Счастливые мгновения

Сон. Вроде бы, ничего необычного. Так со всеми бывает каждый божий день. Вот спишь ты себе, видишь сны, а может и не видишь. Может ты просто прошёл через адский день и отключился на несколько часов от реальности, будто умер. Во сне ты ничего не видишь, ничего не чувствуешь, ни о чём не думаешь, ты просто спишь. Но есть такие люди, которые не могут просто отключиться. Которые во сне успевают и думать, размышлять о вечном, слушать стук колёс поезда, чувствовать мирное укачивание и тихое посапывание соседей по купе. В поезде вообще невозможно «отключиться». Особенно, если редко ездишь. Некоторые вообще не могут в нём спать. А Дима хотя бы мог хоть на чуточку задремать. Он слышит все звуки, даже крики в соседнем купе, но продолжает спать. Он может проснуться в любой момент, но просто этого не хочет. И «проснуться» – не просто фигура речи. Позов спит. Он не контролирует своё тело, но разум его находится в приграничном состоянии между сном и бодрствованием, как в коме. Странное и пугающее ощущение. Но Дима его не боялся. Он врач, и знает, как организм человека выходит из состояния сна. Правда, его собственный пока ещё пробуждаться отказывался. Дима и не хотел просыпаться, если честно, а потому продолжал полуспать дальше. Но он прекрасно слышал, как заворочался на верхней полке Арсений, как он легко, словно кошка, спрыгнул на пол и вышел из купе. Спустя пару десяток секунд на другой верхней полке заворочался Антон. Он спускался громче и тяжелее, но спящего Серёжу мало что в этом мире может разбудить, а потому его уход остался без комментариев и вопросов. Куда они могли пойти вдвоём? Не в туалет же. И курить пока нельзя. Поезд ещё не доехал до станции. А Арс и не курит. Уставший и сонный мозг Димы построил вполне очевидную и лёгкую логическую цепочку. Его друзья ебутся. Ни Тоха, ни тем более Арс никогда прямо об этом не говорили. Но Дима с Серёгой не слепые, как и все их коллеги. Многие подозревали, многие косо на них смотрели, но никто ничего не говорил и не решался спросить. Их предположения не заходили дальше шуток и мыслей, и так, наверное, было бы лучше для всех. Но Дима теперь не просто «думает». Он знает. И, знаете, это новость его совершенно не шокировала. Его мозг спал, а потому не мог в принципе испытывать шок или что-либо ещё. Он хотел спать, а потому пытался по максимуму урвать из этого дурацкого состояния хоть какие-то крупицы желанного отдыха. Ему было плевать на всё и всех. Хотя во сне Дима сделал себе пометку поговорить об этом с Антоном. Всё-таки как-то не по-пацански, что он ничего не рассказал своему лучшему другу. Дима не считал время. Он вообще не мог это делать во сне. Но спустя сколько-то произвольных мгновений или даже часов вернулся, судя по лёгким и тихим шагам, Арс. Он осторожно залез обратно на свою полку, и потом ещё долго ворочался. Видимо, не мог уснуть. Потом поезд медленно стал тормозить. Сначала осторожно, почти неохотно, но с каждой секундой его скорость становилась меньше. Когда вагон ощутимо тряхнуло от остановки, по телу Димы наконец-то прошла долгожданная и так нежеланная им судорога, вырвавшая его из сна окончательно. Позов вздохнул. Арс почему-то затих. Диме, если честно, было на него глубоко плевать. Он встал, надел тапки, набросил на плечи какую-то куртку, вроде бы даже не свою, и вышел на улицу. Морозным воздухом обдало лицо, и сон окончательно схлынул. И только тогда Дима вспомнил, что забыл сигареты. Но ему и на это было плевать. На ночной станции неподалёку от выхода