Счастливые мгновения

Утро. В который раз уже? Больше тридцати лет – это больше десяти тысяч дней. И каждый из них начинается с ненавистного утра. Утро всегда приносит только разочарование и боль – это Дима знал точно. И от этого утра он не ждал ничего нового. Вот он встал с постели, пошёл на кухню за кофе – самый обыкновенный ритуал утра. Но что-то пошло не так в тот момент, когда на его кухне оказался посторонний. Никто и никогда не нарушал одиночества Позова на его кухне утром. Или он один готовит завтрак, или он валяется в постели до обеда. А сегодня вроде бы ещё не 10, и даже не 9 утра, но кто-то уже торчит на его кухне. И этот кто-то не жаворонок-Стас, так как в своей постели Поз дрых в полном одиночестве, без сопящего под боком и слюнявящего подушку Шаста, и не Катя, которую разбудили дети, так как в доме было слишком тихо для двух беснующихся нескончаемых батареек позитива. У окна, спиной к Дмитрию сидел на дурацком стуле со спинкой и подлокотниками (кто вообще покупает такие стулья в кухню?) мужчина с кружкой кофе. Он как будто бы и не заметил пробудившегося Позова, а тот только сейчас почувствовал запах своего любимого утреннего напитка. Дима узнал его не сразу. Может потому, что он ещё не совсем проснулся. А может из-за того, что он не хотел верить в то, что человек, занимавший все его мысли днём и ночью, сейчас сидит на его кухне в это утро. Позов подходит к кофе-машине и наливает напиток в ближайшую к ней кружку. От этих звуков Арс вздрагивает и оборачивается. Дима не смотрит на него до тех пор, пока не садится на… подоконник. Зачем дурацкий и неудобный стул, когда есть широкий и прямой подоконник? Да и тащить приспособление для своего сидалища к сидящему у окна Арсению как-то лень. Дима посмотрел в глаза Попову ведомый садистским предвкушением увидеть чужое смятение. Но его ожидания не оправдались. Арс смотрел на Дмитрия снизу вверх спокойно и влюблённо. Он положил ладонь на его колено и, опершись на него, встал, вновь став выше Димы, и провёл рукой по внутренней стороне его бедра к паху. Поз в ответ дёрнулся, будто на него плеснули кипятком, но Арс как будто бы не заметил смущения друга и не отстранился ни на шаг. К такому напористому графу он явно был не готов. Арс наклонялся к нему медленно, но неумолимо, заставив Диму вжаться спиной в холодное стекло окна. Его левая рука вжалась в стекло рядом с чужим плечом, но не просто кистью – локтем, чтобы как можно ближе, чтобы чувствовать на щеке тёплое дыхание, чтобы смотреть в глаза, чтобы соприкасаться носами, чтобы близко, но в то же время оставляя немного пространства для… для чего? Явно не для побега, так как все пути отступления давно блокированы, но, если бы Дмитрий хотел ударить или оттолкнуть своего наглого графа – этого пространства ему бы хватило с лихвой, но, естественно, так поступать он не стал, а позволил губам Арсения коснуться своих. Его втянули в долгий тягучий поцелуй, который, наверное, не походил ни на один из тех, что был у Дмитрия прежде. Возможно, именно такого ему и не хватало в жизни: сладкого, медленного, чуть колючего от чужой щетины, со вкусом кофе и мятной зубной пасты на языке с ласковыми поглаживаниями напряжённых плеч. Но разве он умеет так? Разве его граф стал бы целовать его «так»? «Так» он умеет только смотреть, а целуется он совсем по-другому. И он никогда бы не стал успокаивать или расслаблять Дмитрия потому, что находился бы в ещё большем напряжении, чем сам Позов сейчас. И тогда что-то щёлкнуло в его голове, и он осознал, что спит. Впервые в жизни он смог во сне понять, что сейчас просто спит. И что нет никакого кофе и Арса на его кухне, что этот человек, самозабвенно целующий его – всего лишь фантазия. Мечта. Такого