(Не)правильная семья

– Фу, он живёт в семье педиков! И таким же станет! – детский смех расходится по всему классу, в восьмилетнего мальчика бесцеремонно тычут пальцами, насмехаясь. – Вот увидите, скоро сюда своего бойфренда приведёт! – противный, немного визгливый голосок не унимается. Школьник оказывается в центре ненужного ему внимания, оттягивает стыдливо рукава, боясь поднять глаза. В него летят какие-то бумажки, самолётики и ещё больше оскорблений. Ученик заламывает свои пальцы, поджимает губы, мысленно считает до десяти, как учил его папа. – Чонин, каково это, быть усыновлённым двумя геями? Они, наверное, отвратительные извращенцы, да? Поток унижений и оскорблений прерывает учитель, выгоняя детей из класса по домам. Он никак не реагирует, лишь сочувствующе смотрит, но Чонину ни к чёрту его жалость. Мальчик чувствует себя слишком паршиво, чтобы принимать чужое сострадание. Чонину хочется прийти в свою комнату, запереться и долго-долго плакать, ненавидя себя и свою жизнь. Дорога домой проходит в жалких попытках сдержать слёзы, тормозя себя от мыслей прыгнуть под машину. Чонин ни в чём не виноват. Его биологические родители отказались от него не по вине двухлетнего ребёнка. Он был просто нежеланным. И точно не Чонин решил, что семья из двух мужчин решит забрать его. В стране не так давно легализовали однополые браки и разрешили парам брать детей из детских домов. И увы, не всем эта новость пришлась по душе. Люди продолжали подвергаться нападкам, осуждению. И Чонин стал объектом школьного буллинга, для которого были все идеальные для задир причины: мальчик-сирота, приёмный в семье двух парней, ещё и худощавый, со смазливым личиком и высоким голосом. Чонин не понимал, почему ему была дарована эта жизнь, почему его мать не сделала аборт, почему не думала о последствиях, когда развлекалась с отцом. Они поступили безрассудно, а страдать теперь ему. Подъезд, в котором Чонин живёт уже пять лет; его забрали сюда, когда ему было три и сказали, что это его новый дом. Выбора у него не было, тогда это казалось всяко лучше, чем жизнь в детдоме. Сейчас Чонин не уверен: обида и боль прожигают грудную клетку. Он отброс, тот, кого терпеть не могут и травят за что он даже не в ответе. Входная дверь хлопает, портфель летит на пол, за ним красивые кроссовки, что ему купили. Чонин, даже не снимая ветровки, проходит мимо гостиной в свою комнату, пока с глаз уже стекают влажные дорожки. – Привет, милый, как прошёл день? – ответом служит дверной хлопок и детский всхлип. Супруги испуганно переглядываются друг с другом, косясь на запертую комнату. – Чонин, – Хёнджин встаёт с дивана, убирая кружку горячего чая на журнальный столик. Он подходит к двери, стучится и дёргает ручку. – Малыш, что случилось? – Хёнджин слышит плач, что становится лишь громче. Сердце обливается кровью, ему страшно за сына. – Чонин? – Ини, что произошло? – Минхо становится рядом с мужем, обеспокоенно зовя ребёнка. – Открой, пожалуйста. – Чони, солнце, выйди к нам, пожалуйста. Давай поговорим, расскажи нам, что случилось, – такие истерики у Чонина были крайне редко и в особых случаях, когда его доводили. Но он никогда не прятался от родителей, делясь своими переживаниями. Видимо, сейчас что-то серьёзное, оба мужчины это понимают. – Малыш, не бойся и доверься нам. Выходи, солнце, – Хёнджин прислушивается к звукам из комнаты. Топот ног доносится с той стороны, и супруги отходят немного назад, терпеливо дожидаясь, когда Чонин выйдет. Заплаканные красные глаза, хлюпающий нос, тело мальчика дрожит – таким он появляется из-за двери, заставляя своих родителей ещё больше напрячься. Хёнджин садится на корточки и широко расставляет свои руки, приглашая малыша к себе в объятия. – Папа, – рыдая, Чонин прижимается к отцу, плача ему в плечо, обхватив за шею. Хёнджин гладит сына по спине, пытаясь утешить. Шепчет на ухо успокаивающие слова, уверяет, что всё будет хорошо. Минхо