера? Того парня, который пару дней назад предложил Бьянке встречаться? — глухое непонимание. — Ну тот, который продавал травку в четырехугольном дворе. — Он пятиугольный. — Аргх, Уэн! Напряги мозг и вспомни, о ком я говорю! — блондинка села на кровать. Хозяйка подобралась, подтянула колени к себе, чтобы избежать прикосновений. Ей было абсолютно все равно, кто такой Честер, что он кому продавал. Если только это не был какой-нибудь набор ядов или книги по мумификации. Тогда о Честере Уэнсдей узнала бы первая. — Ладно, не важно, — Энид уже вовсю не могла сдержать дурацкую улыбку на своем лице, и Аддамс всерьез испугалась такого эмоционального порыва. Сделала заметку в голове: на будущее просить Энид предупреждать о подобных перепадах. Ей ни к чему такие сюрпризы. — Вчера он, я думала в шутку, предложил некоторым парням из старших курсов поиграть в футбол. В эту игру нормисы постоянно играют, и многие знают ее правила, но почему-то никто и никогда в Неверморе не играл в нее. А у нас, оказывается, есть достаточно просторная площадка для такого, и зрителям есть где разместиться, да и парни, оказывается, очень активны в подобном…. — Энид, — голос Уэнсдей стал предупреждающим. Последнее, что ей хотелось, так это прерывать свои измышления о лоботомии историями о мальчиках и футболе. — Да-да-да. Ты дослушай! Они пошли играть. А ты вообще выходила на улицу сегодня? Там буквально адское пекло, мне кажется, тебе такое нравится, очень много ассоциаций с адом, и явно твой черно-белый гардероб будет в восторге от возможности пострадать на солнце. Ладно, извини, я отвлеклась. В общем. Они сейчас играют на заднем дворе…. без футболок…, — глаза Энид заблестели каким-то неизвестным Уэнсдей огнем. Ей так и не стало понятнее, о чем именно соседка пытается ей рассказать, но чувствовала, что в последнем сообщении явно было что-то скрыто. Аддамс не любила не понимать и не находить ответы на загадки. Синклер увидела непонимание подруги и тяжело вздохнула. Она часто забывала, насколько в обычных вещах та была сложной. С другой стороны, зачем вообще Энид прибежала рассказывать это Уэнс, если и так было понятно, что новость встретит полное безразличие. Это не фестиваль самых оригинальных самоубийств, любое другое брюнетке не интересно. Однако вытаскивать ту из зоны комфорта становилось все проще. Может и в этот раз попробовать? — Аддамс, там мальчики без футболок. Типа….обнаженные, понимаешь? Там такая толпа девчонок собралась, что это просто страшно. — Страшно? — До ужаса. — Может быть кровопролитие? — Не уверена, но кто-то может подраться. — Тогда я хочу на это посмотреть. Они довольно быстро спустились на первый этаж, пересекли холл и вышли на свежий воздух. Энид пыталась не прыгать от восторга как дикая лань, но было сложно. Сразу два хороших факта: во-первых, она посмотрит на красивых мальчиков без одежды, во-вторых, Уэнсдей посмотрит на красивых мальчиков без одежды. И хотя все, что касалось соседки и личных отношений, все еще было минным полем, она была рада, что подруга присоединится к такому «обычному», «девчачьему» занятию вместе с ней. Толпу школьников было сложно не заметить. Все они расположились вблизи здания школы, кто-то стоял чуть поодаль, кто-то сидел на импровизированных стульях, почти все пили что-то из бутылок, пытались утолить жажду под нещадно разгулявшимся солнцем в мае. Они организовали футбольную площадку. Огородили углы поля камнями, а ворота сделали из лодок, оставшихся в живых после соревнования в честь Эдгара Аллана По. По все стороны от поля стояли люди, активно что-то скандировали, разговаривали. Одним словом веселились, будто к завтра никому из них не нужно было делать домашнее задание по смертоносным спорам на грибах. На лице Уэнсдей все сильнее проступало хмурое выражение лица. Еще мрачнее, чем обычно. Находиться в активной группе ей претило. Даже ради шанса увидеть чьи-то увечья. А рядом еще была взбудораженная Энид, волна возбуждения которой сносила даже каменную выдержку Аддамс. Ладно, что за месяцы совместного проживания она уже привыкла к подобному, но все еще осуждала. Соседка схватила подругу под руку и бесцеремонно стала расталкивать однокурсников, чтобы пройти ближе. Наконец, они вышли вперед, прямо к границе поля. Энид сразу потеряла всякий интерес к подруге и отдала все свое внимание развернувшейся перед ними картине: на небольшом импровизированном поле сошлись в игре около десяти парней. Между собой они гоняли черный потертый мяч, и вправду