my lover is very ill

      мне приснился сон, в котором моему мальчику рядом со мной хорошо, в этом чудном сне я видел себя совсем по-другому, я чувствовал себя намного лучше. но мне пришлось проснуться, открыть глаза и снова почувствовать тяжесть в груди, снова нехорошее предчувствие и в очередной раз подняться с постели. я увидел лежащего рядом со мной парня, на вид немного младше меня и гораздо слабее, это можно было заметить по его худощавому телосложению, тонким рукам и самой главной детали: во сне он мелко, но часто дрожал всем телом. это слава, слава всем своим видом, как обычно, способен был вызвать у меня только жалость. но тем не менее у меня всегда было необъяснимое и довольно странное желание обнять его, прижать к себе, вытереть слёзы с его глаз. и мне хочется чувствовать, что кроме меня его согреть никто не сможет, что он любит только меня, что только я могу быть с ним рядом, пусть у меня и не всегда получается приносить ему только радость.       всё, что я позволил себе сделать — это легонько коснуться его волос и провести по ним рукой, стараясь не разбудить славу, лишь потому что мне не хочется снова разочаровать его, расстроить своим поведением. по крайней мере я буду стараться хотя бы сегодня вести себя адекватно, а не как ебаный псих. славик, когда спит, часто бывает похож на кота, может быть, на бесхозного, может на какого-то растрёпанного, непонятного какого-то, но моего, только моего кота.       вообще, я не понял своё странное действие и решил всё-таки убрать ладонь с его головы, ведь мне не совсем свойственно проявлять свою любовь, затем, зевнув, сонно потянулся, открыл шторы и вышел из спальни, закрыв за собой дверь. на полу около кухонного стола, я увидел разбросаные осколки от бутылок из-под вина. мне стало не по себе, как будто произошло что-то неприятное, пугающее, может быть так и было, но я, пока что, ничего не могу вспомнить. какое-то время было непонятно, откуда этот беспорядок у нас в доме, учитывая, что слава убирается практически каждый день, но позже, в моем сознании стали проявляться моменты вчерашнего позднего вечера, которые, кстати говоря, ещё сильнее испугали меня.       чем больше я вспоминал, тем сильнее становилось противное ощущение в груди и привычная головная боль. вскоре, мои мысли прервал сонный слава, вошедший на кухню в одной лишь футболке, в которой он обычно спал. мне показалось, что у него на глазах при виде меня стали собираться слёзы, но он быстро смахнул их, прежде чем заговорить со мной.       — алишер. милый, ты нормально себя чувствуешь? — в его голосе были слышны нотки беспокойства и некоторых сомнений, вероятно о том, стоило ли вообще у меня это спрашивать.       — всё как обычно. — он не переставал дрожать и почему-то именно это вызвало у меня необъяснимую предвзятость к его поведению, не могу объяснить, но я не хотел его тогда видеть, я никого на самом деле не хотел тогда видеть. — откуда стёкла на полу? — в своём следующем высказывании я уже расслышал какой-то эмоциональный подтекст и меня стало раздражать, что с самого начала разговор пошёл не так, как мне хотелось, не с «доброго утра».       — вчера ты пришёл домой очень поздно, сильно выпил и я не смог добиться от тебя чего-то конкретного про то, чем ты вчера занимался. — обхватывая себя руками, он подошёл ко мне поближе, но ни разу не поднял на меня глаза. — послушай. — продолжить без моей помощи у него бы не получилось, поэтому я решил подтолкнуть ближе к сути этого «бедного» мальчика, который всё жмётся и жмётся, но ничего, как следует, сказать не может.       — я опять вчера сделал что-то плохое? — подойдя к нему впритык, я наконец заставил его поднять на меня глаза, которые тогда выражали немое согласие с моим утверждением. он выглядел жалко, его ресницы чуть подрагивали, губы с каждым моим словом становились всё белее, а сам он выражал всем своим видом, что вчера я его сильно обидел. мне не хотелось, чтобы он продолжал говорить, но желание узнать, что и вправду вчера произошло, было сильнее.       — ты пришёл с какой-то девушкой, я не знал, кто это, и похоже ты тоже, но потом ты сам же выгнал её из дома, и пока она пыталась выйти из дома, ты бросал в неё, ещё не открытые, бутылки с вином. — он снова отвёл взгляд, но по нему было видно, насколько неприятны ему были вчера мои действия. это значит, я был ему противен, ну как же, ведь никто таким, какой есть тебя не примет, размечтался, алишер.       — и что? — только после произношения вопроса я, кажется, понял, что он был достаточно не к месту и не очень понятен нам обоим, но звучало достаточно твёрдо, чтобы выразить моё равнодушное отношение к вчерашнему случаю.       — ты разве не видишь в этом проблемы? — после своего высказывания он отстранился от меня и отошёл немного подальше, как от чего-то мерзкого.       — да почему ты блять видишь во мне только проблемы? — как же он не понимает, он же не прав, ведь я ничего такого вчера не сделал, за что меня можно было бы сейчас изводить.       — может быть, продолжишь пить таблетки? — его голос опять сорвался на дрожь на последних словах.       — я и так пью эти ебучие таблетки, что тебе не нравится? — моё терпение стало подходить к концу, но, видимо, он не собирался прекращать рассказывать мне о том, какой я плохой и как ужасно с ним поступаю.       — что толку, что ты их пьёшь, если ты запиваешь их чёртовой водкой? — он сказал эти слова с особой чёткостью и особенно громко, делая акцент на моём самом больном моменте, именно на том, что я ненавижу обсуждать, и слава об этом прекрасно знает.       что-то в голове, как будто, щёлкнуло, взорвалось и моему сознанию, видно, показалось самым лучшим решением — замахнуться на него со всей силы и наконец-то заткнуть его. кулаком я попал ему по щеке и сильно задел нос так, что он с приглушённым звуком, издаваемым как будто на последнем вдохе, отлетел от меня к другой стене, одной рукой пытаясь опереться на ближайшие предметы, а второй тут же схватился за место удара. я понял, что случилось только тогда, когда у него из носа необыкновенно резко потекла кровь, неспеша скатываясь дорожками по его левой руке. потом он что-то невнятно промычал и, облокотившись, скатился по стене на пол.       я не знал своего чёткого отношения к тому, что я тогда совершил. слава выглядел чересчур жалко, чтобы просто подойти к нему и что-либо произнести, но я ведь и не чувствовал себя виноватым. я немного неправ где-то, может быть, но я не виноват ни в чём, я ничего не сделал, я не хотел ничего делать, почему-то мои руки уже давно неконтролируемы, так же неконтролируемы, как и мои слёзы.       при виде этого взъерошенного паренька в одной лишь футболке, почему-то на моих глазах быстро накопились слёзы, и теперь я думал лишь о том, что по моим щекам капли стекают так же, как и кровь по его рукам и лицу. он, посмотрев на меня сквозь пелену блестящими от слезинок глазами, отполз от меня подальше, наверное, ему было больно видеть меня сейчас. я так и не понял, что сделал, я почему-то просто не могу уложить это у себя в голове, что случилось? что мной двигало? почему я это сделал?       я забыл все его слова до этого и, даже не подойдя к нему, просто ушёл в другую комнату, в чью-то бывшую спальню. на всякий случай мне пришлось запереть дверь, потому что мне было страшно, что слава скажет и как вообще отреагирует, когда увидит меня ещё раз. за стеной я слышал славины всхлипы и мычания, но почему-то ничего не почувствовал. такое ощущение, будто мне было абсолютно плевать, будто он заслужил это, может быть, он ничего и не сделал, но он сказал очень неприятные вещи, я не хотел их слышать.       присев на край кровати без какого-либо белья, я увидел себя в зеркале, которое висело около окна, я не узнал своё отражение. всё в сознании было размыто, я всматривался в черты своего лица, в отражение своих рук, своего тела, но я не узнавал ничего, я тогда очень испугался этого. для меня всё сегодняшнее утро было, как будто непонятным сном, как будто я до сих пор спал и не мог проснуться. это было то состояние, испытав которое, я начал плакать сильнее, не понимая, почему не могу остановить слёзы, это было невероятно страшно, когда ты не можешь контролировать свои эмоции, начинается настоящий кошмар.       в голове эхом звучали собственные всхлипы, которые смешивались с обрывками славиных слов, но я ни то, ни другое слышать не хотел. мне было тяжело смотреть в зеркало, осознавая, что в нём я — «незнакомый я». мне хотелось проснуться, я, кажется, внушил себе, что я и правда во сне, потому что такого в реальности произойти не могло. когда я поднялся с кровати, моя голова закружилась, и стены будто стали съезжаться друг к другу, приближаться ко мне.       началась настоящая паника. чувствовать себя в своём теле было просто противно, потому что кажется это был не сон. или сон? я сомневался. сквозь мои навязчивые отвратительные мысли я услышал несколько стуков в дверь, а после слова:       — алишер, всё хорошо, выходи пожалуйста, всё нормально, ты слышишь меня? — голос был до боли знакомый, на тот момент был даже более знаком мне, чем собственный. в нём я услышал беспокойство, слава обо мне волновался, я заставил его переживать. мне стыдно.       я хотел что-то сказать ему, может, извиниться, может быть наоборот, чтобы он ушёл и оставил меня в покое, но я не определился. несмотря на это, я еле слышно подошёл к двери и проверил, действительно ли она заперта, что кстати было так. я прислонился к ней, приложил ухо, желая услышать славин голос чётче, или хотя бы его вздохи, или шаги. услышав его тяжёлый вздох, я уже было приоткрыл рот, дабы что-нибудь произнести, но не нашёл никаких слов, да и что мне было говорить, если я даже не уверен, нахожусь ли в реальности.       — алишер. ты меня слышишь? — его голос дрогнул на моём имени, и мне стало совсем не по себе. что за дерьмовый день сегодня? я опять стал злиться из-за всей этой отвратительной тяжёлой атмосфере в доме, стало как будто тяжело дышать, но так и не понял, злился на славу или на самого себя?       — оставь меня. — после моей фразы повисло молчание, я не услышал ни одного слова или даже вдоха. так продолжалось ещё минут десять, но немного погодя, я опять почувствовал горечь и тяжесть на душе из-за сказанного ему. — слава, я люблю тебя. — ещё пять минут молчания, и я не выдержал. — перестань молчать, скажи мне хоть одно слово. — мне тяжело, тяжело было сдерживать слёзы и не слышать ни единого звука в ответ, но может быть, я этого и заслуживал. я опустился перед дверью на колени и облокотился на неё, перед глазами опять вспыхнули кровь, стёкла, локоны славиных волос.       — я тоже люблю тебя. — шёпот, который я услышал только спустя долгое время.