Хорошие стороны социальной работы

      Сказать, что он нервничал — было не сказать ничего. Кажется, он никогда в жизни не был на работе таким разбитым: настолько, что очередные претенденты в коллеги позволили себе назвать просто смешной процент и приобрели совесть обратно только когда он, мгновенно вызверившись, прострелил одному из них ухо. Даже Инь Юй, кажется, немного сторонился его.       Эмин, зараза, только ворчал на любое его телодвижение и порывался висеть зубами на штанине, не давая особо метаться. И, наверное, хорошо — иначе бы вместо заполненных бумаг у них был корм для шредера. Хорошо хоть, с основной бухгалтерией он теперь имел дело только при проверках.       Но всё когда-то кончается, и день тоже. Хотя после звонка Цинсюань он стал казаться действительно вечным, как и дела.       Закончив с последними, он едва ли не забросил бумаги в сейф, мгновенно запирая его и позволяя стенке шкафа задвинуться; Эмин, лежащий рядом со столом, с вопросительным поскуливанием поднял голову.       — Я не мечусь, — со смесью уязвленности и раздражения огрызнулся он, растрепывая волосы и пытаясь найти в ящичках спрей для волос. Гэгэ, кажется, было плевать на его мнимый возраст, а значит, старший должен оставаться на работе. — Я просто быстро собираюсь.       Эмин тихо тявкнул и максимально скептически зевнул.       Сегодня на парковке его ждала не бордовая любимица, а что-то несуразное тёмно-зелёного цвета. Впрочем, привыкать не приходилось — и он, почти вслед за невозмутимо запрыгнувшим на заднее сиденье псом, плюхнулся на своё водительское, дергая ремень безопасности и со второго раза попадая ключом.       Эмин сзади заворчал.       — Заткнись! — рявкнул он на него, выруливая с парковки. Боже, да, он разговаривает со своим псом, и этот пес его сейчас очень раздражает! — Без тебя знаю!       — Р-рваф!       В итоге к тому моменту, как он доехал до нужного места и нашёл место для парковки, он уже был почти успокоившимся благодаря непрерывному нецензурному переругиванию с Эмином. Правда, стоило только увидеть знакомую вывеску, как всё спокойствие разом испарилось, и он со стоном попытался приложится затылком о подголовник — тот, назло, оказался для этого слишком мягким.       Ну нет, среди них должен быть хоть кто-то адекватный. И, судя по голосу Ши, Се Ляню эту роль отводить было нельзя.       Давай, Хуа Чен. Нельзя же просто взять и потерять человека из-за того, что они друг друга недопоняли. В конце концов, гэгэ с ним всегда был понимающим и внимательным настолько, что хотелось свернуться вокруг него клубочком, положив голову на колени, как в детстве делал Эмин, и молча напрашиваться на ласку. Гэгэ имел право на слабости, и он обязательно его поддержит.       Над дверью брякнул дурацкий колокольчик, стоило им войти.       — Извините, с собаками нельзя.       Хуа Чен молча направил на хозяина пистолет. Кто-то за столиком тревожно пискнул.       Хэ Сюань невозмутимо показал ему средний палец.       — Убери игрушку, детский сад, — поморщился он, бросив на него короткий злобный взгляд — ещё бы, ввалился к нему взведенный и взъерошенный, размахивает глоком без глушителя. Кто-кто, а Хэ Сюань точно с первого взгляда мог отличить настоящую пушку от пластика. — Только держи псину не выше колен.       Эмин оскалился, глухо ворча.       — Да хватит уже, идите сюда!       Он обернулся — оказывается, тревожный писк был вполне себе конкретным, и сейчас Цинсюань невозмутимо подзывала его рукой. Рядом с ней, практически забившись в угол диванчика, ютился Се Лянь, смурной и словно потерянный, сжимавший пальцы на маленькой чашке. От такого его вида хотелось тут же разорвать виновника зубами даже без помощи Эмина, но, кажется, виновником был он сам.       