Валяй, Кадзу.

Струя тонкого дыма поднялась в воздух, поспешно растворяясь вместе с ледяным декабрьским ветром. Снежинки, медленно падая под ноги пешеходов, сразу же таяли на асфальте, превращаясь в мутную кашу. На улицах города мелькали разноцветные огни, на зданиях супермаркетов виднелись яркие украшения, висящие на этом же самом месте каждую божью зиму. Значит, дело приближалось к Новому году. По позвоночнику пробежала колкая дрожь, и Кадзуха поежился, попутно вспоминая, что вязаный шарф и перчатки предпочел с собой не брать. — А очень зря. Мне кажется, еще немного, и на моих ресницах появятся ледышки. Пальцы, переплетенные с вишневым Чапманом, ощутимо покалывали, и по-хорошему надо было бы зайти в первое попавшееся помещение, чтобы отогреть не только свои руки, но желательно и душу. Низкоградусный алкоголь, выпитый несколькими часами ранее, по-тихому переставал затуманивать разум, вместе с этим ситуация прояснялась как нельзя вовремя. Одиннадцать часов вечера. Кадзуха стоит на крыльце сомнительного бара, который глупо украшала вывеска в стиле: «Если приведешь в бар жену и любовницу одновременно, то получишь три бесплатных шота.» Он готов сорваться в любую точку мира, лишь бы не возвращаться сейчас к себе домой. К старому подъезду, четырем полупустым стенам и потолку, на котором россыпь нелепо расклеенных звездочек, что светятся в темноте. Единственная отдушина в родной панельке. — Видимо, от бывших хозяев с ребенком-энтузиастом, — пробубнил Кадзуха, невесело хмыкнув себе под нос, делая последнюю затяжку. Бычок быстрым щелчком полетел в ближайшую урну, к десяткам себе подобных. Замерзшие руки нехотя тянутся к телефону, чтобы проверить на наличие ожидаемого сообщения. «Мне приезжать?» — отправлено от Каэдэхары двадцатью минутами ранее. Возле сообщения одна серая галочка, пользователь был в сети несколько часов назад. Скарамучча даже не удостоил его своим онлайном. Такое было не впервой, и Кадзуха никогда не приезжал без предупреждения, зная, что ничего радостного за этим не последует. Скара — человек закрытый и немногословный, и черт знает, что свело Кадзуху с таким на него непохожим. Зачем тратить время на мессенджеры и отвлекаться на стороннюю информацию, если можно лишние часы посидеть за делами более продуктивными? Если будет надо — значит позвонят, но честно, лучше бы вообще не связывались. На этот раз его смешок получился еще более унылым, как будто уже по отработанной схеме. Парень кое-как набирает цифры заученного наизусть номера, слышатся протяжные гудки. — Доброго вечера, ты зачем звонишь? — сосредоточенный, с нотками усталости голос Скарамуччи. Значит, опять без перерывов сидел над учебниками целый вечер. Хорошо, если хоть отвлекся на еду или включил настольную лампу, чтобы не портить свое уже и так севшее зрение. — Я, в общем-то, хотел заехать. Но уже не уверен, будет ли тебе удобно в такой час, мистер для-отдыха-у-меня-есть-сон, если ты безвылазно сидел за своими делами даже в один из единственных свободных дней. Кадзуха свободной рукой трет переносицу, невольно волнение охватывает его в который раз. Нет, серьезно, этому человеку в первую очередь нужно всего лишь немного взаимодействия с внешним миром и человеческого отдыха, который он любыми способами пытается отложить в дальний угол. Неделю назад уже была безуспешная попытка вытащить его в кино, или, того хуже, сходить на каток. — Ты не прав. Я решил подправить детали в важной работе, а в итоге погрешностей вышло больше, чем ожидалось, вот и кажусь уставшим, — проговаривает уже более расслабленным голосом парень, подтверждая свои слова. — Понял тебя, умник. Значит, все-таки могу заехать? — Валяй, Кадзу. «Кадзу». Эту форму имени дал юноше Скарамучча после того, как Кадзуха во время очередной прогулки жаловался, что не было в его жизни человека, называющего его как-то «по-особенному». Скар, откровенно говоря, не был падок на такого рода просьбы. Имя — оно есть имя, зачем выдумывать особые формы? Но нельзя было не признать, что все-таки он поломал над этим голову, остановившись на чем-то более нейтральном. Глаза Каэдэхары все равно всегда выглядели по-собачьи преданными. Кадзуха любил слушать, как именно он произносит это