Исключительный экземпляр

      Холод был такой лютый, что Херманн, прячась в своем зимнем пальто и кутаясь в теплый шарф, надеялся лишь на то, что, когда он придет, он хорошенечко согреется. Ему нужно было столько всего обсудить с Эрнстом, но он, верно, и в этот раз был бы не в состоянии отвечать, так как его решительно перестали интересовать дела из внешнего мира. У него вообще круг тем для разговора сильно ограничился: секс, кладка, вода и тепло. Пока Херманн думал, чем же заинтересовать прежде столь энергичного и амбициозного юношу, он подошел к двери лаборатории и отпер ее. – Эрнст, тут о тебе спрашивали.       Вытерев ноги о коврик, дабы избавиться от лишней грязи, он вошел внутрь и, заперев дверь, принялся раздеваться. – А я, честно сказать, даже не знаю, что толком ответить. Сказал, что ты занят проектом, но тебе очень срочно хотят ви…       Херманн оборвался на полуслове, потому как понял, что что-то не так. В лаборатории стояла тишина, которой обычно в помещениях, где находился его шумный коллега, никогда не было. Сам Эрнст же лежал на полу, только лишь голову и руки уместив на матрас, лицом вниз, впившись руками в простыни и мелко дрожа. Ученый, испуганно ахнув, ринулся к нему. – Эрнст, что случилось? Ты в порядке?       Тот из последних усилий поднял голову. В глазах стояли слезы, темные виски намокли от пота. Он был напуган и растерян. – Тянет, тянет… внизу… – Дай взглянуть.       Эрнст с большим трудом перевернулся и раздвинул ноги. Под ним уже успела образоваться лужа из зеленой жижи, ею были испачкана вся внутренняя сторона его худеньких бедер. Херманн, быстро надев перчатки, проник одним пальцем внутрь. Эрнст вздрогнул, но более бурной реакции не последовало: он был слишком обеспокоен происходящим, все его возбуждение куда-то испарилось. – Что там? Они… выходят? – спросил упавшим голосом юноша. – Нет. А разве должны? – Они там… Перестроились. И опустились. – Ты тут рожать собрался?! – Я… не знаю.       Он впервые выглядел вовсе не довольным, а напуганным. Херманн буквально насильно втащил его на матрас, который был к тому моменту почти полностью усыпан темными зелеными пятнами, после чего подтянул его к себе, обняв сзади и уткнувшись носом в темную макушку. Он и сам не знал, что происходило и что ему следовало с этим делать, но он четко осознавал одно – перепуганного донельзя Эрнста нужно успокоить, дабы не дать ему совершить очередной глупости. – Не бойся.       Эрнст, мелко дрожа, как мог прижался плотнее к Херманну и жалобно заскулил. Прежде круглая выпуклость на животике и впрямь будто еще немного увеличилась и при том опустилась. Ничего хорошего это все не сулило. – Все будет хорошо, не бойся. Я не дам ничему плохому случиться с тобой. – А с… детьми?... – И с ними, – дополнил мрачно ученый.       Только после этого юноша, почувствовав поддержку, немного успокоился: дыхание его выровнялось, слезы перестали течь по щекам. Однако почти тут же он обеспокоенно заерзал на месте и схватился руками за колени Херманна. – Опять… Опять, что мне... делать с этим, какой ужас... – Тужиться пробовал? – Чего? – Тужиться. – Нет. Я же не буду... в самом деле..?       Он обернулся и поглядел ошарашенно на Херманна. Тот выглядел абсолютно невозмутимым и, кажется, никаких других вариантов и не собирался предлагать. Странное дело – неужели в юноше проснулся, наконец, голос разума, раз эта перспектива начала пугать его? Впрочем, назад пути уже не было.       И, повинуясь этой краткой инструкции, он напряг все мыслимые и немыслимые мышцы внутри себя. После сего внезапно застонал и закусил губу, а затем произнес хрипло, мотая головой: – Они… уходят вниз… – Еще давай, – произнес Херманн, поглаживая его по трепыхающемуся от неровного дыхания животику. Более он ничего и не мог толком сделать.       Измученный юноша повторил попытку, заскулив и впившись руками в чужие колени. А затем завыл от удовольствия, чувствуя, как вереница яиц внутри вновь опустилась чуть ниже, скользя внутри его забитого слизью кишечника. Эта восхитительная смесь боли и наслаждения просто с ума его сводила, хотелось, чтобы это разом кончилось, но и чтобы не кончалось никогда и продолжалось. Он даже услышать ничего толком не мог, однако к успокаивающему «еще, давай еще» через силу и стоящий в ушах шум прислушивался, и на каждую эту фразу вновь пытался тужиться. – Подожди… – палец с легкостью проскользнул в будто бы растянутое предварительно анальное отверстие, – ты был прав. Давай еще.       