человека просто нет. И он не заставляет сердце одного саркастичного очкастого грека биться чаще, не он запал ему в душу три года назад, не он покорял Диму снова и снова каждый божий день своими жестами, выражениями, мимикой, взглядами, словами, своей странной, нелепой, отрицаемой, крохотной жалкой и не имеющей никакого влияния на поступки графа привязанностью, которую тот называет любовью. Но любовь ли это? Этот Арсений Попов слишком идеален, чтобы быть настоящим. Настоящий никогда не поцеловал бы его так бездумно и трепетно. Настоящий никогда не знает, чего хочет Дмитрий Позов. Настоящий слишком неловкий и дёрганный, чтобы не разбудить Диму в процессе приготовления кофе. Настоящий не принёс бы ему утром ничего, кроме раздражения. Из-за этих глупостей, заполнивших голову как рой мух, Дима рассмеялся. И, кажется, даже вслух, потому что сразу же после этого проснулся. И разбудил завернувшегося с головой в одеяло Арса, который недовольно зашевелился, но на другой бок не перевернулся, так как вспомнил, что ему мешает это сделать. Из своего сладкого сна Дмитрий Темурович вернулся в суровую реальность: ноющая шея, затёкшее плечо, в целом уставшее от неудобной позы тело отозвалось тупой болью на шевеления человека под боком. И Дима уже хотел было лечь на спину, чтобы хоть немного расслабиться, но потом внезапно осознал, что левой рукой обнимает этот одеяловый кокон где-то предположительно в районе плеч, из-за чего он тоже не может перевернуться. Правой же кисти было нестерпимо жарко, и только спустя где-то минуту Дима понял, почему. И вспомнил, чем он занимался с этим неугомонным ёрзающим куском одеяла вчера ночью, а потому не мог сдержать улыбки, хотя ещё вчера он его бесил настолько, что Позов грозился ехать домой прямо посреди ночи в свою большую, уютную и холодную постель. Дима еле-еле выдрал свою кисть из переплетения пальцев с Арсением и дал её порам наконец-таки возможность вдохнуть свежего воздуха. Вчера они, наверное, целый час не могли нормально улечься рядом друг с другом. А всё из-за одного противного графа-гуся. Он, вроде бы, хотел спать в обнимку, но всё никак не мог удобно устроиться: то ему холодно, то ему жарко, то с подушкой неудобно, то без неё жёстко, то на Димкином плече спать не может, то от его головы на своём – затекает рука, то ещё что-нибудь. Короче, выбесил он Дмитрия Позова знатно. А ведь всего-то каких-то 3-4 года назад он преспокойненько дрых с ним на одной верхней полке в купе. И там ему не нужны были ни одеяла, хотя оба тогда спали без футболок, ни подушки – их тоже не имелось, и ни у кого потом даже спину не защемило. Конечно, у Димы всё болело по началу, но прошло уже спустя минут 15. В итоге, они сошлись на том, что бы просто подержаться за руки под одеялом Арса. Но, видимо, во сне Позов ещё и обнял это чудо-юдо второй рукой. Спать уже не хотелось. До будильника ещё полчаса. «Царевна-Несмеяна» с утра явно не располагала добродушием и любовью к ближним, а потому Дима просто решил встать и придумать себе какой-нибудь завтрак. Под шум кофе-машины он не услышал тихих подкрадывающихся шагов, а потому был застигнут врасплох, когда сзади хлопнула входная дверь. – И тебе «Доброе утро», Арс, – сказал он, зевая, в пустоту. Вот тебе очередное (не)радостное утро. -------- – Ты меня слушаешь? – в который раз переспрашивает Позов, вздыхая и закатывая глаза. – Да, – сухой и скупой ответ. Опять чем-то недоволен. Но ничего, собака такая, не говорит. Сидит, кусает губы, цедит свой злосчастный кофе, надулся, как мышь на крупу, и молчит. – А-арс, – тянет Дима в бессильной попытке воззвать к совести этого кретина. – Что? – но его крик души так и остался без ответа. – Это ты мне скажи. Что не так? –А