слово. Раздраженно, счастливо, досадно — это не имело большого значения. Зная, что после такого встретится с очередным недовольным взглядом, он продолжал: «Просто не переставай говорить это, пока я рядом с тобой». Скарамучча поспешно сбрасывает трубку, а Кадзуха и так знает, что по его приходу будет готов и чай, и его любимое печенье, только неряшливый вид парня в свободной одежде останется таковым. Каэдэхара прокручивает в голове диалог еще раз, прежде чем двинуться в нужном направлении. Дымка в голове, созданная алкоголем, окончательно рассеивается. Кадзуха идет по узким улицам, дома на которых обшарпаны временем. Где-то мелькают ларьки с горячим кофе, магазины с новогодними украшениями, все слишком яркое и серое одновременно. Его волосы стали влажными от снега, что летел прямо навстречу лицу, на щеках виднелся розоватый румянец, а губы растянулись в глупой широкой улыбке. — Вот я и пришел, снова здравствуй. На пороге Муччи парень всегда чувствует себя как дома. Скар стоит с небрежно собранными на затылке волосами, что образуют смешной хвостик. На его переносице очки с самой классической оправой, что придает его виду еще бóльшую серьезность. На тело накинута растянутая серая футболка, из-под горла которой виднеются худощавые ключицы. Подобную одежду тот всегда предпочитал заместо других неудобных вариантов. — Еще раз здравствуй. Ты чего так легко разоделся? Тебе заболеть не хватало? На носу сессия, экзамены.. Ладно, о чем я сейчас вообще говорю. Не мнись на пороге, чай уже на кухне. — Может, посидим у тебя в комнате? Я сегодня не в настрое на кухонные посиделки, — Кадзуха, не дождавшись ответа, снимает верхнюю одежду и проходит дальше по коридору. Квартира у Скарамуччи относительно небольшая, вечно пахнущая терпкими благовониями, заставленная книгами и прочим рабочим материалом. Удивительнее всего то, что все всегда лежит на своих местах и смотрится гармонично. На кофейном столике в стопке книги по медицине, на дальней полке различная техника, на подоконнике ни намека на пыль. Такому порядку остается только позавидовать. Мучча заходит в комнату с двумя кружками в руках, окидывает смиренным взглядом Кадзуху, который уже успел развалиться на его кровати в обнимку с пушистым рыжим котом. — Поднимай свой зад. Ты пришел ко мне, или полежать с этим созданием? Пеняй на себя, сейчас вся одежда в шерсти будет, я не вычесывал его. — Я пришел к вам. И к тебе, и к Пушистику, — такую кличку коту дал, конечно, именно Кадзуха, — он такой мягкий, а ты как всегда по-родному занудливый. Просто хотел почувствовать себя в порядке. Скарамучча прекрасно знал о том, что для Кадзухи представляет своя квартира, и также прекрасно знал о том, как тот себя в ней чувствует, какие мысли из головы не может выкинуть каждый вечер. Именно по этой причине позволял ютиться у себя как потерянный питомец, который ищет заботы в лице каждого проходящего человека. Пускай он часами лежит под боком, играется с котом или возится на кухне, главное — чувствует себя чуть счастливее, чем обычно. Для Кадзухи дом никогда не определялся одним местом, его дом — это близкие люди, приятные воспоминания, но никак не бетонная коробка без души. Из своих же мыслей его вырывает брошенная фраза: — Эй, мы не будем о грустном, я же знаю, о чем ты думаешь, — парень пытается выдавить из себя подобие улыбки, вставая с кровати и убирая плед в сторону, отпуская Пушистика убежать в другую комнату, — со мной все хорошо, поэтому давай лучше о твоем проекте, к чему ты там готовился? — Курсовая работа по дифференциальной диагностике. Почти закончил ее, кстати. И.. я не уверен, что тебе сейчас и правда нужно слушать все это. Каэдэхара не мыслил в медицине от слова совсем, ибо сам учился на совершенно другом факультете, но несмотря на это, ему все равно было важно послушать о чем бы то ни было: эссе, доклады, толкование медицинских терминов. Голос у Скарамуччи был мелодичным, что делало его «лекции» затягивающими вне зависимости от преподносимого материала. Но один минус: еще под них было удобно засыпать. А сегодня Кадзуха и так пришел в полусонном состоянии, поэтому, немного поразмыслив, он встал с кровати. — Да, ты прав, если начнешь мне сейчас рассказывать, то