Часть 17. Источники
22 декабря 2022 г., 11:00
— У меня только один вопрос, — Се Лянь заправил волосы за ухо, стараясь не пялиться на задницу вставшей коленями на сиденье Цинсюань — еë красоту, особенно в этой юбке, вообще было сложно отрицать, — почему именно электричкой?
— Это же атмосфера! — пискнула Ши, стянутая за пояс на лавку Хэ Сюанем. — И вообще, а если мы будем уезжать пьяные?
— Алкашка.
— Эй!
— Не ссорьтесь, — вздохнул Се Лянь, откидываясь на спинку кресла. Всё равно было приятно — поезд был из самых дорогих и удобных. Но привыкнуть к манере общения этих двоих было тяжело. Он всё время чувствовал себя не то рефери, не то вуайеристом. — Нет, извините. Продолжайте.
Хуа Чен коснулся тыльной стороны ладони Се Ляня, лежащей на сиденье, кончиком пальца. После того разговора он так и старался что-то делать — очень ненавязчиво, почти даже робко — что не вязалось с его взрослым образом, который он предпочитал в присутствии кого-либо, кроме Се Ляня. Се Лянь осторожно ткнулся в него своей ладонью — её тут же обхватили пальцами, тепло и осторожно пожимая.
И он был очень благодарен, что оба -Сюаня никак на это не реагировали — он мог не знать, как отнесётся к этому Саньлан, но он сам точно умрёт со стыда, если кто-то укажет на такое его поведение.
В итоге на источники они приехали уже порядком уставшие, с отсиженными пятыми точками и болящими от мельканий солнца через окна глазами. Хэ Сюань, сошедший первым, рухнул прямо на асфальт платформы, усаживаясь по-турецки, едва выйдя из вагона; Хуа Чен любезно (возможно, излишне) предложил руку спускающемуся на платформу Се Ляню; и даже Цинсюань, самая восторженная в начале поездки, практически вывалилась из вагона прямо им на руки, с недовольным стоном пытаясь разлепить глаза — кажется, она была единственной, кому удалось уснуть. Юбка её при падении взметнулась почти до неприличного уровня, и Се Лянь с облегчением понял, что её ограничивает не настолько пышное пальто.
— Я арендовал машину, — вдруг подал голос Хэ Сюань, всё же поднимаясь с асфальта, — должна быть на стоянке у станции.
— Умница дочка, — фыркнул Саньлан, на что заслужил жалящий взгляд и один — укоряющий, — веди.
— Наконец-то!
— Госпожа, поднимитесь, пожалуйста!
Пока две сотрудницы пытались оторвать от пола Цинсюань, Хэ Сюань успел подняться на половину лестницы, сосредоточенно теребя в руках ключи. Комната им досталась одна на двоих, и Се Лянь, если честно, немного за них переживал. Правда, всё равно не настолько, как за свой отпуск.
— Гэгэ, — Хуа Чен был очень убедителен, когда его уговаривал, — ты тоже имеешь право на отдых. У тебя законный по ТК отпуск.
Се Лянь молча кивнул, все равно чувствуя себя непривычно. Последние пару лет, когда он брал отпуск, это было либо на время сессии, либо он просто лежал неделю дома, вставая только для того, чтобы покормить Жое и поставить чайник. А тут…
Кстати, из этого еще вырастало и беспокойство о том, что теперь придется сдавать сессию вне отпуска. Не впервые, конечно, но… Он ведь мог любить хоть какой-то комфорт, верно?
Их комнаты с Хуа Ченом оказались через стенку; в комнате почти все место занимала огромная и преступно мягкая на вид кровать, так, что оставалось место только для чайного столика и небольшого комода. Санузел оказался чистым и очень маленьким, но с душевой кабиной. После обследования территории Се Лянь наконец уронил с плеча рюкзак на пол, опускаясь на кровать. Та и правда оказалась приятно мягкой.