стояла тёмная высокая фигура с сигаретой. И гадать не надо, кто это был. Позов просто молча подошёл и требовательно заглянул другу в глаза. Тот тупил долго. Не меньше минуты. И только потом догадался подать ему пачку и зажигалку. Он тоже ничего не говорил. И ни о чём не спрашивал. Только, докурив свою сигарету, не ушёл, а достал ещё одну из той пачки, которую Позов ему передал обратно. Дима прикурил ему сам, из-за чего Шасту пришлось нагнуться и заглянуть в усталые, но всегда добрые и тёплые карие глаза. Возможно, со стороны кажется, что эти глаза никогда ничего не выражают, возможно, создают обманчивое впечатление насмешливости или резкости, но мало кто знает, что за ними скрывается отзывчивая и чуткая душа. Дима так и не понял, почему Шаст начал говорить. Может, он увидел что-то в его взгляде в тот вечер, а, может, просто устал держать в себе, и тут появилась подходящее время. И он рассказал. Всё. Об Ире, об Арсе, о себе, о своих проблемах, о работе, о семье, о своих мыслях. Дима всегда был и до сих пор остаётся его не просто другом, но и учителем. И он привык рассказывать ему обо всём. А тут он так долго держал всё в себе из-за собственных проблем Поза и из-за недостатка времени, из-за банальной неуверенности в своих собственных чувствах. Но сегодня, видимо, в его голове всё сложилось, и он решил рассказать. Дима слушал его молча, и, если честно, в пол-уха. Он знал об этом. Обо всём. Вернее, догадывался, но ждал, пока Шаст разродится. Он же ничего не говорит, если на него давить. На него вообще лучше не давить. Он же любит рефлексировать, а потому спешка ему только вредит. Поз долго думал над тем, что стоит говорить в такие моменты, но ничего умного так и не придумал. Он тоже человек, который всё ещё хочет спать. Но Антону и не нужна была поддержка. Ему просто хотелось выговориться. А Димон… он просто похлопал его по плечу. Это всегда было неудобно делать из-за его роста, но… такой уж он: угловатый, тощий, высокий, неуверенный, эмоциональный, частенько выгорающий и любящий покривляться друг. И сам Антон, кажется, этот жест оценил. Он кивнул (больше себе, чем Позу), и они вместе пошли обратно в купе. Дима, не сговариваясь, сразу полез на полку к Антону. С его-то ростом поди на верхней ещё неудобнее спать, чем внизу. Почему его сразу не положили вниз? Что ж, тогда Дима не знал, что сам нифига не поспит этой ночью. Да и жалко его теперь стало, если честно. Пусть хотя бы он выспится. Только Арсу, видимо, от этого соседства стало спаться ещё хуже. Стоило только Тохе задремать, как Попов стал ворочаться так, словно лежал как минимум на клопах, а как максимум на углях. Тогда это стало бесить Диму вдвойне. В темноте лица Арсения не было видно, но зато его ёрзанья – прекрасно. Дима от раздражения кинул в него подушку. Тот дёрнулся, и затих. Ну, как дети, честное слово. Меняться ещё и с Арсом – худшая идея, чем просто кинуть подушку. На кровати Шастуна он бы точно не заснул, а перестилать постельное никто в темноте не сможет, а потому, Дима просто сверлил его тёмный угол недовольным взглядом из темноты. И плевать, что его не было видно. Но поезд неожиданно проехал мимо каких-то фонарей и на миг лица парней стали видны друг другу. Оказывается, Арс тоже смотрит во тьму на соседней полке. И молчит. Он лежал, положив руку под подбородок, внимательно наблюдая за Димой. Тот так ничего и не сказал. Тогда Арс опять сделал нечто невероятно глупое и неожиданное. Он потянулся к Диме, оперевшись рукой о его полку. На верхних полках всегда мало