То, что они не смогли объяснить

Обычно Ксавьер бегал два раза в неделю. Этот график он разработал методом проб и ошибок. В итоге получилось идеально по нескольким причинам: а) этого хватает, чтобы поддерживать тело в тонусе; б) недостаточно много, чтобы запариваться и сильно уставать. С недавних пор он стал бегать три раза в неделю. И всегда это происходило спонтанно. Торп и не заметил, как пробежка стала его сублимацией. Второй по счету после запирания в студии на бесконечное количество часов. Это была сублимация другого рода. За рисованием он полностью отключался от внешнего мира. Дальше стен этого несчастного сарая мира не было. Такую установку он себе поставил и успешно ей придерживался. Ничего, кроме кисточки, которая становилась продолжением его руки, красок на высоком стуле, широкого мольберта и образа в голове, не существует. Психолог Кинботт говорила, что не каждому удается так абстрагироваться от внешних раздражителей и поощряла молодого человека за его успехи. Бег – это совсем другое. Этот, до пугающе странного, заученный маршрут стал для Ксавьера дорогой к собственным мыслям. Он без труда мог пробежать путь с закрытыми глазами. Знает, где на пути кочка, где справа будет гниющий пень, а слева вырисуется заброшенный особняк Гейтса. Поэтому все его внимание уходит вглубь самого себя. Вы скажете, что подумать можно и в собственной комнате. Благо, к Ксавьеру так никого и не подселили, и он полноправно распоряжался всем «общим» пространством как ему вздумается. Но ничего так не бодрит, как гравий под ногами, как петляющая узкая тропинка, уходящая вглубь леса, как особняк, вокруг которого собирается всякий сброд. Ничего не бодрит так, как очередной безразличный взгляд Уэнсдей Аддамс. Ксавьер правда пытался переживать эти глупые эмоции в одиночку в собственной комнате. Получалось с трудом: ходил из угла в угол, открывал и закрывал блокноты для рисования, смотрел в окно снова и снова. В общем, ему нужно было двигаться, и пробежка была его спасением. Сегодня это вновь случилось спонтанно. Он планировал провести весь вечер и половину ночи в собственной мастерской. Композиция рисунка целый день выстраивалась в его голове, мешала погружаться в учебный материал, отвлекала. Он оставлял какие-то наброски в тетрадях прямо на уроках. Даже стучал пяткой по полу от нетерпения. А потом, как сквозь толщу воды, но до оглушения громко, до него донесся голос Аддамс. – Ты меня раздражаешь. Класс приобрёл очертания. Торп перевел взгляд на соседку по парте. Встретила она его привычным спокойствием, граничащим с презрением. Кто ее вообще разберет? – Твоя нервозность – она раздражает. Успокой свои конечности, пока они у тебя есть, – и больше ничего. Она отвернулась к своему учебнику и промолчала до конца урока. А он продолжал смотреть на ее профиль, так и не найдя, что ей ответить. А что тут можно сказать? Они не раз цапались на уроках, не раз получали за это выговор, не раз спорили о каких-то банальных вещах. И почти всегда Торп в итоге просто сдавался. Никого упрямее Уэнсдей он не встречал, и, уверен, никогда не встретит. Парень просто вздохнул, сжал пальцы в кулаки, пододвинул их к себе, и впервые за весь урок начал слушать преподавателя. Когда он уже вернулся в комнату, то понял, что абсолютно потерял нить художественной композиции. Забыл, что хотел нарисовать, забыл как хотел это сделать, забыл палитру, забыл полностью всё. Будто ничего и не было. Так Уэнсдей, в очередной раз, повлияла на его эмоциональное равновесие и разрушила, кажется, уже пятую или шестую, наработку Торпа. Недолго думая, понимая, какая волна эмоций вот-вот поднимется в его груди, он переоделся, схватил наушники и выбежал на улицу. По дороге наткнулся на Аякса с Синклер, зажимающихся в углу. Вид этой парочки вызвал проблеск улыбки на лице. У кого-то все проще простого. А у Ксавьера как всегда. Только сделав первый шаг в привычном маршруте, Невермор перестал быть для него концентрацией эмоциональной нестабильности, на смену ему пришёл немного шумный лес и Битлз в наушниках. Было прохладно, но недостаточно, чтобы облачиться в кофту. Пасмурный вечер намечался, сумерки