Secret Garden

      Сложно поверить в то, что с момента их самой первой встречи прошло уже чуть больше одного месяца, оказавшегося, пожалуй, поистине сказочным, невообразимым, фантастическим и… ах, можно до бесконечности долго рассуждать на эту тему и подбирать ещё больше похожих по смыслу слов, но самое главное совершенно иное.       Ровно так же, как Изуку абсолютно не ожидал, что всего лишь одна случайная поездка в другое королевство настолько глобально изменит его жизнь, Тошинори даже близко не мог представить, на что способен один юноша с извечно растрепанной забавной копной кудряшек и с ярко-зелёными, похожими на потрясающие красивые изумруды, глазами.        И что же такого он сделал? Всё дело в том, что этот молодой человек каким-то загадочным образом умудрился уже с нашумевшей первой встречи в саду безвозвратно похитить сердце короля — не то чтобы последний имеет возражения или какие-либо претензии к «похитителю».        Да, возможно, такое решение — сыграть свадьбу, оказалось слишком внезапным, слишком неожиданным, но, тем не менее, по-началу просто-напросто вынужденным, необходимым в политических целях; Яги, сколько себя помнит, за прошедшее время ни разу не разочаровался ни в нём, ни в юном принце, очаровавшем его не менее внезапно.        «Его чарам просто невозможно не поддаться», — резонно подмечает король в собственных мыслях, с ностальгией и чрезвычайно довольной улыбкой на лице прокручивая в голове особенно яркие и приятные воспоминания, подаренные ему Мидорией. И, к слову, таких воспоминаний была целая бесконечность.        Каждый прошедший, настоящий или ещё только предстоящий день с этим зеленоглазым молодым человеком — самая настоящая сказка, неподдельная радость и неимоверное счастье, ощущение чего-то недостающего целыми годами ранее, до одного знаменательного дня. И думая о том, что это может быть…        Тошинори катастрофически не хватало семьи, своего рода родственной души — человека, которому он мог бы безоговорочно доверять, неимоверно любить и быть до дрожи, до замирания в сердце любимым; когда большую часть жизни, как впрочем, и его возлюбленный, порой в буквальном смысле являлся узником одиночества, казавшегося вечным и чрезвычайно досадным — как король понимает только сейчас.       В конце концов, большую часть своей жизни он отдал на благо королевства, на благо народа, на благо подданных, не жалея ни сил, ни времени, ни здоровья, и даже едва не оказавшись несколько раз на смертном одре, считая это правильным, естественным раскладом событий… пока Изуку не показал ему другую жизнь.       Ту жизнь, о которой ранее он не мог мечтать — не говоря уже о том, чтобы действительно рассматривать её как что-то реальное, а не фантастическое, ведь счастье было чем-то непостижимым для Яги, как и любовь — та самая любовь, способная изменить, возможно, не весь мир, но Судьбу одного человека однозначно.       И теперь, когда у Тошинори в руках находятся самый главный и самый драгоценный во всей Галактике подарок, подаренной Вселенной — не иначе; теперь у него сложилось несколько иное мнение, несколько иные жизненные приоритеты и планы на будущее, что кажется головокружительным.       Да, король не перестанет заботиться о своём королевстве и делать всё возможное и невозможное ради защиты своего народа, своих подданных, однако теперь… однако теперь он явно не будет таким безрассудным, как раньше, если допустимо так говорить: по сути, Всесильный не совсем безрассудный, и у него, во всяком случае, всегда есть план… пусть его и тяжело назвать идеальным.       Потому что итог всех подобных планах в представлении Яги был далеко не самым приятным и радостным, однако всё равно казался… верным, правильным, логичным? Верным для человека, у которого фактически нет никого, кто был бы его смыслом жизни, причиной продолжать жизнь в целом, невзирая ни на какие невзгоды; а не просто самоотверженно первым кидаться во все горячие точки, истязая до предела собственное тело и собственный организм.       К счастью, в один прекрасный момент всё переменилось до неузнаваемости — в том числе и Тошинори, многое осознавший за это время и сделавший для себя определённые выводы благодаря Мидории, своему горячо любимому супругу, мирно дремлющему сейчас, несмотря на поздний — в некотором смысле, для сна час.       Уже практически двенадцать часов утра, но… впрочем, вспоминая, что было вчера, а именно — свадьба и последующее торжественное гулянье, грандиозное празднование и неудержимое веселье гостей; вовсе не удивительно, что юный принц вымотался из-за всего перечисленного до такой степени, что способен сейчас лишь на то, чтобы с умиротворённо улыбкой посапывать в подушку мужа.       По-доброму и как можно тише посмеявшись над своим возлюбленным, не привыкшим к подобным мероприятиям и к такому количеству гостей — особенно именно к последнему: к многолюдности; Яги с нежной улыбкой и с неизменной любовью оглядывает его пару секунд, прежде чем неторопливо подойти к кровати.       