места. Катастрофически мало. На них нельзя даже сесть, а этот дурак с какого-то перепугу лез к Диме на полку. Правда, достаточно тихо, надо заметить. Ну, что ещё было делать Диме? Не мог же он заорать на него или скинуть вниз? И слезть тоже не мог, так как Арс своим огромным телом отрезал ему все пути к отступлению. Он мог бы попробовать занять как можно больше места, чтобы Арс, банально, не смог бы поместиться, так как перспектива лежать с ним на одной полке его не совершенно не устраивала. Но с другой стороны, мало ли что ещё взбредёт в эту, несомненно, красивую, умную, но настолько же больную голову? Диме страшно не хотелось, чтобы Шаст проснулся и увидел или, что ещё хуже, заревновал бы. Хотя ревновать к Димке… даже звучит глупо. И не только для их фанатов, но и для самих импровизаторов. Но Шаст может. Он ревнивый. С этой чертой своего друга он, к сожалению, знаком слишком хорошо. Дима вздохнул. Тяжелее и громче, чем ему бы хотелось. Если он позволит Арсу залезть, то ему будет неудобно. К тому же если Шаст застукает их в таком положении, то оно будет ещё более компрометирующим. Вообще, по-хорошему, Позу стоило бы не дать Арсу сделать то, что он хотел. Но, видимо, разумная его часть ещё не проснулась или… хотя, какие тут могут быть «или»? Дима всегда разумный. И глупо придумывать оправдания перед самим собой. Этому нет оправданий. Но есть объяснение. Объяснение, которое не понравится никому. Дима, видимо, слишком долго пролежал на боку в раздумьях, чтобы Арс устал ждать, и просто положил его на спину сам. И залез сверху. Осторожно, как кот, втискивался он между явно не тощим Позовым и полкой сверху. На практике, места оказалось не так уж и мало, но это учитывая, что Арс ещё не лёг на Диму сверху, а опирался на руки и колено, которое поставил между ног Позова. Они лежали нос к носу, чувствуя дыхание друг друга, но не видя лиц. Это было странное и совершенно ненормальное положение. И Диме, правда, не стоило просто лежать и смотреть, но он, почему-то, продолжал это делать, совершенно при этом не двигаясь. Его дыхание и сердцебиение были в норме вопреки всем чувствам, бурлившем в его душе. Хотя, возможно, из-за сонливости они пока что притупились, как и разумность Арса и Поза. Попов продержался какое-то время в таком странном положении, будто ожидая какой-то реакции со стороны. Но её не последовало, а потому он начал так же медленно и аккуратно устраиваться на полке. Это было, мягко говоря, трудно. Да ещё и невозможно было бы сделать тихо. Но он как-то лёг. Как-то втиснулся боком у стенки, заставив Димку тоже повернуться на бок. Лицом к нему. Как же всё-таки хороша тьма в таких ситуациях. Арс не видит смятения в лице друга, и Поз не видит странного выражения на лице Арса, словно застывшем в маске равнодушия. Но какие бури и океаны плескались в его глазах! К сожалению, их не видел никто. Арсений устроил голову на Димином плече, и обнял его ногами. Странный, непонятный, почти интимный жест. Он хочет, чтобы Шастун ревновал? Он хочет поиграться с его ещё не остывшими чувствами? Он хочет причинить боль не только себе, но и им с Позом? Диму это начало злить. Почему долбанные педики втягивают его в свои разборки? Он женат. У него двое детей. Почему он должен лезть в это болото непонятных чувств и ощущений опять? У него уже есть почва под ногами, и он не собирается её терять. Но вопреки всем своим мыслям и чувствам он просто… засыпает. Наконец-то по нормальному. Глубоко и со вкусом. Без сновидений и лишних звуков. Просто блаженная чёрная пустота.