были без футболок. Те валялись одной горой в углу поля и, как поняла Уэнсдей, очевидно мешали парням в их времяпрепровождении. Ее взгляд безразлично мазнул по бегающим туда-сюда парням, и перешел на девушек. Те смотрели куда более заинтересованно, глупо улыбались, говорили друг с другом. Взгляд Бьянки и вовсе походил на хищный, каким лиса заглядывается на потенциальную жертву. Что ж, очередная «нормальная» вещь, которую Уэнсдей вряд ли сможет понять. Да и у нее нет никакого желания вливаться в кланы и компании. Быть такой как все, судачить о мальчиках и ходить в Джеррико за покупками. Куда интереснее перебирать пыль в библиотеке сообщества Беладонны. И иногда о чем-то говорить с Ксавьером. Кстати, о нем. Уэнсдей замечает его шевелюру не сразу. В какой-то момент все мальчики сделались на одно лицо. Ей потребовалось немного больше времени, чтобы вычислить среди них Торпа. Спасибо его длинным волосам за хоть какое-то отличие от остальных. Удивительно, но Уэнсдей раньше казалось, что только рисованием Ксавьер был настолько сильно увлечен. Как оказалось, спортивные игры ему действительно нравятся. Чего стоит то самое соревнование По, и теперь это — футбол нормисов. Он был сосредоточен — между глаз пролегла глубокая складка, но на губах была дерзкая усмешка, она разрезала его худое лицо как порез, а оттуда выглядывали зубы. Аддамс видела и слышала, как Торп что-то кричал, посмеивался, а его лицо постоянно перекрывала копна светло-русых волос. Он вертелся как волчок, ни на секунду не замедлялся, не давал себя осадить. Одним словом, явно выделялся на фоне других парней, кто вот-вот да запутается в собственных ногах. Уэнсдей видела игру в футбол всего лишь раз, в одной из предыдущих школ, когда Пагзли активно пытался вписаться в коллектив, а в итоге его катали по полю как огромный шар, набитый сладостями. Этот спорт ей никогда не нравился. Хотя, стоит признать, статистика увечий и травм от этой игры восхищали даже ее. Поэтому она позволила себе продолжать смотреть. Не с увлечением, но с легкой заинтересованностью. Может кто-нибудь из парней упадет на камень или пропахает зубами землю, будет хотя бы немного забавно. Но по итогу, Уэнсдей так и не поняла почему, она следила взглядом только за Ксавьером. Она быстро признала, что он играет хорошо, и единственный, кто заслуживает хотя бы толику внимания, от всех этих девушек. — Я хоть и видела Аякса без футболки, но пусть подо мной провалится земля, как он хорош с этими играющими на солнце мышцами! — почти проорала ей в ухо Энид. — Надеюсь, я увижу как под тобой провалится земля, Энид, — только и сказала Аддамс, продолжая неотрывно следить за игрой. Ее взгляд выцепил из толпы Аякса, но как бы она не старалась взглянуть на него глазами Синклер, у нее не получилось. Взгляд вернулся на Торпа. Чуть сместился вниз. Уэн не знала, что должна была почувствовать, глядя на то, что видела, поэтому пыталась глубоко внутри себя нащупать какие-то ощущения, что-то новое, что-то незнакомое. Аддамс очень много прочитала за те немногие годы, что прожила. Она знает все о человеческой физиологии, и о спектре чувств, которые может испытывать человек. Сама она испытывала мало, скорее читала это в научной и художественной литературе. Из художественной в голове, как кинолента, стали пролистываться немного неловкие эпизоды близости двух людей, какие-то строчки про обнаженные тела, прикосновения. Много писалось про трепет, когда люди видят друг друга без одежды. Уэнсдей же испытывала только зябкое чувство холода. Приятно, но не в ту сторону. Если судить по тому, что она читала и где-то видела, тело Ксавьера было…. хорошим? Приемлемым? Как это вообще нужно оценивать? Оно было поджарым, спортивным, очевидно Торп что-то делает чтобы держать себя в форме. Он не был сильно мускулистым или худым. Наверное, такое тело можно было назвать идеальным. Идеально сбалансированным! А не то, что вы подумали. Достояв до конца игры, девушка уже было хотела уйти, но Синклер явно не собиралась отпускать ее так быстро. Вцепившись в рукав соседки, она потащила ее в центр поля, что уже стали занимать все остальные ребята. Команда Торпа победила, парни принимали поздравление, хватались за холодное пойло из рук друзей, громко смеялись. Откуда-то зазвучала музыка и всё в момент стало приторно подростковым, будто из кино. Уэнсдей поморщилась. Она продолжала идти за подружкой-оборотнем только чтобы обезопасить себя от вечернего нытья о том, что Аддамс якобы пропустила все самое