my lover is very ill

      в тяжелейших муках для меня прошёл месяц. за всё это время я и знать не знал, что со славой. как он там, жив или давно уже лежит под сырой землёй? каждый грёбанный день сопровождался неконтролируемыми мыслями о суициде, само собой жутким запоем, во время которого я осушил почти все алкогольные запасы в доме, полным отсутствием аппетита и одиночеством. я тысячу раз думал над правильностью своего поступка, жалел о нём, думал, можно ли всё исправить или уже давным-давно поздно, а самое главное - нужно ли мне что-то исправлять? ведь я прежде всего думал о славе, о моём милом мальчике и о его благополучии. может он всё ещё в больнице? или уже нашёл, где будет жить после того, как наверное услышал от андрея цитату моих слов.       мне горько думать об этом, но все мои мысли именно этим и забиты, буквально всё, о чём я думаю - это слава. слава. слава. слава. я не знал, как дальше жить вообще. я безнадёжен, мой мир безнадёжен, он держался лишь на нём, на моём парне, который вероятнее всего давно уже моим не являлся. наверно это правда конец. конец меня, конец моргенштерна в целом. так я думал и думал бы дальше, если бы в один солнечный день, в прочем который вызывал у меня одно лишь отвращение, ко мне вообще неизвестно откуда, неизвестно зачем приехала славина мама.       стоп, что блять? ага, я сам в ахуе, его мама в один момент просто позвонила в дверь без какого-либо предупреждения и мне пришлось открыть. стоило только мне увидеть, кому я распахнул дверь, я обомлел, если не ахуел. ахуел, но поздоровался, правда робко и тихо, потому что кроме криков в пустоту мой голос не был на что-то пригоден весь этот месяц.       – здравствуй, алишер. ну что же ты, пропусти меня хоть. – её глаза вроде как и не выражали никакой злобы. я отошёл немного, чтобы дать ей пройти, разуться и снять верхнюю одежду. она частенько бывала в этом доме и поэтому могла себя здесь свободно чувствовать, а я был в таком состоянии, что кто бы ни зашёл сюда, мне было без разницы, хоть уничтожьте тут всё в каждом углу.       в полной тишине она прошла внутрь, присела на диван в гостиной, обращая внимание на жуткий беспорядок и мой внешний вид, оставляющий желать лучшего, или сразу соболезновать. я сел рядом с ней, ощущая себя настолько зажато, словно это вовсе был её дом и я пришёл в гости к ней. хотя отчасти этот дом принадлежал её сыну, что в принципе частично это и значило.       – расскажи мне вот что, алишер. ты что в очередной раз натворил и до чего себя довёл? – спросила она это совершенно без какой-либо злости, обиды или ещё каких-нибудь подобных чувств. мне стало не по себе, но я тут же, проигнорировав вопросы, задал в ответ свой, интересующий меня тогда больше всего на свете.       – с..слава жив? он же жив? – в глазах её будто что-то растаяло, она отвела взгляд, но потом, выдержав паузу и мило улыбнувшись ответила:       – да, он справился. его выписывают, сейчас правда он не в самом лучшем состоянии, но мы разговаривали с ним и он уже может самостоятельно передвигаться. – очередная пауза, сопровождающаяся моим облегчённым вздохом. сказать, что я был счастлив в тот момент - ничего не сказать. – говорил он, знаешь, не только со мной. опять же возвращаюсь к своему вопросу, ты ведь понимаешь, о чём я? – однозначно славина мама уже дословно знает мои слова в тот злосчастный день, запомнившийся мне надолго. мне очень хотелось открыться ей, рассказать обо всём, что я чувствовал, что мне нужна помощь и что я безумно люблю её сына, очень скучаю по нему. но мне стоило уже окончательно расставить всё по своим местам, если врать, то до конца. я ведь решил, что без меня славику будет гораздо лучше, так ведь?       – понимаете, я больше не люблю славу, он ну..