Эмин, с предательским подхалимским тяфком потрусил под стол, целенаправленно пробираясь к Се Ляню и пристраивая морду у него на коленях.       — Привет, — словно очнувшись, улыбнулся Се Лянь, глядя под стол, и сунул одну руку вниз, почесывая собаку за ухом. — Давно не виделись, Эмин.       Давай, Хуа Чен. Ты здесь взрослый и ответственный мужчина.       — Привет, — негромко уронил он, проскальзывая на диван и устраиваясь напротив Се Ляня, — гэгэ.       Тот поднял на него лицо и молча кивнул, тут же опуская взгляд. Хуа Чену самому хотелось скулить — лицо у Се Ляня было уставшее и словно ещё немного схуднувшее, а глаза едва заметно покраснели, словно он… Плакал?       Хотя, вечно улыбчивому гэгэ с большей вероятностью могли прыснуть в лицо перцовым баллончиком; но ситуация тоже была той ещё.       — За что я вообще вас терплю здесь, а? — мрачно спросил Хэ Сюань, со скрежетом двигая по кафелю стул и садясь к свободному торцу стола. К Цинсюань придвинули блюдце с посыпанным сахарной пудрой пончиком, Се Ляню — крошечную чашечку горячего шоколада с порцией сливок. — С вас выкупить у меня остатки со смены. Согласен сделать скидку. Ай, мать твою! Хуа Чен, уйми свою псину!       Хуа Чен, на удачу пошарив рукой под столом, попытался погладить Эмина — но нарвался только на то, что и его ладонь прихватили зубами. Поморщился.       — Не умеете вы с животными обращаться, — хохотнула Ши, ныряя с головой под стол. — Они любят ла-а-аску… Да, зайка?       Эмин под столом утробно заворчал, переступая лапами прямо Хуа Чену по туфлям.       — И почему моя собака относится ко мне хуже чем к малознакомому трансу?       — Слова придержи.       — А, Хэ-сюн, не напрягайся, — беззаботно отозвалась девушка и попыталась подняться, на первой попытке врезавшись в столешницу и только после этого вылезая — встрепанная и с беспечной улыбкой, — меня так часто называют.       — Это не значит, что я не могу разбить за это лицо.       — Не можешь, потому что кишка тонка.       — Ты!..       — Стойте! — на окрик Се Ляня они обернулись всё, замерев, словно кино на паузе. Тот выглядел раздражённо и вызывал ощущения вины и стыда даже без единого слова. — Хватит. Саньлан, извинись, пожалуйста. Это негативно окрашенная лексика.       — Прости, Цинсюань, — послушно кивнул он, как китайский болванчик, и развернулся к "оскорбленной",— но ты же сама знаешь, что ты лучший транс. И лучший человек в вашей чокнутой парочке.       — Знаю, — кивнула она, улыбаясь, и притянула к себе Хэ Сюаня за локоть, — но всё равно спасибо, что извинился. Сейчас Се-сюн может сказать тебе извиняться теперь и перед Хэ-сюном, но вы тогда подеретесь, так что я прощаю в счёт того, что он пообещал разбить тебе лицо и это тоже было грубо.       Судя по напряжённому виду Хэ Сюаня, он бы с удовольствием повторил угрозу и воплотил её в жизнь, но Ши висела на нём приятным балластом. Они обменялись слабыми кивками.       — А теперь вам придётся поговорить, — отчеканила она, резко меняя тон. — И видимо при нас, потому что одной мне Хэ-сюн вашу разрушительную силу не доверяет, а совсем без контроля я боюсь, что вы разбежитесь на середине. Или конкретный кое-кто сбежит.       Се Лянь ещё сильнее уткнулся в свою чашку. Хуа Чену было за него почти физически неуютно.       — Я не хотел сказать ничего такого и предложить тоже, — торопливо проговорил он, чувствуя, как его уши просто горят от того, что он несет на людях, и ладно бы при чужих! Но гэгэ был важнее. Даже если ему тоже больно, он попытается что-нибудь поправить. — Просто ты сказал, что, эм, вроде бы, хочешь выпить ради оправдания, и кажется, я не знаю, был не слишком уверен в том, что сделал, и я хотел предложить отвезти тебя домой! Просто — домой!       Хэ Сюань и Ши Цинсюань старательно притворялись деталями интерьера, но даже так это было слишком громко, пусть он и смотрел только на Се Ляня.       