Исключительный экземпляр

– По моим расчетам и по всем внешним признакам они уже достигли половой зрелости, – констатировал Херманн. – Пожалуй, что так. Удивительно, что мы управились без каких-либо потерь! А казалось бы, неизвестный науке вид, да? – Эрнст рассмеялся, уперев руки в боки и с восхищением смотря на террариум размером в половину стены, – Все восемь живы и здоровы! Несмотря на твое брюзжание. – Удивительно, в самом деле. Кажется, что мы являемся первыми разводчиками подобной животинки, – произнес Херманн, поглаживая сидящую у него на коленях тварь по тонким прозрачным сложенным крылышкам. Эти создания и впрямь оказались удивительно умными, поддающимися дрессировке, еще и охотно принимающими ласку. Вырастивших их двух молодых ученых они всегда были рады видеть и всегда рады были посидеть на теплых человеческих руках, смотря при этом куда-то вверх своими черными глазками-бусинками. Херманн, поправив очки, добавил резко посерьезневшим тоном: – Однако скоро нам придется запереть их насовсем за стеклом. Если уж они начнут спариваться, то ничего хорошего нас не ждет. – Я бы как раз об этом хотел с тобой поговорить….       Херманн поднял взгляд на своего коллегу, сделавшегося по совместительству его взаимным возлюбленным. А ведь раньше такой исход событий казался ему невозможным. Всего-то нужно было стать невольным соучастником его безумного эксперимента! Несомненно опасного, однако завершившегося каким-то невероятным образом благополучно, ведь Эрнст в итоге вернулся в прежнее свое состояние, и ничего особенно дурного с ним больше не приключилось. – Я весь во внимании. – Понимаешь… В прошлый раз мы так и не нашли подходящего сосуда, кроме… – Я все прекрасно помню. – И… я бы хотел предложить… – Нет, – отрезал Херманн, не желая даже продолжать разговор и отворачиваясь. – Херманн, да ты не понимаешь, – Эрнст подошел к нему и взял у него с коленей существо, прижав его к себе, – это было чем-то грандиозным. И, что самое главное, успешным, никто не пострадал. Да и главное ведь не процесс, а результат! А в результате мы имеем здоровое потомство крайне экзотического вида. И вполне себе здорового и неплохо себя чувствующего меня. – Ты был одержим из-за укуса этого паразита. – Я понимаю. Но это было безумно приятно. Исключительная вещь, никакие наркотики не нужны. Я ни от чего в жизни не получал такого большого удовольствия, как от нахождения внутри… – он тут же осекся резко и улыбнулся, – сам понимаешь. Я вряд ли смогу тебе все объяснить. – Ты был вообще почти на себя не похож, пока все не кончилось. Я думал, что потеряю тебя из-за очередной твоей дурости, и это было... довольно неприятным чувством. Разве я мог быть уверен в том, что ты в итоге не пострадаешь? – Я понимаю. Но зато это дало нам повод сблизиться, не так ли? Разве ты не должен быть благодарен им? – Я благодарен. В некоторой степени, – сухо отчеканил Херманн, отводя взгляд и испытывая некоторое смущение от того, что его собеседник так пытливо заглядывал ему в лицо в попытке прочитать чужие эмоции.       Эрнст, немного подумав, выпустил сидевшего у него на руках приятеля гулять по полу, а сам наглым образом уселся к Херманну на худые колени да продолжил, как ни в чем не бывало, при том мечтательно вздыхая: – Херманн, я этого хочу. Очень. Мы же убедились, что ничего дурного не делается, в итоге все симптомы проходят. Это ведь наверняка почти как какая-нибудь легкая болезнь, только вот ощущается приятно и проходит довольно быстро. – Мы не можем допустить. Вновь. – Умоляю.       Палец юноши изящно спустился вниз по чужой груди.

***

      Молодой ученый потерялся со всех радаров, а его коллега лишь плечами пожимал да терпеливо пояснял всем интересующимся лишь то, что его «дорогой друг» работает над каким-то особливо экзотичным проектом, ради которого он и выехал прочь из города. Он обязательно должен был вернуться в скором времени, а пока что Херманн вынужден был работать один – именно так! –, а потому отвлекать его самого тоже было крайне нежелательно, ведь дел у него было по горло, бесед заводить он ни с кем не желал. В самом деле – в двери их рабочего места входил и выходил один лишь Херманн, все обещающий, что Эрнст вернется примерно через недельку.       Никто не мог знать, что скрывается за дверями сильно расширившейся лаборатории.