В целом, ему было очень лестно, что Саньлан снял им разные комнаты, с другой — приятно, что они были рядом, с третьей — немного вносило смуту то, что -сюани поселились вместе. С другой стороны, после полноценного знакомства с Ши Се Лянь уже, кажется, знал обо всех подробностях их отношений, но все равно чувствовал себя школьником на взрослой вечеринке.
Се Лянь, тебе двадцать восемь. У тебя второе образование, постоянная работа и даже не на самой низшей должности. Пора смириться с тем, что люди трахаются, если у них есть на это время и силы.
И вообще вступают в отношения.
Хотел ли Хуа Чен отношений с ним?
А хотел ли он сам?
Слава богу, комнаты были отдельные.
Двадцать минут спустя, вытираясь после душа с такой тщательностью, словно собирался содрать себя кожу — или правда пытаясь это сделать — Се Лянь пытался хотя бы просто не думать о собственной ущербности. Он чувствовал себя сломанным. Не в том смысле, что его кто-то сломал, а словно в нём изначально не хватало каких-то деталей. Например, отвечающих за адекватное удовольствие.
Он потер шею. Нет. Неадекватного он больше тоже не хочет.
В итоге к ужину он спустился последним, когда Хэ Сюань уже сунулся палочками в тарелку жареным тофу. Есть вот так вот вчетвером, за столом, всё ещё было непривычно. До этого такая большая компания за едой у него была только, когда ещё были живы родители. Детдом не считается — там каждый был за себя.
— Се-сюн! — Цинсюань замахал ему так, словно Се Лянь имел шанс заблудиться в этом крохотном зале всего с двумя занятыми столиками. — Давай быстрее к нам, еда слишком вкусная, чтобы скормить всё это Хэ-сюну!
Се Лянь не мог не улыбаться, глядя на него — с лëгкими, необычно светлыми для китайца волосами и широкими глазами, он напоминал фотомодель или актера, с легким характером и легкой жизнью. Но что-то во всем его поведении, в отношении к проблемам и ссорам подсказывало — ничерта не так. Кажется, с ними всеми что-то не так.
Он уселся на оставленный ему свободный стул. От еды действительно пахло умопомрачительно, и Се Лянь мгновенно оправдал для себя и стресс от поездки, и все сомнения, и электричку — пожалуй, последний раз он ел что-то отдаленно похожее тогда, когда Хуа Чен позвал его пообедать в кафе. Правда, после этого он не простыл только чудом и еще две недели ходил глотал сопли, противно стекающие в глотку.
Он точно обожжет себе все внутренности, но это было слишком прекрасно.
— У Хэ-сюна появляется конкурент, — хихикнул Ши, одергивая на плечо сползающую футболку угрожающе огромного размера. Се Ляню было всë равно, есть у него под ней грудь или нет. Нет, совсем всë равно. Он посмотрел на поднесенный ко рту еще один кусочек курицы и, вздохнув, отложил его на свою тарелку.
— Нет, не тяну, — с легкой грустью заключил он, глядя, как им приносят чай со сладостями. Места в непривыкшем к таким обильным трапезам желудке уже не было, а съесть хотелось все. — Это, видимо, нужен какой-то особенный талант.
— Или опыт, — безэмоционально вставил Хэ Сюань, доедая очередную порцию лапши, — у меня в этом нет конкурентов.
Се Лянь был почти уверен, что на этом вечер закончится — ровно до тех пор, пока к нему в комнату, практически без стука и почти с ноги, вошёл Ши Цинсюань в обнимку с гитарой.
— Так как ты у нас самый уставший, — провозгласил он, пропуская внутрь двух оставшихся членов компании, — будем сидеть у тебя, чтобы тебе не пришлось перед сном никуда тащиться. И мы принесли соджу! И жареный тофу в кунжуте. И рисовые шарики. Правда, тоже с кунжутом. И хозяйка передала пирог!
Хэ Сюань выложил все перечисленное на столик с хорошо замаскированным недовольством — он бы, видимо, с охотой съел все это сам. Но жить ему это не мешало, кажется, и Се Лянь только сделал себе мысленную заметку поискать, из-за чего он так много ест. Никаких признаков заболевания с повышенным аппетитом у него не было, но что-то же явно было не так?