опускается рядом, ждёт, когда Чонин заговорит дальше. – Что случилось, милый? – Хёнджин отстраняет сына от себя, берёт его лицо в ладони, вытирая слёзы. – Тебя кто-то обидел? – Да, – активно кивает Чонин, продолжая плакать. – Кто? – сурово спрашивает Минхо, Хёнджин бросает на него осуждающий взгляд, намекая быть мягче и не давить на ребёнка. – Кто тебя обижает, кроха? – уже более спокойно узнаёт Минхо. – Одно… одно… одноклассники, – заикаясь из-за слёз и дрожи в голосе, тихо бормочет Чонин. – Что? Почему? – Хёнджин непонимающе сводит брови к переносице. Вроде школа, куда они отдали Чонина, хорошая и приличная – разве ученики не должны ей соответствовать? – Они обзывают меня педиком, – Чонин рукавом вытирает щёки. – Они говорят, что вы извращенцы и что я тоже таким буду. Говорят, что у меня плохая и неправильная семья, что я приёмный и ужасный, – мальчик расходится новыми рыданиями, пряча лицо в ладонях. – Неужели это так? Почему они так считают? Я же… я же ничего ужасного не сделал! Почему они так говорят про меня? За что?! – Малыш, – Хёнджин обратно прижимает к себе ребёнка, поглаживает его голову, аккуратно и с особой нежностью целует в макушку. – Не слушай их. Они все дураки. – Ини, – Минхо кладёт руку на плечо Чонина. – Ты самый милый и добрый человек, которого я знаю. Ты маленький лучик солнца. Ты не можешь быть ужасным. Ужасные это те люди, что говорят тебе такие гадости. Не смей верить им и думать над их словами. Они просто глупые и отвратительные, тебе не стоит обращать на них внимание. – Но мне обидно ведь, – хнычет в грудь отца Чонин. – Они постоянно задирают меня, мне больно. Тут больно, – мальчик бьёт себя кулаком по груди. – Я понимаю, милый. Я знаю, как это больно. Мы с твоим папой тоже прошли через это. На нас постоянно косо смотрели, бросали вслед огромное количество не самых приятных слов. Но мы смогли пережить это, справиться с этим. Это невыносимо больно, когда тебя считают ошибкой просто за то, что ты есть. Но неправильный на самом деле не ты, а они, раз не способны принять тебя, – Минхо спускается рукой на спину сына, проводя по ней вверх-вниз. – Ини, а учитель ничего им не сказал? – Хёнджин устраивает ребёнка на одно из своих колен, придерживая. – Нет, – Чонин мотает головой, продолжая шмыгать носом. Он прижимается к отцу в поисках защиты, спокойствия и находит. – Учитель Ким лишь разогнал всех по домам и пожал плечами. Он никогда не вступает в эти ссоры, только обрывает их в моменты, когда дело чуть не доходит до драки. – Тебя бьют? – Хёнджин напрягается ещё сильнее, страх за сына окутывает всё тело. – Нет, учитель успевает вовремя. Но Сону пару раз замахивался, – поток слёз не прекращается. С каждой сказанной фразой Чонин чувствует себя по-настоящему жалким. – Надо бы поговорить с твоим учителем, да и с родителями этого Сону тоже, – заключает Минхо, шипя сквозь зубы. – В этом нет смысла, – поникшим голосом говорит Чонин. – Их родители всё это им говорят. Для них мы в первую очередь ненормальные, а уже потом для моих одноклассников. – Тогда стоит обратиться к директору. Такое поведение не должно быть допустимо и оставаться безнаказанным, – Минхо старается сдерживать своё возмущение и злость, всё-таки на первом месте сейчас подбодрить Чонина. – Солнышко, не надо придавать их словам значение. Таких людей много и, если каждого слушать, можно свихнуться. – Папа прав, Ини, – Хёнджин покачивает малыша, успокаивая, – злых людей полным-полно, их смысл существования в том, чтобы задеть, ранить других. Но ты не должен им позволять делать этого. Не бойся давать отпор, игнорируй, не общайся с ними. Не стоит вестись на их провокации. Держи в своей голове установку, что с тобой всё нормально, что ты самый обычный и нормальный мальчик. Ничего на свете не омрачает тебя: ни то, как ты родился, где ты вырос, кто твои родители. Только ты в ответе за себя, за свои действия, за своё впечатление. А ты у нас самый