что «так»? – отвечает загадками он, раздражённо смотря Диме в глаза. Тот вздыхает в последний (пошли в жопу душные люди, называющие его «крайним») раз в этой квартире, молча разворачивается к двери и идёт по направлению к своей куртке, предусмотрительно забрав телефон и ключи. – Ты куда? – вопрос остаётся без ответа до тех пор, пока Дима обувается. – Домой. Переодеться и на съёмку, – без комментариев, сухо и грубо. Именно об этом он на протяжении 15 минут сообщал Арсу, пока пил с ним кофе в достаточно мягких развёрнутых выражениях, пока тот демонстративно его игнорировал. – Дим, – позвал его он. Устало – опять демонстративно. Грёбаный актёр любит играть не только на сцене, но и в жизни. – Дим! – позвал громче. В его голосе промелькнули наконец-то хоть какие-то ненаигранные эмоции. Позов, уже держась за ручку входной двери, оборачивается. – Дим… – просящие интонации, но Арс ничего не попросит. Он слишком горд для этого. Но его взгляд, выражение лица, голос, даже поза – он наклонился над столом, как будто бы пытаясь дотянуться до Позова, но самое главное – руку – не протянул. И Дима, к своему несчастью, знает, чего от него ждут. Вернее, не ждут. Арс уже ничего не ждёт. Но почему-то продолжает надеяться. А сам Дмитрий… Они уже слишком близки, чтобы он делал вид, что глух и слеп к его желаниям. – Что? – передразнивает его он. Арс опускает взгляд – понимает, что его уели. И даже ничего не говорит. Не язвит. Может, даже хочет извиниться. Но не может. Для этого наш граф слишком гордый. – Ты ждёшь приглашения? – заканчивает свою мысль Позов, словно бы подавая пример: «Я, в отличие от тебя, всегда договариваю то, что собирался сказать». Ещё один укол сарказма. Но Арс как будто бы и не обижается даже, а только кусает губы. Боже, неужели так сложно просто сказать: «да»? – Нет, – к удивлению Позова, отвечает он. – Я… Дим… Подвезёшь меня? – странно, глупо, несмело, как подросток, пряча глаза и покусывая губу спрашивает он. Дима на это только смеётся – в своей манере: заливисто и сгибаясь пополам, держась за стену. А Арс тут же вспыхивает: – Что?! – уже грубо и зло, вскочив со стула и всплеснув руками. – И ты из-за этого дуешься на меня всё утро? – сквозь смех спрашивает он, улыбаясь тепло и ласково и рукавом утирая выступившие слёзы. Арс уже не мог злиться на него всерьёз. – Я не дулся! С чего ты взял? Просто задумался… – с явным смущением и непониманием на лице, говорит он. – Бля, Арс, ты иногда такой простой, оказывается. – А с чего ты взял, что я дофига сложный? – Не знаю, – Позов пожимает плечами и достаёт из кармана пачку сигарет. – Я жду пятнадцать минут и уезжаю, – а потом разворачивается и уходит не прощаясь. Иногда всё так просто, правда? Он просто не мог сказать, что не хочет, чтобы Дима уходил? И ему, наверняка, было неловко. А ещё его вечные самокопания до добра не доводят. Это ж Арс. У него всё не как у людей. С лёгкой улыбкой на губах, Позов проигнорировал наличие лифта на 12 этаже, решив спуститься пешком, чтобы его граф точно успел собраться к тому моменту, пока его 15 минут перекура выйдут. Он шагал небыстро, словно бы специально растягивая удовольствие, хотя, почему «словно»? Так оно и было. Но каково же было его удивление, когда, едва он вышел из подъезда в это раннее холодное утро, как его встретил одетый и полностью собранный граф-Попов с явным недовольством во взгляде. – Ты б ещё ползком бы спускался, – не мог не поддеть, но почему-то теперь его слова не вызывали раздражения – только улыбку. – А я не говорил, что куда-то спешу, – сказал он ласково, проходя мимо Арсения и доставая сигарету. У Диминой машины они стояли выделенные для перекура 15 минут, но вдвоём, разговаривая о чём-то, посмеиваясь. С