пришли раньше, чем ожидалось. «Элитарный сноб». Вот же дьявол! Ксавьер мотнул головой. Эта фраза была действительно колючей. Он к подобному отношению привык и даже смирился с тем, что Уэнсдей считает его таким. Принял ее извинения и давно простил. Но червяк обиды глубоко засел в его мозгу. Подбрасывал это воспоминание снова и снова, когда Торп смотрел на Аддамс, улыбался ей, а в ответ – ничего. Глухая стена непонимания, нарушенная коммуникация, будто они с разных планет. «Она все еще так думает про тебя, придурок». «С чего ты решил, что тот ваш «нормальный» разговор в конце прошлого года хоть что-то поменяет в ваших отношениях?». «У нее есть Энид и Вещь. Это и так целая толпа для нее одной, куда ты лезешь?». «Тайлер был ей гораздо интереснее, ты же знаешь. Она все еще помнит его. Она ждет его». «Тайлер был Хайдом, монстром, действительно пугающим существом, а ей такое нравится». «А что у тебя? Умеешь делать картинки реальными? Вау, ты действительно великий и ужасный изгой». «Если бы Тайлера не поймали, она бы осталась с ним. Сейчас Уэн просто жертва обстоятельств». «Ты ее раздражаешь». Ксавьер издал звук, граничащий с рыком злости и стоном отчаяния. Он остановился. Горло резко начало саднить, у него не хватало кислорода. Торп даже не заметил, как начал бесконтрольно бежать, потерял привычный ритм, сбился, в боку появилась беспощадная режущая боль. Он согнулся пополам и начал хватать воздух ртом. «Прочь из моей головы. Прочь. Прочь. Прочь. Прочь. Прочь. Прочь». Вот и настигла его та волна, от которой он так старательно бежал. Да будь этот путь хоть бесконечным, ему бы не удалось избавиться от навязчивых мыслей об очень странной девушке, которая ничего не сделала, но перевернула внутри него всё. Какая-то глупая романтическая хрень. Выкинуть из головы ее никак нельзя. Невозможная и отвратительная. Другого он про нее сказать не может. Но какое же это лукавство, Ксавьеру самому смешно от этих мыслей. Он глупо улыбается, роняет лицо на руки, трет глаза до белых пятен на сетчатке. Уэнсдей Аддамс была его пачкой таблеток. И он отчаянно, как умалишенный, принимал их разом все. Это вызывало головокружение, дезориентацию, рвоту. В запущенных случаях походило на эпилептические припадки, за которыми маячила смерть. Ему следует научиться принимать таблетки по одной и, наконец, дождаться заветного эффекта. Но это долго, ему хочется здесь и сейчас. Из-за этого он стал менее разборчив в девушках. На днях Бьянка подошла к нему из-за спины, мягко погладила по плечу, сочувствующе улыбнулась, будто у него кто-то умер. Оказывается, услышала сплетню, что Ксавьер Торп встал на тропу беспутного ловеласа и развлекается с многими девушками-изгоями разом. В принципе, это было не далеко от правды. С некоторыми он говорил по душам, с другими ограничивался физической близостью, с третьим занимался каким-то делом, тупо лишь бы рядом был другой человек, и он не оставался один. С каждой он ни на следующий день, ни через день, не разговаривал. Ничего не было. Он никому не раскрывал свою душу больше, чем нужно, но все равно считал, что они услышали слишком много. Бьянка, видимо игнорируя их травмирующее прошлое, пыталась с ним поговорить. Играла в добрую подругу. Ксавьер докатился до такого, что даже доброту от бывшей воспринимает как что-то подозрительное. А что он ей расскажет? Что Уэнсдей Аддамс настолько прочно поселилась в его голове, что он пытается забыться с другими девушками? Ах да, она это и так знает. Поэтому и смотрит с теплой грустью, а помочь ничем не может. Единственное, что ему помогает – это короткие разговоры с брюнеткой в библиотеке Беладонны. Их пересечения там случайны и недлительны. Зачем туда приходит Уэнс – это понятно, но что там делает Торп – загадка даже для него. Ответ приходит сам собой: всякий раз, когда им удается увидеться там, внутри него что-то медленно умирает в приятной неге. Он делает вид, что чем-то занят и невзначай дает диалогу ход. Она его подхватывает немного неуверенно, скорее потому, что просто погружена в себя, но говорит. У них случается беседа. Всякий раз о разном. Итогом таких бесед становится очередная пробежка. Но