ну вот так вот, бывает, он мне не нужен больше. – эти слова были для меня на равне со смертным приговором, который мне снова пришлось вынести себе, разбивая собственное сердце на тысячи маленьких осколков. это сердце больше никто не соберёт, оно принадлежит лишь одному. но ведь не обязательно об этом всем знать, я же прав?       – я же вижу всё, кого ты собираешься обмануть? у тебя на лице написано, что ты от тёмы без ума, алишер. – я держался, но всё же её слова смогли довести меня до слёз. глаза уже порядком устали их терпеть. отводя взгляд, чтобы мама славы не увидела в них правды, я пытался совладать с собой, но получалось отвратительно. – для чего это всё? у вас же любовь, пусть даже и немного неординарная, пусть с ссорами, конфликтами, местами недопониманиями, но это же любовь, взаимная любовь, ты меня слышишь? – она придвинулась ко мне и положила руку мне на плечо, заставляя посмотреть ей в глаза. я больше не мог ничего скрывать, меня впервые об этом спросили, я не был готов, я серьёзно не был готов к такому.       – да, я люблю его, я чувствую себя самым счастливым человеком рядом с ним, я готов отдать за славу всё, что угодно, готов пожертвовать всем, ради его блага, и именно это я сделал. ему просто нельзя было оставаться рядом с таким ничтожным человеком, как я, я не заслуживаю ни капли его слёз. я не хочу, чтобы он был несчастлив, но со мной, пусть лучше, он найдёт своё счастье в ком-нибудь другом. – к концу своей фразы я уже откровенно говоря рыдал, стыдливо закрываясь руками от женщины, сидящей рядом. твою мать. я рассказал всё человеку, первому же человеку, который у меня об этом спросил, хотя обязан был унести эту правду с собой в могилу. я ебаное ничтожество, самый слабый человек, просто тварь.       подождав, пока я немного успокоюсь, мама славы продолжила:       – вы очень многое прошли вместе, оглянись назад, ведь тёмка ни разу тебя не оставил, он был с тобой до самого последнего момента, даже в приступы твоей мании или особенно тяжёлых состояниях болезни. думаешь это ни о чём не говорит? это самый явный показатель того, что ты нужен славе, именно ты, что он влюблён в тебя, он же без ума от тебя, я знаю. – небольшая пауза. – я никогда в жизни не видела, чтобы мой сын любил кого-то настолько сильно, чтобы он так заботился о ком-то. посмотри на меня и пойми наконец, что ты ошибся, твой поступок - ошибка, алишер, солнышко. – она была невероятно тепла ко мне, её слова пробудили во мне желание жить впервые за долгое время. произнося последнее слово, она обвила меня руками и прижала к себе. я продолжил плакать, но тогда уже не совсем осознавал по какой из всевозможных причин.       – как мне быть? что мне делать, я ведь уже потерял его, он не простит меня на этот раз? – более спокойно, но всё ещё с тревогой и отчаянием проговорил я.       – я не знаю, честно тебе скажу. всё, что я видела - это как мой сын отчайно плачет на больничной койке, чуть ли не задыхаясь и андрея рядом с ним. позже, андрюша сказал мне лишь, что дело в тебе, и я тут же приехала сюда, в надежде поговорить с тобой. – я совсем поник, хотя казалось бы, куда сильнее.       то, как славина мама описала его реакцию на мой поступок окончательно исцарапало мне всё внутри на месте, где раньше было сердце. я чувствовал себя последней скотиной, самым низким существом, я ненавидел себя в тот момент и хотел лишь отмотать время назад, чтобы нахрен убиться и вообще не чувствовать ничего, что ощутил за последнее время. ужасное время.       – слушай, я что-нибудь попробую придумать, ты, пожалуйста, только не накладывай тут на себя руки, выброси все колотые бутылки, может быть приведи себя в порядок, даже не знаю... тяжёлый случай. единственное, можешь сейчас ещё раз сказать, кем славик для тебя является и насколько сильно ты его любишь? – её просьба была донельзя странной, и я сначала немного помешкался. однако перечить уже не решился, ибо и так сказал много странной хуйни. было неловко рассказывать всё это славиной матери, но всё же я начал:       – ваш сын он... слава для меня как спасение, как самое лучшее, что со мной случалось, п..