ним у Позова, казалось бы, не так много общих тем, но это далеко не так, если углубляться в суть их отношений. Арс может поддерживать диалог практически обо всём, больше слушая, чем рассказывая, но с Димой они могли поговорить и на достаточно глубокие темы, вроде философии и истории, с ним не получалось, как с тем же Шастом, говорить о футболе, обсуждать какие-то новости, но зато всегда можно послушать его умиротворяющие размышления о вечном и далёком. И ему самому нравилось, что не приходится через слово пояснять значение каждой цитаты или сложного слова. Почему-то, в таких разговорах их взаимопонимание было практически абсолютным. Арс, смеясь над какой-то Диминой шуткой, залез на переднее сиденье, в то время, пока сам Позов шёл к ближайшей урне, чтобы выкинуть окурок. В машине пахло какой-то мятной вонючкой, но саму висюльку у Арса найти так и не получилось. Он уже готовился спросить о её местоположении, когда хозяин машины дёрнул за ручку двери, но все мысли мгновенно улетучились из его головы, стоило увидеть улыбку на чужих губах. Почему-то именно в этот миг его пронзило осознание того, что «Дмитрий Позов с ним». Не где-то там: на другом конце города в своей квартире с женой и детьми, не рядом: на сцене под прицелами сотен глаз и камер, а рядом: в этой машине с затонированными стёклами, в которой Арсу не нужно резко отводить слишком долгий взгляд от чужого лица, в которой улыбаются только ему одному, в которой Арс может себе позволить не просто смотреть через полуприкрытые глаза или зеркало, но ещё и… коснуться. И он в этом себе не отказывает. Его рука резко хватает Диму за грудки раньше, чем он успевает подумать, а потом так же резко притягивает к себе, но Дима тормозит свой разгон руками, хватаясь за плечи Арсения. Он резко отцепляет от себя чужую кисть, из-за чего Арс решает, что всё-таки переборщил и разозлил его, а потому виновато отворачивается, но, к его удивлению, отстраниться ему не дают, а скорее, наоборот, приближают ещё сильнее и целуют в губы – легко и поверхностно. Арс так и не закрывает глаз из-за неожиданности, а вот Дима намеренно вглядывается в чужие зрачки, как будто бы пытаясь разглядеть в их черноте что-то, а потом говорит, не давая уже открывшему рот Арсу произнести ни звука: – Не дёргай меня так резко, – фраза совсем не звучала как упрёк после поцелуя, который как будто бы означал поощрение. Но что этим хотел сказать ему Димка Арс совершенно не понял, уже окончательно запутавшись в этом человеке. – Ты это к чему? – решил на всякий случай уточнить Арс, когда Дима тронулся с места, выезжая на основную дорогу. – К тому, что мне неприятно, когда ты меня дёргаешь, – спокойно ответил он, смотря на дорогу. – Тогда почему ты меня поцеловал? – достаточно смущающий вопрос, хотя для практически сорокалетнего мужчины странно смущаться из-за таких пустяков, но Дима, к счастью, не смотрел в его строну, а голос актёра ещё ни разу не подводил. – То, что ты доставляешь мне дискомфорт, не означает, что я не хочу того же, что и ты. – То есть, мы опять думаем об одном и том же? – уже улыбаясь, спрашивает граф. – Прикинь, – пожимает плечами Дима, выезжая на трассу и наконец-то отпуская руль одной рукой. Арс на это неодобрительно косится, но пока ничего не говорит. Ему, видимо, пока не хочется прерывать их маленькую идиллию ссорой. Тут у Позова зазвонил телефон, из-за которого ему пришлось поёрзать в кресле, доставая его из заднего кармана. – Здоров, Антох, – от знакомого имени Арс заметно дёрнулся. Почему? Они вроде бы дружат уже. Или нет? Или Арс до сих пор его… – Привет, Поз, – звучит знакомый сонный голос в трубке. – Можешь подвезти до работы? – Да, – без вопросов и отнекиваний – за этого Позова и