замечательный ребёнок. Мы с папой тебя очень любим, малыш. Разве важно, что про тебя думает какой-то там Сону, когда на деле это совсем не так? – Хёнджин заглядывает в глаза, в которых до сих пор стоят слёзы, и целует влажную щёку. Чонину становится легче, он больше не дрожит. Доверчиво льнёт к отцу, опуская голову на плечо Хвана. – Значит, со мной всё хорошо? – Абсолютно, Ини! – Хёнджин слегка ерошит волосы. – А ещё завтра твой день рождения! В этот день не положено грустить, – Минхо щёлкает сына по носу. – Даже не знаю, рад я теперь ему или нет, – как-то грустно заключает Чонин. – Это ещё почему? – наигранно хмурится Минхо. – Ведь день рождения – это праздник, когда все рады, что ты родился, что появился на этот свет. А моему появлению вряд ли был кто-то рад. Скорее все думали: «Вот бы он никогда не рождался», – голос дрогает, мальчик близок к новой истерике. – Ини, – Минхо старается предотвратить волну слёз, что грозит появиться, – не говори так. Мы с твоим папой безумно счастливы, что ты есть, что ты был рождён на этот свет. Что наша с тобой встреча состоялась, и ты теперь наш сын. – Но я вам не родной. От меня отказались родители, я был им не нужен. – Чони, твоя бабушка всегда говорила, что не важно, кто тебя родил, главное – кто воспитал. Те люди, благодаря которым ты сейчас живёшь, ужасные, но я могу им сказать спасибо за тебя. Череда их ошибок и необдуманных действий привела к тому, что сейчас у нас с Хо есть такой замечательный сын. Тебе с нами не нравится? – Нравится! – Чонин чуть ли не визжит, поспешно целуя каждого родителя в щёку. Минхо приходится нагнуться вперёд, чтобы малыш смог дотянуться. – Я вас правда очень сильно люблю. Просто иногда боюсь, что доставлю проблемы, – Чонин стыдливо опускает глаза, пальцами водя по школьным брюкам. – Ну, если признаться честно, с тобой, как и с любым другим ребёнком, возникают трудности, но это было очевидно. Мы знали с Хёнджином, на что шли, когда приехали в тот детский дом. Мы понимали, какую ответственность на себя берём, твёрдо решили, что будем нести её. И, чтобы ты знал, ни о чём не жалеем. – Вы действительно счастливы, что забрали меня? – Да, малыш, абсолютно, – кивает Минхо, улыбаясь. – Честно-честно? – в глазах Чонина почти не осталось солёной влаги, в них загораются звёздочки, яркие огоньки, ради которых его родители свернут все горы. – Честно-честно, – Минхо чмокает сына в нос, получая в ответ тихий смех. Наконец, можно спокойно выдохнуть и немного расслабиться. Чонин больше не плачет, а с остальным они справятся. – Так, а теперь мыть руки, переодеваться и за стол, хорошо? – Есть, сэр, – Чонин спрыгивает с колена Хёнджина, прикладывает руку ко лбу, отдавая честь, и убегает в свою комнату, чтобы выполнить приказ папы. – Ветровку не забудь потом повесить в коридоре, – вслед произносит Минхо, на что ему кричат: «Да, хорошо, пап». На лице Ли появляется счастливая улыбка. Он обнимает за талию поднявшегося на ноги мужа, носом тычется ему в щёку. Они оба искренне надеются, что подобных сцен больше не будет. Нет, не потому что им не нравится успокаивать плачущего ребёнка. Они хотят, чтобы подобные мысли больше не посещали светлую голову, чтобы Чонин никогда не думал про себя плохо, что он неправильный, ненужный, нелюбимый. Минхо и Хёнджин сделают для этого всё, даря их сыну только ласку и тепло. И какая разница, что он им не родной, если любят его самой настоящей родительской любовью. – Хватит тут в проходе миловаться, – ворчит Чонин, протискиваясь между родителями. – Пойдёмте уже есть, я голодный. – Идём, милый, идём, – Минхо смеётся с Чонина, умиляясь с его надутых губ. – У нас самый лучший сын. – Да, а ещё у меня самый лучший муж, – Хёнджин целует супруга, быстро отстраняясь, и ведёт за руку на кухню, где, уже помыв руки, на своём стуле сидит Чонин, недовольно сверля родителей взглядом за то, что их дитя некормленное, а этих двоих ещё и ждать надо. Беспредел.