я точно усну, — парень подошел к столу, начав разглядывать книги по хирургии, разбросанные то тут, то там. — Тут беспорядок, я не был уверен, что мне стоит убираться до твоего прихода. Но что насчет «практической части»? Практической части? Говорят, некоторые люди не меняются даже спустя большие промежутки времени. Что же, это, определенно, и есть тот самый случай. Скар подходит чуть ближе, сокращая расстояние между ними. Берет в руки ладонь Кадзухи. Холодная. — Хочешь провести мне экспресс-курс по строению кисти? — свободной рукой он облокачивается на стол, роняя с губ секундную ухмылку. — Это — лучевая кость, — оставляя вопрос Кадзухи без ответа, Скарамучча аккуратно подносит руку к губам, оставляя на конкретном месте невесомый поцелуй. Полулунная кость. Мучча перебирается губами чуть выше по ладони, наблюдая за реакцией напротив стоящего. Головчатая кость. Он медленно начинает проводить языком до первой фаланги, чем сводит на нет непоколебимость Кадзухи, который отпускает томный вздох. Проксимальная фаланга, на которой парень прикусывает кожу, создавая контраст. Дистальная фаланга. Доходя до кончиков среднего и безымянного пальцев, берет их в рот до основания, не отводя взгляд от Каэдэхары, проводит губами по всей длине, и отстраняется с причмокивающим звуком. Кадзуха, устав смотреть на такие изощренные прелюдии, за край потертой футболки резко притягивает Скарамуччу к себе, с рвением завлекая в медленный и глубокий поцелуй. Делая его еще более настойчивым, Каэдэхара беспорядочно скользит своим языком в чужой рот; проникает холодными руками под майку юноши, проводя своими ладонями вдоль позвоночника, останавливаясь на талии, чем вызывает приглушенный стон и волну мурашек по спине. — Мы делаем это на благо медицины, верно? Отнесись старательно и бережно к своей «практической части». — Не стоит напоминаний, Кадзу. Скарамучча аккуратно ведет Кадзуху к постели, не разрывая поцелуя, а только отвечая на него с еще большим желанием и усердием, укутывая в своих объятиях. — Не так просто. Каэдэхара резко разворачивает парня спиной к кровати, заставляя его лечь так, чтобы голова оказалась около изголовья, а сам, медленно осматривая взбудораженное тело и хитро улыбаясь, садится на бедра парня, елозя из стороны в сторону, и, чувствуя бугорок в его штанах, наклоняется ближе к лицу. — Не думал, что ты у меня такой чувствительный. — А я не думал, что ты можешь быть таким обворожительно доминантным. Скар как может тянется за еще одним грубым поцелуем, ритмично двигая бедрами вверх-вниз, чтобы облегчить свое возбуждение. Он бы даже не обратил внимание на то, что его партнер подозрительно роется под подушкой, если бы не лязгающий звук и невозможность пошевелить руками в следующую секунду. Наручники. — Блять. Откуда у тебя.. то есть, под моей подушкой..? — Мучча в замешательстве дергает руками еще несколько раз. Безуспешно. — А, «это», — смеется Кадзуха, ведь он принес наручники с собой еще в самом начале, умело запрятав их так, чтобы никто не обратил лишнего внимания, — это — небольшой сувенир, чтобы внести в нашу практику немного разнообразия, — совершенно буднично продолжает юноша. — Сегодня играем по моим правилам. Кадзуху хочется ударить ровно настолько, насколько же и трахнуть. Каэдэхара стягивает майку с человека под ним, нагло рассматривая гладкую грудь, приближается к левому соску, вбирая его в рот, проходясь по такому чувствительному месту всем языком, в это же время продолжая подушечками пальцев массировать правый сосок. Скарамучча срывается на тихие постанывания, все еще стараясь сохранять невозмутимый вид лица, хоть на щеках и появился румянец, а волосы взъерошились до безобразия. Кадзуха целует каждый миллиметр его тела, покусывает нежную кожу, принося этими действиями очередную волну мурашек и удовольствия; оставляет засосы на ключицах, вне зоны видимости для людей, ведь своим старательно исписанным холстом сможет любоваться только он сам. — Ниже, Кадзу. Спускайся ниже. — Сейчас решения принимаю исключительно я, не забыл? По правде говоря, Кадзуха был возбужден не меньше, если не больше. Еще чуток, и он бы точно начал от этого изнывать, но у него было одно самое главное преимущество — свобода в действиях, которой он просто не мог не воспользоваться. А Скарамучча нехотя позволял, приказывая себе не отнекиваться. Именно по этой причине, юноша, решив не затягивать с поддразниваниями надолго, медленными поцелуями направился вдоль живота, в некоторых местах осторожно прикусывая кожу, чуть больше нужного проводя ногтями, чувствуя под собой порывистые стоны. Дойдя до области паха, Кадзуха, ухмыляясь открывающемуся перед собой виду, легкими и быстрыми движениями расстегнул молнию, стягивая со Скарамуччи штаны, чтобы тот остался в одних черных боксерах. В спешке снимая их тоже, парень потерся щекой о стоявший член, чем вызвал сверху недовольное шипение. — Ты неимоверно красивый, особенно когда не в силах возразить и помешать мне. — Заткнись уже, — Скар всегда был щедр на резкие выражения, что смотрелось даже смешновато в нынешней ситуации. Кадзуха, аккуратно положив чужие тонкие ноги, которые успели стать ватными, себе на плечи, обхватил головку губами, медленными круговыми движениями посасывая, лишь бы прекратить постоянное бурчание парня, чье тело сейчас так охотно показывало реакцию на каждое совершенное действие. Наручники немного натирали запястья, и вовсе не потому, что Скарамучча хотел поскорее освободиться от такой сковывающей вещи, хотя это тоже играло весомую роль. Причина была проста — движения руками получались непроизвольными от нахлынувших эмоций, к этому прибавлялось желание доставить своему партнеру такие же приятные ощущения. Но сегодня, или, по крайней мере, сейчас, был не его черед. Кадзуха, последний раз облизнув головку члена кончиком языка, резко взял в рот на половину, начиная отсасывать в более быстром темпе, одной рукой помогая надрачивать, а другой осторожно перекатывая яички, пытаясь доставить еще большее удовольствие. Ему нравилось смотреть на Скарамуччу таким. Расслабленным, отдающимся процессу, без малейшей доли всей загруженности, что преследовала его постоянно. Они умели как и приносить умиротворение друг другу, так и затуманивать разум, создавая в нем хаос из эмоций, чем, собственно говоря, сейчас Кадзуха и занимался. Беря в рот полностью, этим самым освобождая одну из своих рук, юноша взял свой член, что уже долгое время требовал стимуляции и прикосновений, начиная медленными движениями мастурбировать сам себе, проводя ладонью вдоль всей длины, большим пальцем массируя головку. Теперь, вместе со сдержанными стонами Скарамуччи, что приятно разливались весь процесс по всей комнате, к этому добавились еще и нежные стоны Кадзухи, у которого орган во рту хоть и был помехой, но скрывать свое наслаждение он уж точно не собирался, что еще больше заводило под ним лежащего парня. — Может, ты уже все-таки снимешь эти чертовы наручники, и разрешишь мне помочь процессу? — рвано, но как мог, говорил Скар, чем привлек к себе внимание Каэдэхары. Он, в свою очередь, отстранился с громким звуком, задумчиво посмотрев в чужие глаза, зрачки в которых увеличись настолько, что почти перекрывали фиолетовую радужку, а взгляд был туманным и рассредоточенным. Хотя, Кадзуха был уверен, что о его глазах в данный момент можно было сказать то же самое. — Ну, хорошо, я подумаю над этим. Не смея так быстро передавать весь контроль процесса в другие руки, юноша прильнул губами к внутренней стороне бедер, оставляя несколько укусов и алых засосов, что на утро обязательно будут неприятно о себе напоминать. — Хватит так делать. Кадзу, умоляю. Просто расстегни уже наручники, пока я окончательно не извелся. Каэдэхара, хмыкая таким словам, пополз вверх, к изголовью кровати, роясь под подушкой уже в поиске ключа. — «Умоляю»? — не теряя времени, парень невесомо прикоснулся своими губами к уху, жарко выдыхая, чем заставил Скарамуччу выгнуться в спине и никак не отреагировать на заданный вопрос. — Интересно звучит с твоих уст, а я ведь и не думал, что смогу довести тебя до такого состояния. Кадзуха, очевидно, был рад своей маленькой победе, которую он обязательно запомнит. Мучча не был сильно воодушевлен сказанным, но и не волновался по этому поводу. А как волноваться, когда тебе на ухо шепчут таким монотонным голосом, преданно смотрят в глаза и делают все ради твоего удовольствия, хоть, согласимся, не