любят его друзья. Всегда поможет и лишнего не спросит – как в детской песне про настоящего друга. Но Арсу эта его душевность сегодня не по душе. – Что? – спрашивает он, когда Шаст бросил трубку, поймав недовольный пристальный взгляд с соседнего сиденья боковым зрением. – Ты мог отказать, – не вопрос – утверждение и упрёк. Дима закатывает глаза. – Ну, вот чё ты начинаешь, – вздыхает он. – Ты даже не спросил, зачем ему ты вместо такси или своей машины, – опять упрёк. Нда. Димке когда-то в своё время чертовски повезло с женой, которая ни разу в жизни его не пилила, а потому он не понимал, что это такое. Но теперь, видимо, везучему мужу судьба решила воздать за грехи и подкинуть испытаний, через которые проходят все мужья. – Захочет – расскажет, – железная логика Дмитрия Позова. – Ты мог сказать, что ты не один. – А с кем таким, что о таком нужно сообщать заранее? Шасту плевать, кто со мной. Я брал его с собой, когда ещё возил Савину в садик, и он сам отводил её в группу, пока я курил на улице – и не потому, что я просил, а сам вызывался. – А ты не думал, что нам не по пути к нему? – Как раз-так по пути. Он переехал. Ты разве не знал? – Арс нахмурился и показательно отвернулся, видно, больше аргументов у него не было, но и смириться с тем, что в машину сядет кто-то ещё, тем самым разрушая только-только появившуюся в их отношениях романтику, не мог. Дима не стал извиняться и подаваться на его манипуляции, поэтому они молча доехали до дома Позовых. Дима вышел из машины. Арс не сдвинулся с места. Дима вздохнул. Как в мелодраме, честное слово. Он обошёл машину и открыл соседнюю дверь. Арс даже не пошевелился, всё ещё демонстративно не смотря на друга. – А-а-арс, – тянет он. – Я не пойду, – отвечает капризно задравший подбородок граф. Он так похож на ребёнка временами. Дима не может с этого не умиляться. Его сердце мгновенно тает, а губы расплываются в улыбке. Он наклоняется к нему и целует в лоб – они всё ещё в ссоре. Арсений перестаёт хмуриться и против воли поднимает взгляд – всё ещё держит недовольное выражение лица, хотя даже не дёрнулся, когда его взяли за руку – за кисть – Дима не хотел тащить его за плечо, чтобы Арсу было проще выдернуть руку или уйти от прикосновения, но тот даже не попытался хоть немного поиграть в обиженку, позволяя переплести пальцы и даже сжимая их в ответ. Выражение лица актёра так и не изменилось, что совершенно не вязалось с его покорностью, с которой он позволил завести себя в чужую квартиру. Арсений был здесь впервые: небольшой трёшке в многоэтажке, которых в Москве пруд пруди. Несмотря на присутствие в доме двоих детей и неряшливого (в меру, конечно, но порой Позов всё-таки раздражает своей небрежностью чистоплюйного Арсения) мужа, в квартире было удивительно чисто. Или Катя просто прибралась перед отъездом. Повсюду пахло чем-то неуловимым и странным, как будто бы общим в этой семье запахом уюта. Повсюду стояли фоторамки с фотографиями Позовых с детьми или отдельно детей, различные детские игрушки лежали в разных местах, но в относительном порядке. На кухне же вообще всё сияло чистотой, как будто ей никто никогда не пользовался, хотя это точно не так: Дима любит готовить, и Катя, наверное, тоже. В этой квартире царила особая атмосфера счастливой и дружной семьи, в которой Арсению не было места. Ему было душно и некомфортно в этом помещении, как будто какой-то добрый дух, хранящий семейный очаг Позовых, выгонял его из этого пристанища добра и света, словно Арс был вором или, хуже, демоном, решившим покуситься на святыню. Мужчина закусил губу, и пошёл в комнату, в которой переодевался Дима. Но и рядом с ним ему не стало лучше. Ужасные мысли о неправильности их отношений и страх разрушить