Счастливые мгновения

Всё началось как-то странно и сумбурно. Сначала самое обыкновенное знакомство с Питерскими пижонами, которое закончилось тем, что все шестеро друг другу не понравились. Арсений с Дмитрием нашли друг в друге злейших врагов сразу. Так оно обычно и бывает. Вот встречаешь человека, говоришь с ним о чём-то, а уже через секунду вы спорите ни о чём, но остервенело и жёстко. В начале, конечно, в шутку. Всё-таки, вы уже не дети, чтобы с нихуя ругаться всерьёз. Всё сводилось к подколкам и шуткам, часто несмешным и даже не обидным, какие могут быть только между малознакомыми людьми. Медленное пошаговое притирание друг к другу почти не давало эффекта. Вы оба привыкли к другому отношению, к другим людям, к другой импровизации, и не терпите вмешательства в отработанную схему, поэтому вдвоём вам было куда труднее, чем с кем бы то ни было ещё. Как будто две альфы в волчьей стае, которые всё никак не могут выяснить, кто из них главнее, а потому и отношения складывались откровенно плохо. Но, благо, они были не одни. Их было шестеро, а потому остальные сглаживали и дополняли недостатки их странного дуэта, который на сцене смотрелся ещё комичнее, чем в жизни. Дима сам по себе на сцене смотрелся плохо. Не слишком телевизионная внешность. Но с Арсом… гораздо хуже. Особенно учитывая, что он красив и высок. Особенно зная, как плохо Позов реагирует на глупые, порой несмешные, а порой и слишком неожиданные и безумные выходки Арса. Они долго не могли друг друга понять, долго ходили вокруг да около, пока у них странным, почти насильственным образом не стало получаться изображать на сцене хотя бы ссору. Вот в них они играли первоклассно. Ссоры, что в жизни, что на сцене получались просто грандиозные. И плевать, что через час ты уже не помнишь ни причину, ни предмета дискуссии, но своим размахом они и восхищали, и пугали всех очевидцев подобных словесных столкновений. Люди, которые привыкли переводить любой напряг в шутку редко всерьёз начинают разгонять недопонимание. И у них также. Если кто-то из них кричит, то второй обязательно улыбается, даже если чужие слова его всерьёз задевают. Потому, что так проще. Потому, что так создаётся впечатление несерьёзности и легкомысленности. Это ведь проще? Делать вид, что ты такой аля-смешной и не берёшь в голову никакие оскорбления или претензии. Особенно, когда споришь с малознакомыми людьми. Зачем разгонять скандал? Можно же просто поговорить. Дима всегда был разумным взрослым и все конфликты с близкими людьми старался решать, как взрослый. А Арс… ну, он, несомненно, был даже старше, чем сам Дмитрий, но при этом сохранил в себе детскую непосредственность, как Шастун, приобрёл такую же эрудированность, как Позов, и при всём при этом ещё умудрялся совершать сумасшедшие вещи. Его непредсказуемость ошеломляла, а его закрытость привлекала взгляд. Попова, как оказалось, очень трудно понять. Дима учился этому годами. Он и сам не знает, с каких пор стал наблюдать за ним, пытаться предугадывать его слова или реакции, следить за каждым его жестом и взглядом. Тогда-то, надо признать, Позов впервые начал восхищаться Арсением. Чем больше он о нём узнавал те крупицы доступной его окружению информации, тем всё больше и больше уважал его. Он муж, отец, сын, друг, как, собственно, и сам Дима. У них было до удивительного много схожих черт и обстоятельств, хотя по характеру они с первого взгляда казались льдом и пламенем. Но на деле это оказалось далеко не так. Позов впервые за свою жизнь близко общался с таким удивительным человеком, как Арсений Попов. Его манеры, его голос, его внешность, его харизма, его игра на сцене, его увиливание от прямых вопросов в диалоге – всё это стало пищей для размышлений. Как личность Попов был интересен тем, что его трудно раскусить. Невозможно знать заранее, что он учудит в следующую секунду. Первое время воронежцы только и делали, что удивлялись и сыпались с глупостей, которые нёс их самопровозглашённый граф. Сами же питерцы всё не могли надивиться Шастуном. Его открытость в юморе и эмоциональная отдача всегда покупала сердца зрителей. Дима к нему привык настолько, что считал его чуть ли не вторым младшим братом. Тогда же примерно и появилась эта странная химия, которую позднее фанаты окрестили одним ёмким словом: Артон. Они подходили друг другу во всём: внешностью, ростом, характерами, словно