Цинсюань уселся прямо на пол, укладывая гитару себе на колени и сходу опрокидывая соджу сначала себе в рюмку, а затем — в себя. Засунув за щеку кусочек тофу, он принялся настраивать струны, пока Се Лянь еще пытался переварить происходящее. С одной стороны — его не спросили, и это несравненно раздражало, с другой…
Со вздохом смирившись, он подобрал ноги, усаживаясь поглубже на кровати. Рядом с ним устроился Хэ Сюань, разливая всем по рюмкам соджу; Хуа Чен устроился на полу, по другую сторону от столика, почти у изголовья кровати и преступно близко. Казалось, если опустить сейчас ногу, он сможет положить голову Се Ляню на колено. Но он не будет спускать ноги. Это было бы слишком — для ситуации и для его психики.
Цинсюань пел также, как и жил — легко и андрогинно, перескакивая с мужского тембра и интонаций на женский, и из песни почти получался диалог. Это было очень странно, но вместе с этим и очень красиво. После первой песни о каких-то снах Се Лянь всё же решился взять свою стопку — соджу обожгло горло, расплываясь горечью на языке и оседая жаром в теле. Он с трудом сглотнул, торопливо зажевывая сладким рисовым шариком. Всё же, с алкоголем ему стоило быть осторожнее. С непривычки мало ли что…
***
Проснулся Се Лянь в итоге, по собственным ощущениям, бесчеловечно поздно. В окно уже вовсю светило солнце, хотя была почти середина зимы, да и в городе окно всегда заслонял дом напротив. Точно, он же не в городе. Он оказался практически полностью одет, за исключением свитера, что надевал обычно поверх рубашки. Та была расстегнута, но всё ещё на нём; не замёрзнуть помогали аж два пледа: один, натянутый до самого носа, в который он завернулся, как в кокон, и второй, укрывавший ноги и заботливо подоткнутый. Вчерашний вечер точно стоило как-то вспомнить. Впрочем, он хотя бы не голый и не в чужой кровати, верно? Он потянулся. С удовольствием прогнул спину в пояснице в одну и в другую сторону, вытянув руки вверх. Кстати, об этом. Длина этой кровати была точно огро-о-омным преимуществом. Кажется, он давно не спал с таким комфортом, даже несмотря на то, что из окна немного поддувало, стоило только стянуть с себя плед. Все-таки поднявшись с кровати, он тягуче-медленно сходил в душ и привёл себя в порядок. Что-то было в этой медлительности успокаивающее. В итоге к тому времени, как он вышел из комнаты, часы на телефоне уже уверенно показывали начало третьего. Внизу было почти пусто; только на одном диванчике возле администратора сидел Саньлан, что-то записывая — или рисуя? — в блокноте. На его шаги он медленно поднял голову, встречаясь с ним взглядом и тут же улыбаясь, едва заметно, но очень светло. У него, кажется, выглядывали клычки — и Се Лянь нашел это невероятно забавным. Маленький лохматый вампир со скошенным хвостом; кажется, источники все-таки заставили его расслабиться и перестать следить за собой. Се Лянь, пожалуй, был эгоистично рад этому. Видеть хотелось настоящего человека, а не то, что он хочет выстроить из себя с помощью укладки и косметики. Нет, одно дело, когда это творчество, и другое — когда за этим пытаются спрятаться. А Хуа Чен, ему казалось, прятался. — Доброе утро, — Се Лянь подавил зевок, присаживаясь рядом и сдерживая желание заглянуть в блокнот через плечо, — а где?.. — Доброе утро, гэгэ, — он аккуратно закрыл блокнот, заложив закладку. Кажется, это все-таки был скетчбук. — Ушли осматривать достопримечательности. Хотя, зная Хэ Сюаня, скорее всего, под достопримечательностями имелись в виду местные ресторанчики. — Думаю, Цинсюань его растормошит, — со смешком произнес Се Лянь, откидываясь на спинку дивана, — он