не судорожная, как сегодня. А скорее умиротворенная, спокойная. В ней все еще есть сильные мыслительные процессы, но они приятные и расслабляющие. Такие пробежки не идут ни в какое сравнение с тем, что переживает он сейчас. Это абсолютно токсичный тип отношений, Ксавьер понимает. Но даже слабый градус заинтересованности во взгляде Аддамс убирает у него почву из-под ног. И как же он рад провалиться в эту бездну. Он часто и очень долго думал о природе таких мыслей и ощущений. Но так и не находил ответ. Возможно, просто не хотел. Возможно, просто привык к такому существованию и принимал правила игры, созданной Уэнсдей, лишь бы его не исключили из игры вовсе. По-другому и нельзя. Энид приходится уживаться с ней в одной комнате, и по ее рассказам она переживает не меньше контрастов каждый день, чем он. Но по какой-то причине все они продолжают сосуществовать вокруг нее, абсолютно привыкшие к ее ненормальности и понявшие законы «ее мира». Но кто такой Тайлер? Как ему удалось подойти так близко? Обжигающие воспоминания затронули разум: они целовались. Вновь холодные, почти стальные пальцы сжали всю грудную клетку. С этими мыслями он вернулся обратно в комнату, сто раз пожалев, что не продолжил бегать, пока голова пустой не стала. По пути вновь увидел Аякса и Энид. Эти двое, словно склеены, простояли на том же месте по меньшей мере час. Парень бросил телефон и наушники на кровать, ушел в душ. Тоже идеальное место, чтобы подумать и смыть этот бесконечный негатив с себя. Может получится расслабиться и вечером присоединиться к друзьям за тусовкой в склепе? Горячая вода понемногу расслабляла забитые мышцы. Дышать стало немного проще. В механических движениях он действительно забылся, даже вспомнил о том, что обещал подготовить доклад по истории к завтрашнему занятию. Осталось только с концами не забыть о нем. А потом снова этот голос, уверенный, но приглушенный. До боли надоедливый. Голос Уэнсдей «… когда мы поцеловались». Очередная мысль закрутилась в барабане его сознания. До чего же неправдоподобно было от нее это слышать. Это же Аддамс, та, которая не обнимается, не касается, даже не думает в твою сторону. Но поцеловалась. Видимо, все же что-то человеческое ей не чуждо. Просто Тайлеру удалось в ней это пробудить. А Ксавьеру не очень. А он пытался? Интересно, какие на вкус ее губы? Они холодные, как весь ее образ или горячие, как ее изречения и уколы? Она закрывает глаза, когда целуется или продолжает, не мигая, смотреть на тебя? Что делают ее руки? Они касаются лица, уходят на загривок или висят вдоль тела? А если касаются поясницы и пробираются под футболку? Так, стоп. Эта мысль заходит дальше, чем ей позволено. Торп распахивает глаза и всеми силами пытается сбросить наводящие картинки в голове. Он не имеет права думать об Уэнсдей в таком ключе. Ни в каком вообще. Она бы стала презирать его еще больше. И тогда никаких разговоров в библиотеке, ни редких соревнований по стрельбе из лука, ни периодически совместных обедов с другими ребятами, никакого времяпрепровождения вне стен Невермора. Запах ее волос пропадет из постоянного присутствия в его легких, а взгляд с укоризной, начнет действительно быть болезненным, а не привычным. Но поток сознания понесся в пропасть с бешеной скоростью, представляя длинные пальцы с черным маникюром на собственной руке. Идущими вверх, к плечу, болезненно сжимающих, как сова коготками хватает мышь. А потом они пропадут в его волосах. Возможно, она была бы грубой, ей пойдет. А могла бы быть неожиданно нежной, даже неловкой. Где бы были руки Ксавьера, ему даже страшно представить. Одно ее лицо стало бы их вечным пристанищем. А волосы…, эти длинные косы и сбивающаяся на бок челка, которую ему так хочется поправить всякий раз. Ее талия и его руки на ней. Приятные мурашки поползли по позвоночнику. Очевидная реакция его организма не заставила себя долго ждать. Тяжелый выдох сорвался с влажных губ, и Торп выкрутил вентиль воды на минимум. Пора прекращать, он уже физически устает думать обо всем этом. Какой бесконечно выматывающий контраст мыслей и чувств…. А Ксавьеру, как наркоману, нужны все таблетки и больше.