в каком-нибудь женском романе: непосредственный, немного смущённый ребёнок, и опытный, искушённый взрослый. Даже сами импровизаторы смеялись с их взаимодействий и подкалывали их. «Шутки про геев и сделали их геями» – очень точная формулировка, если подумать. Хотя о том, что они могут начать встречаться, никто не мог и догадываться. У одного семья, у второго девушка. Оба натуралы, мужчины. Дима дружит с Антоном много лет, и знает его, как облупленного, а потому и представить не мог, что их шутки внезапно перестанут быть шутками. А от Арсения, конечно, можно ожидать чего угодно. Когда Дмитрий находился рядом с этим самодовольным гусем, он мог только смотреть и поражаться, а уже на расстоянии анализировать и думать о том, что он за человек, и как с ним взаимодействовать. И пока с Позом они едва ли сходились хотя бы на чуточку, с Шастом у них мгновенное взаимопонимание с первых секунд любой импровизации. И это, что неудивительно, было заметно сразу, из-за чего и в сценках чаще ставили их двоих, чем того же Арсения с Дмитрием. А когда их шоу вышло в эфир и его пустили в телевидение, начался какой-то кошмар. «Что-то» между Арсением и Антоном вышло на всеобщее обозрение. И хоть парни тогда точно ещё не встречались, но все их фанаты были свято уверены, что они геи. И наличие отношений у обоих никто видеть и брать в расчёт почему-то не хотел. Слухами Земля полнится. Известность имеет свои недостатки. Из-за этого же, кажется, и начались проблемы у них в коллективе. Стасу явно не нравилась вся эта движуха с Артоном, а сами парни как могли старались под камерами вести себя естественно, чтобы менее настойчивые и пытливые зрители не замечали напряжения, царящего между импровизаторами и их креативным продюсером. И примерно тогда же Антон с Арсением сблизились. С какого года эти двое перешли черту обычных друзей, Позов так и не понял. Его и не сильно это интересовало, если честно. Он сам только-только распробовал сквозь всю горечь в абсурдном сочетании несовместимых вкусов, как в каком-нибудь диковинном коктеле, прелесть взаимоотношений с Поповым. С первого раза всегда становится аж плохо от обилия красок и ощущений, но со второго, а потом уже и последующих попыток понять, попробовать, осмыслить, ты уже влюбляешься в этот микс без памяти и потом заказываешь только его. Так было и с Арсением. Он человек сложный, скрытный, дёрганный, эмоциональный, тактильный и странный. Всегда отвечает на колкость ещё большей, но тем не менее изящной завуалированной издёвкой, на искрение восхищение – смущённой улыбкой, аля-красна-девица, на сарказм – никак. Либо переводит стрелки, либо молчит, что довольно забавно. Как будто он не знал, как реагировать. А Дима, как полноправный король сарказма, пользовался своим преимуществом до тех пор, пока Попов не научился отражать и это его оружие. Таких красивых интеллектуальных споров в жизни Позова ещё не было, когда нет ограничений, кроме тех, что вы сами выбираете во время разговора. Обмен колкостями стал славной разминкой перед шоу, а также помогал поддерживать форму. У импровизатора всегда должна быть быстрая реакция на любые слова или действия партнёра, а также способность в кратчайший промежуток времени придумать достаточно грациозный или хотя бы смешной ответ. Диме, честно, это всегда давалось с трудом. Когда смотришь на талантливого человека, невозможно не ощущать острее свою посредственность. И когда этот самый человек из всех окружающих вас людей выбирает общение именно с тобой, невольно сам начинаешь стараться ему соответствовать. Арсений был совершенно невозможным и удивительным во всех смыслах человеком. С таким хотелось общаться, спорить, разговаривать. Его хотелось узнать, понять. С ним было весело. Таких людей редко встретишь. С ними трудно подружиться, так как они отгораживаются от других, скрытничают, при внешней открытости, могут часами говорить на любые темы, но при этом никак не показать своё категоричное отношение к чему-нибудь, или переводят это в шутку, чтобы кто-то, не дай Бог, не понял, что парочка неосторожных фраз действительно задела их за живое. Арсений мог говорить открыто и без шутки только о своём отношении к Антону, так как так же, как Позов восхищался этим напыщенным и самодовольным графом, так и сам Попов восхищался Шастуном. Когда искренне кого-то уважаешь или любишь, это невозможно