Как бы королю ни хотелось предоставить юноше возможность поспать хотя бы ещё немного, сегодня, увы, не менее нагруженный день, учитывая всех посетителей, прибывших не только из округи, но и даже из весьма далёких королевств; и именно поэтому, вздохнув, он присоединяется к Изуку, садясь поближе к нему и, держа на коленях поднос с завтраком, большим пальцем поглаживает румяную щёку, причудливо украшенную очаровательными веснушками.       — Пора просыпаться, мой маленький принц, — шепчет Тошинори, ласковым взглядом наблюдая за юношей, с явной неохотой разлепившим свои полусонные глаза и сладко зевающим, а затем — почти что по-совиному моргающим, что выглядело одновременно и смешно, и до невозможного мило.       На заспанном лице Мидории вместе с застенчивой улыбкой красуется мягкий нежно-розовый цвет, совсем скоро распространившийся, кажется, даже на конопатые плечи, с которых свободно спадала ночная рубашка Яги — во всей суматохе молодой человек забыл вчера перенести в эту комнату свою одежду.       — Гм, — он неловко кашляет в кулак, с каждой прошедшей секундой краснея всё больше, ведь в голову приходит осознание — осознание того, что король, склонившийся над ним и с огромнейшей любовью смотрящий своими добрыми и потрясающе красивыми голубыми глазами, более чем реален, — д-доброе утро… Т-Тошинори.       От звучания своего имени, сорвавшегося с губ молодого человека, в груди у последнего плавно растекается мягкое, совершенно не обжигающее тепло, перемешанное с практически щемящей нежностью и с чем-то ещё, от чего сердце бьётся в мириады раз чаще, в целую бесконечность раз громче: стук-стук, стук-стук-стук, стук-стук…       — Доброе утро, Изуку, — улыбка вмиг расцветает на губах короля и становится ярче, ласковее и нежнее прежнего, когда чувства, исключительно положительные и исключительно трепетные, накрывают с головой; и его скулы не менее румяные, чем у самого принца, когда он, повиновавшись внезапному, но определённо точно непреодолимому порыву, медленно приближает своё лицо к его лицу.       «Такой прекрасный», — неожиданная, но крайне очевидная мысль, стоит только взглянуть в эти большие и широко распахнутые изумруды, красиво блестящие при солнечном свете от слёз — и на мгновение Яги по-настоящему пугается, опасается, что сделал что-то не так, банально напугал возлюбленного или же перешёл черту, случайным образом причинил вред, но…       — Я… я т-так л-люблю т-тебя, Т-Тоши, — бормочет Мидория себе под нос, однако его супруг прекрасно это слышит, ловя губами каждую крошечную слезинку, сцеловывая её эфемерно нежно, с благоговением — без преувеличения, без капли лжи, без капли обмана, когда его здесь и правда не может быть — они любят друг друга неподдельно искренне и до невообразимого сильно — вероятно, самое правдивое, что существует в мире.       И в этот момент, купаясь в солнечных лучах своего принца и в ласке слов, адресованных друг другу, Яги наконец-то раз и навсегда понимает, чего ему не хватало большую часть всей своей жизни — ему не хватало того, кому он сможет сказать без раздумий, без доли стеснения, вовлекая своего неимоверно близкого и поистине драгоценнейшего человека в трепетные объятия, предусмотрительно поставив поднос на тумбочку — чтобы не мешался:       — Я тоже люблю тебя, люблю больше всех во Вселенной, мой милый, милый мальчик. Моё невероятное счастье.       От всего услышанного и сказанного друг другу, такого сладкого, такого восхитительно тёплого и сокровенного, жизненно необходимого за все прошедшие годы, они практически впервые чувствуют себя так странно, и одновременно с тем хорошо и легко, словно с плеч наконец-то упал тяжелейший груз — и это не удивительно, и это наверняка понятно каждому.       В конце концов, теплясь в полусонных утренних объятиях с застенчивыми улыбками и со счастливыми лицами, они чувствуют любовь, быть может, ещё только зарождающуюся, но уже такую сильную, надёжную и крепкую, что в это попросту сложно поверить — как и в то, что утро может оказаться настолько замечательным и приятным.       Впрочем, в непременно светлом совместном будущем у них будет далеко не единственное такое утро. Но пока Тошинори и Изуку, разморенные тёплыми и игривыми лучами ослепительно яркого солнца и прислушивающиеся к тихому и успокаивающему дыханию друг друга, стараются не думать ровным счётом ни о чём, не говоря уже про какие-либо по-настоящему серьёзные дела или проблемы, которые им предстоит обсудить в ближайшем будущем.       Однако всё остальное потом: этим утром они просто до безумия счастливые, до безумия любимые и любящие — а большего им не надо, у них уже и без того есть самое ценное, что только может существовать в мире: и это они сами, как и их любовь, от которой на лицах то и дело плясали крошечные смешинки.       А что касается всего мира, то пусть он подождёт хотя бы ещё немного, ведь для возлюбленных здесь и сейчас существует свой личный и самый идеальный, самый счастливый и самый добрый, чистый мир — мир, в котором их чувства с каждым днём лишь растут и распускаются, как прекрасные цветы в саду...