Эрнст зарычал в попытке вытолкнуть хоть одно, а затем внезапно заливисто застонал, когда подходящее к выходу яйцо задело простату. Он понял внезапно, что просто умрет от этих ощущений, если каждое яйцо будет так стимулировать его сверхчувствительную точку. Член вновь стоял, как каменный, но последнее, что юношу интересовало, это его стимуляция. Единственное, за что он был благодарен вселенной, так это за то, что они были не столь большие, чтобы его разорвать к чертям и убить.       Несчастная дырочка растянулась неимоверно от угрожающе надавившего яйца. Юноша закусил в кровь нижнюю губу и вцепился в колени Херманна так, что угрожал оставить ему гематомы. И вот на очередном потуге он почувствовал, как распирающий его прежде изнутри объект все-таки преодолел этот барьер и, наконец, выкатился на матрас.       Эрнст на вдохе приподнялся и поглядел себе между дрожащих от напряжения раздвинутых ног. Выкатившееся желтоватое яйцо было значительно крупнее куриного, имело подобную форму, однако скорлупа была упругой и пластичной. Оно было все перемазано в зеленой слизи, но было прозрачным, настолько, что внутри можно было увидеть формирующуюся маленькую тварь.       После этого внезапно вновь сделалось хорошо. Застонавший юноша откинулся назад, упав вновь на грудь Херманна, и что-то невнятно проскулил. Тот же, тщетно скрывая смесь шока и отвращения в голосе, произнес: – Ты хорошо справляешься, вот так. Одно есть, но нужно еще.       Эрнст хорошенько отдышался и, поймав Херманна за руки, вновь вцепился в него. Затем сделал короткий вдох и на выдохе напряг все свои мышцы, ощущая, как яйца внутри него сдвигаются, давя на стенки кишечника. Снова попало по простате, отчего юноша забился раненой птицей в руках Херманна, который, прижав его крепко к себе, начал что-то убаюкивающе вкрадчиво говорить ему на ухо. Эрнст упирался ногами в матрас, дергался и выл, абсолютно хаотично пытаясь сокращать мышцы. – Нет же, нет. Спокойнее, размереннее. – Я не могу, вытащи их. Умоляю, вытащи! Херманн, пожалуйста... – произнес Эрнст пересохшими губами, на которых застыла уже пара кровавых бусин от его собственного укуса. Грудь его тяжело вздымалась из-за сбившегося дыхания. – Я не смогу их вытащить. Это мне нужно будет засунуть в тебя руку, тебе будет еще хуже. Попробуй сам, у тебя же получилось. Тише, тише. Сделай глубокий вдох, а теперь на счет три тужься. Раз, два, три.       По красным щекам потекли слезы. Безысходность, до отчаяния – он понимал, что Херманн прав и сделать ничего не сможет, не сможет помочь ему. Юноша звучно всхлипнул, но повиновался, и, вытерев наспех зареванное лицо, на последний счет действительно собрал все свои силы в кулак и сделал еще одну попытку. – Вот так, молодец.       Почувствовав небольшое облегчение от того, что еще одно яйцо вышло из его измученного организма, Эрнст даже нашел в себе силы кивнуть. Он понял схему, по которой ему следовало делать это, но необходимы были перерывы, хотя бы небольшие, чтобы отдышаться и собраться с силами. Весь взмокший от пота, обливающийся слезами, раскрасневшийся до предела, он все-таки продолжал, чувствуя каждое выходящее через его сдавленный крик и сокращения мышц яйцо.       Их было восемь. Восемь чертовых яиц. Последнее, самое маленькое, он рожал уже под поцелуи в шею, умудрившись даже каким-то образом расслабиться и замученно постанывать под убаюкивающий чужой шепот. Весь перепачканный в слизи, вспотевший и помятый, выглядел он не то, что неприглядно, а вовсе отталкивающе, но дела до этого ему никакого не было. Чувствовал он себя так, словно его вот-вот выключит от бессилия, потому как слабый организм его к таким нагрузкам не был приспособлен. – Это… все… – просипел Эрнст, наблюдая, как картинка перед глазами начинает идти с боков пожирающими цвет темными пятнами. Он не расслышал, что ему ответил Херманн: окончательно расслабившись и позволив себе отдаться отключке в чужих теплых руках, он провалился в глубокий сон.