Пожалуйста, он больше и на расстояние вытянутой руки не подойдёт, если настолько противен, и если поцелуй был веянием алкоголя и, боги с ним, тем, что его спутали с какой-то девушкой — хотя, казалось, Се Лянь вполне уверенно называл его правильным именем, — просто. Просто. Потому что Се Лянь, даже не задумываясь, делал для него больше, чем кто бы то ни было раньше. И это точно было не тем его беспокойством об «оплате» — это чувствовалось абсолютно по-разному.       — ..я поцеловал тебя, — Се Лянь тяжело сглотнул, не поднимая взгляда от стола, — я… Я… Потому что…       У него дрогнули губы.       — Подожди, — торопливо вскинулся Хуа Чен, заставляя его все-таки поднять взгляд. — Гэгэ может не говорить. Правда. Я не злюсь, не обижаюсь, мне не нужно ничего взамен. Вне зависимости от причины.       — Надо, — Се Лянь покачал головой, — это было грубо. С моей стороны.       — Мы обсудили это ещё там, гэгэ помнит? Всё было в порядке. Я просто ошибся в словах.       — Но, — он словно поперхнулся воздухом. — Это…       Хуа Чен чувствовал себя беспомощным. Это было самое отвратительное чувство, которое он знал в своей жизни.       — Всё хорошо, — главное было — держать себя в руках. Им нужен был хоть один здравомыслящий человек здесь, помнишь? — Всё хорошо. Ты в порядке.       Знать бы ещё, кому он говорил это в большей степени.       — Гэгэ всегда может сказать, если ему чего-то хочется или не хочется, — с усилием продолжил он, сжимая пальцы и вцепляясь себе в ноги — наверняка потом синяки будут, хорошо, что он не Ши. — И если так совпадёт, мы можем что-нибудь сделать. Например, сходить в ветеринарку. И гэгэ ничего за это не должен, потому что это было общее желание.       Теперь Се Лянь откровенно плакал, шмыгая носом, и Хуа Чен старательно не смотрел ему в лицо из опасения разреветься самому, только куда более уродливо.       — Прости, — всё же подал голос тот, снова шмыгая носом и судорожно прижимая к нему салфетку. — Это было очень эгоистично. С моей стороны. Я не должен был так делать.       Пока Хуа Чен подбирал слова, Цинсюань подсунула Се Ляню тканевый платок и накинула на плечи шарф, очень похожий на её свитер.       — Всё, Се-сюн, — почти проурчала она, поглаживая его по плечу, — я была права, что всё в порядке, да? А теперь расскажи нам, пожалуйста, кто тебя до такого довëл. Я перережу ему связки и посажу в худшую тюрьму заполярья по педофильской статье.       За столом повисла тишина. Даже Се Лянь, казалось, перестал дышать — ни звука от его забитого носа. Хэ Сюань отмер первым, негромко кашлянув.       — Цинсюань, — тихо позвал он, ловя на себе пронизывающий взгляд, от которого даже ему, кажется, стало не по себе. — ..ты в порядке?       — Нет, — нервно оскалилась та, словно пытаясь продемонстрировать весь имеющийся набор зубов. — Я точно не в порядке, но эти двое не в порядке больше.       Перемещения казались замедленной съёмкой. Хэ Сюань поднимается с места — садится на край их дивана, бесцеремонно двигая бедром Цинсюань, всё ещё не отпускавшую Се Ляня — так же молча обнимает её одной рукой за талию, едва заметно поглаживая по боку.       Зато её шумный выдох был очень заметен.       Хуа Чен вернулся взглядом к Се Ляню. Тот по-прежнему молчал, но, кажется, был спокойнее.       Как же он хотел бы обнять его сейчас.       — У меня были… Не слишком удачные отношения в прошлом, — все-таки произнёс он, растягивая губы в механической улыбке. — Мой врач говорит, что это нужно проработать с психотерапевтом, но на него у меня сейчас не хватает денег. Да и… Несколько часов каждую неделю…       — Когда это было?       Хуа Чен пытался высмотреть в его лице максимум. Что-то, что было на самом деле за слишком неуместной сейчас улыбкой, но, кажется, слишком ему привычной. Что нужно было пережить, чтобы привыкнуть к такому?       