скрыть. Ты подбираешь слова, чтобы ненароком не обидеть, и даже в своих мыслях не можешь думать об этом человеке плохо, и ко всем его поступкам относишься лояльно, даже если многие бы за это осудили. Сам Позов вполне здраво видел как лучшие качества своего друга, так и его недостатки. Но Арсений как будто видел в нём только первые. Тогда же в его голову впервые закрались мысли о влюблённости Попова, но дальше смешных и абсурдных предположений они не зашли. Дмитрий не стал развивать в своей голове эту тему, а просто наслаждался новыми ощущениями от общения с интересным и удивительным человеком, и, естественно, от любимой работы. С первой волной всеобщей популярности резко вновь накатило осознание собственной бездарности. Казалось, что люди вокруг Дмитрия Позова развиваются, идут дальше, строят планы, устраивают какие-то проекты, а он остаётся позади. И мечта о том, чтобы быть ровней великому и ужасному графу Попову начала рассыпаться на глазах, ускользая сквозь пальцы, как песок. Жизнь налаживалась. Была любящая жена, ребёнок, но нет счастья. Будто ему чего-то для этого не хватало, хотя, куда уж больше-то? У Позова было именно такое состояние, когда уже вроде бы всё есть, но почему-то депрессивные мысли и негативные эмоции не покидали его душу. Бездарность и чувство собственной ненужности убивали самооценку и желание делать хоть что-то. Как юморист, и просто человек, который привык справляться с проблемами, переводя их в шутку, он мог отвязаться от вопросов о своём самочувствии, отшутиться, когда замечали его нерадостное настроение. Он медленно и уверенно превращался в машину юмора. Он мог фантанировать своей иронией и шутками бесконечно, даже когда ему самому было совсем не весело, даже когда в голову осторожно, но неумолимо закрадывалась мысль о бессмысленности и бесполезности своей жизни и о возможности суицида, как выхода из положения. К сожалению, подобные мысли всегда возникают, когда ты в отчаянии и уже не надеешься что-то исправить в своей жизни, когда разочаровываешься в себе и своих силах. И видеть понимание в глазах жены было ещё хуже. Она слишком хороша для него. Она ничего не говорила, не напирала, а просто молча поддерживала, как верная и заботливая супруга. Он до сих пор иногда не понимает, как её угораздило остаться с ним. Почему она выбрала его? И эти мысли, как сорняки, заполняли его разум. В обществе принято, что мужчина должен быть опорой семьи. Серьёзным, смелым, рассудительным, уверенным. Защитником и кормильцем. Дима в то время был тряпкой. Депрессия – подростковая болезнь, и Позов так до самого конца отрицал её. До тех самых пор, пока не пошёл к психологу, к которому его отправил, казалось бы самый безразличный к судьбам таких мелких людей, как актёры шоу "Импровизация", человек. Оказалось, он был куда более чутким, чем даже его близкие друзья, которые не видели в депрессии Димы ничего серьёзного. Ну, справедливости ради, он не особо-то стремился рассказывать о своих проблемах, и даже скрывал их. Особенно от Шастуна. У того и так было забот по горло. У него начались свои шоу, своя медийная карьера, ему явно было не до Диминых проблем. Хотя, даже если и было, то он не смог бы ничего сказать, а только зря нагрузил бы себя этими переживаниями. Походы к психологу исправили довольно много проблем. Для начала, совершенно незаметно, родилась любовь к себе. Только спустя несколько лет после начала этой грёбанной депрессии Дима впервые поймал себя на мысли о том, что выкладывая свои фотки в инсту, он думает: «Какие же они пиздатые». Нет, восхищение Арсением никуда не ушло, а приняло более колоссальные масштабы. Теперь он восхищался им целиком. И как личностью, и как образом, и внешностью, и его театральностью. При взгляде на него губы сами расплывались в улыбке. Арсений был… нет, даже не солнышком, солнышко – это больше про Шастуна, он был как ураган. Дождь, ливень, град, торнадо, шторм, цунами – всё это одновременно разрушающее и переворачивающее мир Позова с ног на голову. Попов полностью уничтожал все стереотипы и устоявшиеся правила, что юмора, что жизни, что простого человеческого поведения в социуме. За ним хотелось повторять, с ним хотелось находиться рядом, о нём хотелось думать, по нему хотелось скучать, из-за него хотелось творить глупости. Его хотелось любить. Позов и любил. И честно признавался в этом даже публично. Как