ведь тот ещё… пропеллер. — Видимо, в сумме они выходят в ноль, — фыркнул Саньлан, сложив руки на коленях на блокноте, словно примерный школьник. Се Ляню очень сильно казалось, что ему неуютно, — иначе я не знаю, как это объяснить. Может, гэгэ хочет.. Позавтракать? — Хочет, — согласно кивнул он, — и мы можем тоже прогуляться до местного ресторанчика, если Саньлан не против. — Саньлан точно не против. На улице было свежо и снежно. Мелкий сухой снег сыпал белой крошкой, искрясь на земле. Дорожки были старательно расчищены хозяевами, поэтому как с препятствием с ним они столкнулись только уже на выходе из гостиницы. Спустя метров пятьдесят Се Лянь запоздало осознал, что его ботинки не особо подходили для такой погоды. У него чертовски замерзла нога, и, вероятно, промокла, иначе не дошла бы до такого состояния. — Подожди минутку, — вздохнув, попросил он, отходя к ближайшему дереву и поднимая ногу к себе подошвой. Ну да. Старая подошва все-таки треснула и благополучно позволяла всему попадающему под ноги снегу в ней «погреться». — Вот же чëрт. — Гэгэ? — А, ничего, — отмахнулся он, подходя обратно, — нужно будет заглянуть в хозяйственный по дороге. Подклеить подошву. Саньлан остановился, как вкопанный. — Ну нет, так не пойдет, — медленно проговорил он, вытаскивая телефон. — Гэгэ может на пару часов подоверять мне? — Прям сильно? — Очень. — Ладно. Хуа Чен на это только кивнул, что-то нажимая в телефоне, прежде чем они двинулись к концу аллеи. Там обнаружилась уже ждущая желтая машина с погашенными шашечками. — До городского торгового центра, — уточнил Хуа Чен, пуская Се Ляня вперед себя на заднее сиденье и закрывая за ними дверь. В машине было тепло и, кажется, его нога промокла еще сильнее. — Тебе нужно купить обувь. Се Ляню оставалось на это только вздохнуть. Тяжело иметь дело с людьми, у которых всегда есть средства. — У меня нет сейчас денег, — тихо протянул он, глядя перед собой. — Так что Саньлан зря это затеял. — Гэгэ может считать это моим подарком. — Ты что! — он резко развернулся, но, кажется, Саньлан был серьезен. — Это слишком дорогой подарок. — Тогда гэгэ может мне чем-нибудь отплатить, — простодушно ответил тот, и прежде, чем холод успел по венам добежать до сердца и выморозить душу, добавил, — хочу нарисовать его. Можно? — Можно, — с облегчением выдохнул Се Лянь, упираясь локтями в колени и пряча лицо в ладонях. — Но для этого не обязательно так тратиться. Ты мог просто попросить. — Я знаю, — в голосе Хуа Чена угадывался легкий, почему-то необидный смешок, — но гэгэ не оставил мне выбора. В итоге домой они вернулись уже вечером, сытые, немного пьяные, с очень смешливым Се Лянем, непрестанно теребящим намотанный по самые уши пушистый шарф. Разумеется, одними зимними сапогами дело не обошлось, а после одного бокала пива в хорошем ресторанчике с прекрасной хрустящей свининой он благодушно позволил купить себе и шарф, и утеплëнное пальто, и новый свитер, и даже извинился за то, что все еще не вернул предыдущий, всего раза четыре. Саньлан почти не верил в свое счастье. — Ну наконец-то, — немного хмуро встретил их Хэ Сюань, в очередной раз что-то жуя, — мы уже думали, что вас кто-то по дороге сожрал в желании отравиться. — Да ладно тебе, Хэ-сюн, — легкомысленно парировала Цинсюань, подкрашивая губы у зеркала возле регистратора, — кто бы осмелился. — Скажи мне, а зачем ты красишься, если мы собираемся идти в источник? — Ну хочется девушке быть красивой, — влез Се Лянь, счастливый, согревшийся и очень благодушный. Щеки и кончик носа у него румянились. — Тебе что, жалко? — Вот, — ткнул в него аккуратный пальчик, — Се-сюн