правда я, я очень влюблён в него и я не изменял ему с той девкой, я вообще выгнал её из дома. она странная, мерзкая и вообще как не настоящая, а славик... у моего славки при виде чего-то необычного глаза горят, у него самое красивое и милое лицо, что я когда-либо видел, он чудо, чудесный мальчик, такой очаровашка. когда смеётся, он непроизвольно приподнимает брови, а когда работает над битами наоборот сводит их, создавая совершенно серьёзный, занятой вид. а его руки, когда он играет на синтезаторе, мне одно удовольствие следить за его движениями... в целом он... блять. что я за тварь.       в голове опять всплыли воспоминания, когда он плакал по моей вине, а ведь он и сейчас мог сжиматься на койке в больнице, обхватывая себя руками и плакать из-за меня, из-за моих проёбов и ошибок. почему он должен страдать из-за такого болвана как я? почему он влюбился именно в меня? чего ему так не повезло то?       – ты влюблён. глубоко влюблён, алишер. – а я знал, я знал насколько сильно люблю славика. эмоции во мне превращались в бурю, стоило мне только подумать о нём. вот, в очередной раз.       славина мама немного помогла мне прибраться в доме, а также осмотрела кухню в поисках хоть какой-то еды, но почти ничего не нашла, всё же я совершенно не выходил из дома всё это время. мы поговорили ещё, говорили о её жизни, о новостях, оказывается в новосибирске она нашла себе мужчину, по её словам хорошего, ну, что сказать, могу пожелать им лишь счастья, которого возможно у меня уже в скором времени вовсе и не будет. даже если мама расскажет славику о всех моих словах, разве он поверит ей? не мудрено, что она могла бы это всё придумать, лишь бы мы как-нибудь сошлись и жили как прежде. хотя авантюра была бы не самая удачная, я ведь сказал, что слава мне абсолютно больше не нужен, а значит я бы и не стал с ним сходиться заново. в общем тяжело.       чуть позже мама славика всё же уехала, оставляя меня снова на едине с тишиной и нарастающей тревогой, ведь она так и не сказала мне больше ни слова про то, что делать мне дальше и есть ли малейшая капля надежды хотябы снова увидеться со славой. к вечеру мне становилось всё хуже, я места себе не находил, не знал, что мне делать, следует ли приехать в больницу и объясняться перед славой или же бездействовать. во всяком случае сил у меня хватило только на второй вариант развития событий. паршивое чувство.       что для меня любовь? что слава значит в моей жизни? это правда не передаётся никакими словами, чувства к этому светлому мальчику открылись для меня в новом формате, совершенно по-другому. я ощутил его ценность, его необходимость для меня, стоило лишь этому событию произойти. до этого я с чёрствым пренебрежением относился к нему, воспринимая его как привычку, и даже не надо ссылаться на БАР, чтобы оправдать моё к нему отношение, стоит лишь понять, что я забыл свои чувства. я забыл, что ощущал при виде этого мальчика до начала наших отношений, я забыл, просто напросто уничтожил в памяти все свои «бабочки в животе» во время объятий в ним, во время нашего первого поцелуя, во время того, когда он впервые сел ко мне на колени, обвил мою шею руками и лаского в первый раз назвал своим парнем. дурачок. я думал, он мне не нужен, ну сидит дома, и пусть сидит, а я буду упиваться в усмерть в компании сомнительных женщин и не возвращаться к нему по несколько ночей. я думал, он никто, лишь тот, кого я однажды посадил себе на член, но я ошибся. он для меня - целый мир, мой свет и моя жизнь.