его вообще можно не любить? Он удивительный человек. И к тому же сильный. По крайней мере сильнее, чем сам Дмитрий. В отличие от него, Попов был увереннее в себе. Он любил себя, любил других, любил то, как его любят окружающие, и ценил это. Ему была важна чужая любовь, а потому на все комплименты он всегда отвечал очень нежно и чувственно, а на негатив – грубо и холодно, будто возвращая каждому по заслугам. Попов походил на настоящее Божество в человеческом обличии. Столь же прекрасный, привлекающий взгляд, вызывающий восхищение. Его невозможно было не любить. И поэтому Дима и влюбился. Он никогда не врал себе в этом, как не врал и ему. Только никто и не догадывался, что его любовь может быть за гранью той, которую испытывают к кумирам или друзьям. Позов никогда не желал обладать им, так и ревности он никогда, в принципе, не испытывал. Попов не принадлежал ему, как не принадлежал никому вообще. Только, может быть, Богу, который создал его именно таким: прекрасным, сияющим, дурацким, искренним, смешливым, добрым и любящим. Дмитрий всегда смотрел на него с восхищением, а Арсений никогда не смотрел в ответ. Он смотрел точно также на совершенно другого человека, и сам Позов даже мог понять, почему. Шастуна он тоже любил по-своему. Но Арсения, почему-то, больше. И чёрт его знает, по какой причине. Забавно, что искренне восхищение Арсением не мешало ему видеть все его недостатки или дурацкие выходки, и подшучивать над ним. С Арсом они до сих пор могли вступать в перепалки, мелкие стычки, ссоры, взаимные поддёвки, подколки. Это было приятно. Им обоим это нравилось. Диме, естественно, больше, но тут уж сердцу не прикажешь. Любовь зрела в нём медленно и осторожно, постепенно покрываясь тоненькими слабенькими зелёными листиками, и вытягиваясь всё сильнее, стараясь достать до столь горячо любимого солнца, дающего этому самому ростку жизнь. Естественно, ни одно растение не может расти в идеальных условиях, а душа Позова такой не была по определению. Периодически по ней проходили, то заморозки, то засуха, то непрекращающиеся ливни. Другой такой же, более сильный, выносливый, старый и крепкий росток, уже давно сбросил свои цветы, и просто мирно покачивался на ветру, как пожилая яблоня, которая уже не хочет радовать своих хозяев урожаем. Она просто растёт, даже не цветёт. А этот, казалось бы, крошечный и слабый росток, продолжал жить. Замерзать, засыхать, отбрасывать отмершие части и расти дальше, всё продолжая трепетно и заботливо вытягивать к солнцу маленький зелёный бутончик. Ему, правда, суждено было погибнуть. Он не должен был рождаться. Он не должен цвести. Дима, по своей рассеянности не заметил зачаток этого сорного проклятья, а когда растение наконец-таки зацвело – было уже поздно. Сколько бы он не срезал, не выдирал с корнем проклятое растение, то всё равно умудрялось опылиться и дать семена, чтобы потом этих цветов выросло ещё больше. Они крепко вгрызались корнями в почву и заполоняли Димину душу всё интенсивнее и плотнее. И не было от них спасения, как и от чувства, что он питал к чёртовому невыносимому графу, который влюблён в солнце. Куда уж ему, простому смертному, сравниться с самой прекрасной тёплой и дающей жизнь всему на Земле звездой? Позову оставалось только смотреть. Ему, честно, и не нужно было больше. Его «яблоня» всё равно была старше и выше всех этих чёртовых сорняков. Пусть и любил он её по-другому, но любил же! И ни одна почти двухметровая пакость с глазами цвета безоблачного неба после дождя не сможет ей навредить. Жаль только, что приходилось лгать. И она тоже, как потом выяснилось, лгала. Они оба уже не цвели. Даже у их любви, как оказалось, был срок годности. Годы шли, отношения Шастуна и Арсения дошли до той точки, когда следует задуматься о том, стоят ли они вообще того, чтобы их продолжать. Антон вырос. Он понял, что ему нужно больше, что ему мало Арсения. Своими бурями и ураганами дракоша насытился сполна. Теперь ему подавай замки, сокровища и прекрасных принцесс. Юноша превратился в мужчину, который хочет остепениться. Он всё ещё любил. По крайней мере, так ему казалось. Но если бы любил – не ушёл бы. Так они и расстались. Тихо, мрачно, в вагоне поезда, идущего уже чёрт знает в какой по счёту город. А Арсению в ту ночь резко стало очень холодно. Вот и вся история. Или это ещё не конец, а начало чего-то нового?