меня понимает! — Так все равно же смыть придется перед самой купелью, — подключился Хуа Чен. Вообще, он тоже собирался переживать за косметику, но как-то так вышло, что он оказался без неë, и Се Лянь, кажется, не выказывал отвращения. Это немного обнадеживало. — Кстати, ты в мужскую или в женскую мойку пойдешь? — Я пойду с Хэ-сюном в душ и приду сразу к вам, красивая и в одном полотенце, — чуть в стороне у Хэ Сюаня, кажется, пошла носом газировка, — вам что, действительно так интересно, что у меня между ног? — Да, — хором вякнули Хуа Чен с Се Лянем. Цинсюань показала им язык. — Поэтому вы никогда и не узнаете, коварные бяки, — она фыркнула, наконец убирая помаду в футляр и пряча в карман платья. — Вот Хэ-сюну было без разницы, кого он хотел прирезать, верно? Так что встретимся через полчаса в купальнях, мальчики. И уволокла Хэ Сюаня под руку с неженской тягловой силой. В итоге они действительно пришли вместе, не такие довольные, как ожидалось от людей, предававшихся бурному сексу в душевой кабинке. Хуа Чен только едва заметно вздохнул — опять. Опять. Когда же уже это все кончится. Хотя, то, что и совсем разочарованными они не выглядели, можно было заключить, что хоть что-то хорошее вышло. Или вошло. Стоило бы взять пример с Се Ляня и не пялиться. Тот сидел у края, откинувшись на бортик и положив на голову влажное прохладное полотенце. Лицо у него было красным и покрытым испариной, но все равно прекрасным, и пришлось очень, очень постараться, чтобы не думать, когда у него еще могло бы быть такое лицо. После того рассказа в кондитерской вообще было бы преступлением думать о чëм-то таком; и таким преступником Хуа Чен чувствовал себя едва ли не ежедневно. Это было ужасно. Он был ужасен. Но гэгэ, кажется, был в порядке?***
Вернулся в свою комнату Се Лянь, к своему стыду, только с помощью Хуа Чена, пошатываясь, разморенный горячей водой, еще и наложившейся на алкоголь. Наверное, он бы мог, на самом деле, собраться и сделать все сам, но был настолько расслаблен впервые за долгое время, что было как-то слишком приятно для этого. С другой стороны — он, вообще-то, не должен так доверять чужому человеку. Или он уже не чужой? Ну, он поцеловал его, в конце концов. И Хуа Чен, кажется, был не против. И обнимались. Очень много. И сегодня тоже. Ситуация была бы полегче, если бы он хоть что-то о нëм знал, кроме того, что он ходит с кучей подставных личностей, липовыми правами и целым набором разрозненных машин. И большим количеством денег. Не то чтобы это было особенно значимо. Наоборот — он бы хотел узнать что-нибудь поважнее. Любимую игрушку в детстве. Как потерял глаз. Куда хотел бы поехать. Любимый цвет. — Доброй ночи, — тихо произнес Саньлан почти ему в ухо, обнимая на прощание. Се Лянь прикрыл глаза, поглаживая его по спине. Он был теплый и мягкий под гостиничным халатом. — Гэгэ придется меня отпустить, чтобы лечь спать. — ..давай вместе поспим, — тихо пробормотал Се Лянь, утыкаясь носом ему в плечо, — если ты хочешь. Просто поспим, если что. Он помолчал. «Я хочу еще пообниматься» или всë-таки «хочу поговорить»? — Хочу поговорить с тобой перед сном. Наверное, стоило уточнить. — Я ничего про тебя не знаю, а ты про меня кажется уже все выяснил, — прозвучало как-то тоскливо, — Это как-то… грустно, не думаешь? — Хорошо, — прозвучало почему-то почти полузадушенно, но от него, в целом, не отстранились, хотя он старался не держать, — мы.. умоемся? — Угу, — он кивнул, проехавшись щекой по чужому плечу. — Умоешься у меня? А то сбежишь. Какой чëрт управляет его языком? — Хорошо, — на этот раз звучало со смешком, — никуда не денусь от гэгэ.