совсем честными путями? Особенно кто-то настолько близкий. Он медленно и верно растворялся в этих ощущениях, отпуская все беспокойство и сосредотачиваясь только на человеке перед ним. Своеобразным, непредсказуемым, иногда импульсивным, но родным и горячо любимым. Горячо любимым, кстати, в прямом смысле. Наручники с громким и неприятным лязгом упали на пол, наконец-то давая свободу парню, чьи руки уже как минут пятнадцать назад успели затечь. Ловкими движениями Скар перехватил запястья Кадзухи, резко разворачивая, и теперь, оказываясь сверху, с неким превосходством смотрел в удивленные глаза. Скарамучча, несдержанно прикусывая линию подбородка, впился в чужие губы, ощущая на языке небольшое послевкусие самого себя. Давая волю эмоциям, скопившимся за время своего пассивного лежания, он грубо ведет руками от коленных чашечек до ягодиц, сжимая их так, будто в следующую секунду Каэдэхара будет готов раствориться в пространстве. — Ты у меня такой замечательный. — Давай без лишних слов. Мучча, чувствуя, как изнывает под ним Кадзуха, мельтеша из стороны в сторону в попытках потереться стоячим членом об член парня, чтобы получить хоть какую-то стимуляцию, не прекращая рассыпать грубоватые поцелуи по шее и плечам Каэдэхары, от которых ему хочется только большего, запускает руку между двух тел, своей ладонью обхватывая оба органа и начиная рваными и быстрыми движениями надрачивать им обоим. Предэякулят двух парней смешался в один, издавая мокрые шлепки в ходе действий Скарамуччи. Комнату заполнили звуки поцелуев и обрывистые, громкие стоны, готовые в любой момент перейти в более высокий крик; запах двух тел смешался в один, заполонив собой все помещение, да настолько, что было без преувеличений жарко. Правда, Скар не знал, температура стала такой от происходящего в данный момент, или ему мерещится? Кадзуха лежал перед ним, настолько откровенный, весь раскрасневшийся, с опухшими от поцелуев и укусов губами, самый покладистый и одновременно дерзкий мальчик на земле. — Мучча, я сейчас кончу. Несколько более быстрых толчков в сильную руку, и они с непроизвольно долгим стоном одновременно излились на живот Каэдэхары, который, в свою очередь, улыбался по-детски мило, пытаясь то и дело выровнять свое сбившееся дыхание. — В такие моменты мне кажется, что я готов подарить тебе весь мир на ладони, — и тут же привычный звонкий смех и согревающая улыбка, которую Мучча так любил. Взяв с ближайшей полки салфетки, он тщательно вытер остатки спермы, выбрасывая это дело в мусорку рядом с кроватью. Скар, у которого несколько секунд назад буквально звездочки перед глазами мелькали, перекатился на бок, утягивая Кадзуху за плечи к себе в объятия, несколько раз целуя в лоб, в нос, в обе щеки. Все как по традиции. Второй, ластясь ближе к груди рядом лежащего, слышал громкое биение сердца, которое давало понимать, что он — причина этих эмоций. С этими мыслями Каэдэхара сам не заметил, как, упав в пучину своих размышлений, удовлетворенный процессом, заснул, буркнув напоследок что-то вроде «просто признайся, эта тема с наручниками была и вправду неплоха». Скарамучча, смотря на расслабленное лицо настолько дорогого ему человека, который сопел под боком, молча перебирал красные пряди волос, то и дело неторопливо поглаживая лицо подушечками пальцев, позволив себе искренне улыбнуться, приподняв уголки губ на мгновение. Положив руку на плечо Кадзухи и устроившись поудобнее, открывая себе обзор на него всего, свернувшегося калачиком, Скар задумался над тем, что, на самом-то деле, был готов и подарить ему на ладони хоть всю вселенную вместо мира, и обсыпать самыми изящными комплиментами, придумать ему сотню милых прозвищ и безустанно повторять их, лишь бы всегда видеть эту светлую и согревающую улыбку. А Кадзуха в свою очередь знал обо всем, был уверен в каждом факторе от первого до последнего, как и был уверен в том, что Скарамучча, если откровенно, никогда не решится сделать это на самом деле. Две кружки на столе с остывшим чаем, так и не доделанная работа по дифференциальной диагностике, Пушистик под боком и понимание того, насколько же на самом деле им комфортно друг с другом. Но это, конечно, только между ними.