интересное. Энид налетела на Аякса, бесцеремонно обхватывая его голые плечи и целуя куда-то в район скулы. Нежности…. Будто дома этого мало. Брюнетка отвернулась и напоролась взглядом на Ксавьера, который именно в этот момент отцепился от очередной фанатки. Они одновременно сделали шаг друг к другу. Лицо Торпа было наполнено триумфом и он, очевидно, ждал каких-то поздравлений. — Поздравляю, — сухо сказала Уэнсдей, сцепляя руки за спиной в замок. Шатен только улыбнулся и благодарно кивнул, настроение у него было очень хорошим. Что-то слишком много позитива за последние полчаса ее жизни, подумалось девушке. — Не думал, что увижу тебя здесь, — Торп протянул ей бутылку, та покачала головой. — Сторожу Энид от необдуманных подростковых решений. Парень взглянул ей за спину и усмехнулся. Энид явно не нужна была помощь, она активно проводила время с возлюбленным. И от вида этой парочки могло вывернуть наизнанку кого угодно. — Боюсь, к вечеру меня начнет тошнить радугой, — поделилась своими переживанием Уэн. Она даже не заметила, как они отошли чуть в сторону, чтобы разговаривать спокойно и не перекрикивать окружающих. — Тогда ты, наконец, впишешься, — Ксавьер рассмеялся и сделал еще один глоток. В этот момент его окликнули из-за спины и Аддамс воспользовалась этими несколькими секундами, чтобы опустить взгляд с его лица, и ближе увидеть предмет столь жаркого интереса девочек ее возраста. Теперь ей открылся полный вид. Она подметила несколько еле заметных кубиков пресса и темнеющую дорожку волос от пупка прямо под спортивные штаны. На груди блестели капельки пота, а ключицы выдавали худощавость, были острые, прямо как иллюстрации к мрачным книжкам из домашней библиотеки. Несколько родинок, рассыпанных по торсу, родимое пятно размером с отпечаток мизинца около границы штанов, тонкая белая полоска, явно шрам, на правом боку. Вдруг, в голову ворвалась абсолютно странная и никак логически необъяснимая мысль, что то, как перекатываются мышцы под тонкой кожей, это…. занимательное зрелище. Кожа Ксавьера была бледноватая, поэтому отдавала синюшностью, а венозные линии проступали на поверхность. По сравнению с другими парнями, чья кожа почти светилась золотом и была похожа на кожу жаренных гусей, кожа Торпа была нормальной. Нормальной для Уэнсдей. Хорошо, что Аддамс умеет держать лицо. Вечером, сидя напротив печатной машинки и остановившись на главе, где главная героиня пытается разгадать головоломку злодея, под фоновое бесконечное болтание Энид, Уэнсдей не могла не думать и не слышать ничего. Ее руки так и зависли над буквами. Вещь требовал к себе внимания. Энид требовала внимания. Роман требовал к себе внимания. А у Уэн перед глазами был сегодняшний день. Та игра. И Ксавьер. Странно, что сегодня она думает о нем больше, чем обычно. Не связано же это с тем, о чем Синклер без конца уже говорит часа два? Не могла же на ней так сказаться физиология какого-то мальчика? С другой стороны, она человек. Она читала, что многие вещи определяются рефлексами и инстинктами, этого не избежать. А сегодня тогда было что? Брюнетка нахмурилась. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Даже не заметила, что Вещь уже перекочевал на кровать соседки. Девушка осознано прокручивала в голове момент своего разговора с Торпом, чтобы понять, какие эмоции это вызывает в ее сухой душе. Хотелось бы, чтобы вообще ничего не вызывало, но роман не пишется уже целых тридцать семь минут. Это плохо. Ксавьер занял все ее подсознание, и она не может понять почему вообще отдает на это время. Она готова признать, что испытывает легкий интерес, сравнимый с первым опытом нанесения увечий кошке, когда сама она была еще малышом в подгузнике. Внутри, при мыслях о теле друга, что-то начинает еле подрагивать, будто паразит в кишечнике. Может, это он и есть? Какое-то легкое чувство щекотки пробегается по низу живота и останавливается между грудей. Кончики пальцев похолодели. Странная смесь физических и эмоциональных проявлений, она с подобным не сталкивалась. Когда же она решилась взяться за книгу и выкинуть все, кроме сюжета, из головы, разрядом тока пробежала мысль, что Энид повезло, раз она так беззастенчиво может трогать Аякса. Повезло? Уэнсдей обернулась на подругу, поймала ее за все тем же разговором об Аяксе, и громким хохотом на пару с Вещью. Фу, нет, не повезло. Аддамс не стала насиловать печатную машинку и надумала лечь спать раньше. Решила, что не будет думать об этом сегодня. Подумает об этом завтра.