счастье любимого человека терзали душу. Он действительно посмел прийти сюда? Ради чего? Чтобы ещё раз убедиться в том, что Арс Диме не пара? Позов специально притащил его сюда? Чтобы ткнуть носом в его ошибки? Чтобы ещё раз резануть по его совести? Чтобы причинить боль? Нет! Дима бы так не поступил. Но от этого не легче. Это его дом. Это его мир. Это его маленькая Вселенная, в котором Арсению не было места. И Дима не сможет ради него разорваться на две части. Он не смог бы быть и здесь, и в квартире Арсения. Рано или поздно он это поймёт и сделает свой выбор. И он очевиден уже сейчас. Арс опускает глаза. Хватит уже. Пора это прекратить, и перестать мучать Диму и себя. Жестоко заставлять его выбирать. Лучше Попов сделает это за него. Арсений поднимает глаза на Диму и уже открывает рот, чтобы сообщить, что он лучше поедет на работу на такси, как буквально каменеет, стоит ему увидеть полуголого Позова, который гладит свою футболку. Он расхаживал по дому в одних трусах и мирно стоял у гладильной доски, а Арс уже забыл, что хотел сказать. Он, как заколдованный, на негнущихся ногах подходит к нему сзади и нежно-нежно обнимает, целуя в выпирающую косточку на шее. Дима от его прикосновений даже не дёргается, продолжая своё дело. Где-то над ухом шипит и рычит злобный дух-хранитель семейного очага, но сейчас Арс его не слышал. Он вообще ничего не слышал, кроме своего сердцебиения, стучащего в ушах, и чужого размеренного дыхания. – Арс, – мягко прерывает его Дима. – Мне нужно одеться. Вот как его не любить? Скажите, ради всего святого, как? Какой другой человек, приведя домой возможного любовника будет обращаться с ним «так»: звать нежным голосом, брать за руку, водить по квартире, в которой буквально всё напоминает изменнику о том, что он творит, позволять трогать себя и так проникновенно и влюблённо смотреть? Арс бы так не смог. Он уже изменял, и в эти минуты старался начисто забыть о том, что у него есть семья, которая ждёт его возвращения. А Дима… он не был бессовестным. Просто его… отпустили? Серьёзно? Из-за немого согласия Кати? Или потому, что она всё знает? Или, может из-за того, что он пока ещё не изменял по-настоящему? И, возможно, даже не планирует? А что тогда делать Арсу? У него-то подстраховки в виде других отношений нет. Да и не сможет он с другим. Ему нужен этот конкретный человек, который слишком жадный, чтобы выбрать между чувствами и ответственностью. В конце концов детей-то он тоже любит. И Катю, по-своему, тоже. Всё так сложно и просто одновременно. Арс сильнее сжимает руки, не отпуская. Дима не вздыхает, а просто мягко начинает поглаживать его кисти. Вот как не любить его за такую нежность? Он не давит, не принуждает, не проявляет явной инициативы, позволяя Арсению десять раз подумать и передумать. И пока Попов не простит себя и не примет возможность деления любимого с его семьёй, у них так ничего не будет. Это грустно. Это обидно. В первую очередь, для самого Арса. В конце концов хочется иметь хоть какие-то счастливые воспоминания на случай неудачи их отношений. Но близости между ними не будет, если «не получится». А её хотелось. До мурашек. До дрожи в коленях. Даже прямо сейчас: в этой квартире, в этой комнате, на этой кровати, на которой наверняка был зачат по крайней мере один ребёнок точно. И он бы сделал это. Арсений же сумасшедший. Правда, потом бы он себя за это возненавидел. Но кто бы ему дал? В этой квартире, к счастью, есть разумный человек, который всегда остановит его безумства. Дима с силой, но всё ещё мягко, ослабил чужую хватку и развернулся в кольце тонких и таких красивых рук, заглянув в потемневшие от хаоса, царящего в этой красивой безумной головушке, голубые глаза. Он дерзко