Се Лянь неопределённо пожал плечами.       — За год до выпуска из детдома.       — Блять!       Раздался грохот от удара по столу.       И Хуа Чен, и Се Лянь едва не подпрыгнули, оборачиваясь к парочке. Рявкнул -а? явно Цинсюань, причем голос звучал странно, словно она забыла определиться, какого пола решила быть сегодня; а вот удар был от Хэ Сюаня, который теперь только молча буравил взглядом Хуа Чена — и ему оставалось только максимально незаметно кивнуть.       — Никак не думала, что моя шутка вдруг окажется правдой, — натянуто засмеялась Ши, — чëрт, это мерзко. Неужели с этим нельзя было ничего сделать?.. Там же постоянное наблюдение, хоть и откровенно хреновое…       — Это был директор.       За столом повисла могильная тишина.       — Но вы не волнуйтесь, — вдруг добавил Се Лянь, продолжая улыбаться, — в тот год развелось крыс. За отравой почти никто не следил.       Неловкое молчание царило не меньше нескольких минут. Се Лянь, кажется, запоздало осознав, что вякнул, с медленно сползшей улыбкой ковырял ногтями боковую обмотку стола. Хэ Сюань наблюдал за ним с угрюмой настороженностью, но пока ничего не говорил, на автомате поглаживая почти такую же пребывающую в прострации Цинсюань. Хуа Чен просто чувствовал себя нуждающимся в некотором времени, чтобы переосмыслить имеющуюся реальность.       — Рыба.       — Псина.       — Не зубоскаль, — поморщился Хуа Чен, — завари чаю на всех.       — Я схожу за коньяком, — тут же вскинулась Цинсюань, пытаясь перелезть через Хэ Сюаня, хотя ему тоже полагалось встать — тот, не меняясь в лице, молча подхватил её за бока и поставил на пол рядом со столом. — Работает же ещё?       — Тебе не обязательно, — Хэ Сюань поднялся тоже, уходя за прилавок, — вроде ещё должен.       — О, поверь, мне понадобится что-то покрепче чая, чтобы адекватно переосмыслить то, что в нашей новосколоченной компании нет вообще ни одного не подсудного, — нервно хохотнула она, с размаху звонко целуя его в щеку, — я потом останусь, помогу тебе прибраться?       Она выскочила за дверь, звякнув музыкой ветра, и Хэ Сюань закрыл за ней дверь на замок, выключив половину верхнего света. Оглянулся на них — Хуа Чен поймал его скептический взгляд.       — Только не поубивайтесь тут, — и ушёл в подсобные помещения. Где-то там вдалеке щелкнул чайник.       Хуа Чен бросил на Се Ляня короткий взгляд исподлобья — и наткнулся на примерно такой же несмелый. И, не выдержав, рухнул на свой диван лицом вниз. Ладно, из него не вышел сегодня крутой альфач. И вообще не вышел.       Эмин, рыкнув ему в ухо, шершаво лизнул в шею и полез укладываться поверх него.       — Эй, а ну пшел! — шикнул он, переворачиваясь на спину и отпихивая от себя дышащую открытой пастью морду. — Совсем охамел.       Эмин, явно раздосадованный, остался под столом, укладывая морду на лапы.       Хуа Чен, вздохнув, слепо уставился в потолок. Было грустно, обидно, немного зло, хотелось со скулежом расплакаться и одновременно с этим вытошнить из себя всю дрянь. Но вместо этого оставалось только размеренно дышать, стараясь ни о чëм не задумываться — чревато.       Сбоку раздался тихий шорох.       — …Саньлан.       Он повернул голову — Се Лянь тоже улёгся на диванчик, только на живот, подложив одну руку под щëку и вцепившись второй в обивку. В полутьме почти не было видно его лица, но он всё равно казался бледным. Хуа Чен сглотнул.       — Да?       — Прости меня, — почти прошептал он, дернув носом, словно пытался не заплакать, — я… я сделал чушь.       — Всё в порядке, — так же тихо пробормотал он, — этот Саньлан тоже виноват, что не заметил, что с гэгэ что-то не так.       — Ты не должен, — он поëрзал, по-видимому, попытавшись мотнуть головой, — это ведь мои проблемы. Я не должен был вываливать их на тебя.       