***

Утро пришло как всегда неожиданно и невовремя. Каждый раз, когда тебя вырывают из глубокого сна, от единственного случайного мимолётного движения начинает адски болеть голова, а сил на то, чтобы даже повернуться на другой бок ещё меньше, чем вчера. А смысл тогда спать, если после чувствуешь себя ещё хуже, чем до? Ответ очевиден: чтобы тебя вдруг не вырубило в самый неподходящий момент где-нибудь на сцене или в пути. Но пробуждение всегда самое худшее время в жизни каждого человека. Особенно, когда тебе не дают толком проснуться, и сразу же поднимают. Расталкивание – худший способ будить человека. Диму не расталкивали, да и вообще не трогали, но он всё равно проснулся от того, что проснулся Шаст. И он узнал это, что странно, не по каким-то специфическим звукам, а просто по ауре ахуя в купе. Ну, ещё и по очередной остановке грёбанного поезда. Учащённое дыхание Антона лишь добило остатки и так убитого сна. Позов проснулся. Повернул голову и посмотрел почти ровно в расширенные глаза Антона. Его взгляд вернул Диму в действительность, в которой он очутился. Ему резко стало тяжело и жарко, будто на него улёгся слон. Но это был всего лишь двухмеровый наглый гусь, которого Поз так и не выгнал со своей полки. Шаст, видимо, ждал объяснений. Но Дима и сам не мог объяснить то, что сейчас происходило между ним и Арсом. По крайней мере, правдивое объяснение Антону лучше не знать. Его вообще никому не стоит знать. Прямо на груди Димы спал Граф собственной персоной, совершенно не прикрытый одеялом, что для него необычно. И Позов понятия не имел, как ему встать, не разбудив этого наглого вторженца. В итоге, подумав ещё секунд пять, он решил забить. Дима как можно аккуратнее переложил голову друга на матрас, так как подушки благополучно забылись на полке Арса, выпутался из его длинных и как будто бы безразмерных ног, которыми Попов держал его достаточно крепко, для спящего. Даже слишком крепко. Это означало, что он не спал. Или полуспал. Или у него страшная судорога. Иногда тяжело быть врачом и всё знать. Антон, кончено же, о пробуждении Арса не догадывался, и Поз не стал его сдавать. Он медленно, но с заметным усилием убрал с себя чужие ноги и, наконец-таки спрыгнул с грёбанной полки. – В следующий раз сам спишь сверху, - пробубнил ворчливо Поз шёпотом и Антону, и «спящему» Арсу, а потом, прихватив с собой куртку, вышел на улицу. На этот раз куртка оказалась его, а потому и в кармане нашлась пачка сигарет. У Шаста они уже кончились. Вчера же была почти полная. Сколько же он выкурил? И за какой промежуток времени? Дима не стал задавать вопросов. Антон тоже дождался, пока они не окажутся на платформе и не отойдут к мусорке. – Ну, и? – наконец-таки прервал молчание Антон после того, как Дима сделал первую затяжку. – Что? – вздохнул Позов, прекрасно понимая, что имел ввиду его друг. – Он сам. Я и не заметил. Может, он перепутал нас во сне? Я б не удивился, если бы он по ночам превращался в мужчину-кошку, – усмехнулся Дима. Антон шутку не оценил, хотя всегда сыпется с подобных дурацких сравнений. Это означало, что он либо страшно вымотан, либо ужасно не в духе. Что первое, что второе – худшее, что могло случиться с Шастом перед концертом. Теперь либо он как-то раскачается до, либо концерт придётся тащить им втроём самим. Дима тяжело вздохнул. А всё из-за грёбанного Арса и его придури. – Ты же чутко спишь? – последовал логичный вопрос. Шаст стал слишком серьёзным, чтобы сводить всё в шутку. Теперь с ним проканают только серьёзные разговоры. Дима чётко чувствовал эту грань, когда с лучшим другом лучше пошутить, а когда стоит поддержать серьёзный тон. – Я сильно устал. Я почти не спал ночью, – признался Поз. – Меня тоже может вырубить. – Он же не… – интонации Антона были не обвиняющими, не злыми, а просто… грустными. - Он мог бы, – не стал оправдывать своего подельника Поз. Он и не хотел в это лезть. Ему и без этого проблем хватает. – Хрен знает, что у него в башке. И ты должен лучше меня быть в курсе. О чём… - Поз прервался на полуслове. Он не хотел знать. Правда. Ему лучше не знать. Он посторонний. Это не его ума дело. Пусть эти недопидоры сами разбираются. Шаст не просит помощи, так что в ситуации Поза глупо предлагать. Он вообще не должен был рассуждать на эту тему. Антон же разгонит эти глупые подозрения до вселенских масштабов. И Диме опять надо брать на себя роль старшего брата. – Не гони. Всё нормально. Просто поговори с ним, – короткий и чёткий, почти равнодушный совет. Ничего другого Дима ему предложить и не мог, чтобы остаться за бортом и дальше. Чтобы не быть в курсе и просто плыть по течению. Так, действительно, лучше. Шаст кивнул в ответ, и они вместе вернулись в вагон. Но до концерта он так и не повеселел, хотя они с Арсом, вроде бы, поговорили. Что ж их мир никак не берёт?