Хуа Чен прикрыл глаза, переводя дыхание.       — Просто, — он сбился на хрип и откашлялся, прочищая горло, — если что-то пойдёт не так в будущем, скажи мне, пожалуйста.       — Саньлан?       — Да?       — Я сделал тебе больно?       Глубокий вдох. Очень хотелось заверить, что с ним всё в порядке, и вообще он сильный-смелый-матерый, но — если он соврëт, чем он будет лучше? Разве искренность может быть односторонней?       Он молча кивнул. Выдохнул.       — ..да. — полминуты тишины. — Но это не значит, что гэгэ виноват, просто я… Я испугался. Что сделал что-то плохо. А это было бы несправедливо, и тем более когда получилось с недопониманием, и когда позвонила Цинсюань… Гэгэ слишком хороший. Я бы.. не хотел. Из-за недоразумения. Поломать всё.       — ..Саньлан, ты плачешь?       — Нет, — прогундел он, мгновенно закрыв лицо ладонями, — я простыл. И осип. Так получилось. Прости.       Он затих. Со стороны Се Ляня послышались шорохи, но он постарался об этом не думать — мысли были заняты попыткой привести его раздолбанные эмоции к чему-то равновесному.       — Саньлан, — его легко, не тяжелее бабочки, коснулись у волос, — возьми, пожалуйста, платочек.       Хуа Чен, отцепив одну руку, попытался закрыть лицо одной ладонью и одновременно наощупь забрать у Се Ляня платок. Это действительно оказался тканевый, словно из прошлого века, платочек из тонкого потертого хлопка с жёстко обметанными краями и отзвуком не то одеколона, не то мыла Се Ляня. Он прижал его к лицу, накрывая ладонями поверх и делая глубокий вдох через ткань. Тот мгновенно промок и прилип к щекам, но всё равно стало полегче.       — Спасибо. Гэгэ.       — Пожалуйста.       Се Лянь говорил почти шёпотом, и, кажется, всё ещё держал руку в его волосах. От этого хотелось разреветься еще сильнее. Он попытался продышаться открытым ртом.       — Саньлан?       — Прости, — шмыгнул носом он, теснее вжимая руки в лицо, — я…       — Я могу что-то сделать для тебя?       Он помотал головой, с ужасом чувствуя, как теряет чужие пальцы в волосах.       — Не заставляй себя.       — Но это же Саньлан говорил, — тихо пробормотал тот, — что я могу сказать, и ты можешь сказать. Тогда ведь Саньлан тоже может…       Он затих, замерев. Даже, кажется, убрав руку. Хуа Чен с усилием расслабить челюсть, чтобы не стучали зубы.       — Гэгэ не должен заставлять меня говорить что-то такое, как только мы чуть не поссорились из-за моих неосторожных слов, — шмыгнул он носом, — только если хочет моей смерти.       Се Лянь тоже вздохнул.       — А если я спрошу, могу ли обнять тебя?       — Гэгэ не должен заставлять себя.       — Я знаю, — получилось у него совсем глухо, — ..но я бы хотел.       Ощущение было, словно его лёгкие сжало ледяными тисками.       — Ты уверен?       Его, кажется, снова погладили по волосам.       — Наверное.       Хуа Чен молча поднял руки. Наверное, это было не слишком дружелюбно, но, честное слово, он был просто не способен на что-то, хоть немного более… Настойчивое. Он вообще переставал понимать, что происходит.       Но Се Лянь, с негромким ойканьем во что-то врезавшись, несмело прижался сверху, как-то поперёк, неловко ткнувшись подбородком в изгиб плеча; не зная, куда деть руки, уцепился за чужие. Хуа Чен медленно, словно имел дело с домом из золотых листиков, опустил ладони на чужие лопатки. Се Лянь шумно выдохнул, как будто немного расслабляясь и опускаясь чуть большим весом, и он позволил себе едва ощутимо погладить его по спине. Слëзы противно заливались в уши и остывали на коже, но было гораздо легче.       — Гэгэ любит обниматься, да?       — ..мгм.       — Хорошо, — он обнял Се Ляня чуть крепче, снова шмыгая носом, — тогда этот Саньлан всегда к твоим услугам.