ухмыльнулся и поцеловал его. Всё ещё неторопливо и нежно, но так сладко и терпко, что даже когда Дима отстранился, Арсений не мог перестать наслаждаться фантомным чувством чужого дыхания на лице и ласковых игривых покусываний. Он даже глаза сразу открыть не смог – только спустя несколько минут, когда наконец-то выровнялось его напрочь сбитое дыхание, но стоило ему увидеть причину волнений самого чуткого и ранимого сердца на всём белом свете, как у него от изумления открылся рот. Дима уже был полностью одет и застёгивал последние пуговицы на рукавах рубашки. Рубашки? Он же гладил футболку? Откуда рубашка? А не всё ли равно? – Я решил, что в ней лучше смотрюсь, – уточнил Дима легко взмахнув руками, словно поправляя на себе одежду, но, по сути, просто красуясь. Знает ведь, на что надавить. Арсений неприлично громко сглотнул и протянул руки, чтобы помочь застегнуть пуговицы, так как одной рукой Позову явно было неудобно это делать. Тот не стал противиться, позволяя Попову, предварительно как следует облапать чужие предплечья, застегивая пуговицы. Как же ему идёт чёрный. Дима в нём как сам дьявол-искуситель. Арсений поспешил отвернуться, чтобы лишний раз не искушать судьбу, а Позов ласково погладил его по плечу, заставляя обратить на себя внимание: – Смотри. Я же на тебя смотрю. – Вы чего? – удивился он, когда увидел на переднем Арса. Пожалуй, он ожидал увидеть с Позом в такое время только Катю. Он даже поздоровался с ней привычным: «Привет, Кать», но никак не Арса. По крайней мере, наличие Попова в машине Позова было как минимум подозрительным, а потому Шаст не мог оторвать от него глаз. Арсений на это только закатил глаза и отвернулся. Он ожидал, что Шастун, как пресловутый Сергей Матвиенко, начнёт допытываться или строить абсурдные предположения, так как не понаслышке знал о его ревнивости, но Антон не задал больше ни единого вопроса на эту тему, когда проигнорировали его первый. Что бы это значило? Что Позова мы уважаем достаточно, чтобы не доставать с вопросами, на которые тот всё равно не получит ответа, но к Арсу в своё время он был до отвратительности придирчив и ненавидел, когда от него что-то скрывали. Арсений взрослый человек и не показал перемену своего настроения внешне, но внутри был удивлён, что Шастун умеет быть понимающим. Ну, или просто Поз гениально умеет обучать своих друзей такту в отношении себя на своём же примере. Ведь именно поэтому Арс признался ему – не потому, что от него чего-то допытывались, а потому, что показали, как надо открываться. Ну, в любом случае, с появлением Шастуна Арсений как будто стал лишним в этой машине. Те двое всю дорогу болтали о футболе, шутили, а Арс мог позволить себе не тянуть одеяло на себя, говоря на неинтересную ему тему, в конце концов этого от него никто и не ждёт, на него никто не обращает внимания, до него никому нет дела. От этих мыслей почему-то стало тоскливо, а ведь каких-то полчаса назад ему казалось, что он абсолютно счастлив. Да, настроение, оно такое и в миг может перемениться по любой причине. Особенно у столь нестабильного человека, как Арсений Попов. Спустя уже 5 минут Шастун начисто забыл на Арсения даже поглядывать, болтая с Димкой так активно, словно они не общались месяц, хотя он обычно не любит много говорить, но сейчас он как будто специально подвал всё новые и новые темы, будто бы избегая молчания и вступления в диалог Арсения. Последнего это насторожило. Антону некомфортно? Или он просто не хочет говорить с Аром? Или он реально соскучился по Позову? – Антош, – прервал очередной едва начавшийся монолог ни о чём Дмитрий. Антон послушно замолк, как будто бы прочёл его мысли. Ну, или как будто его заткнули, хотя Дима всегда произносил его имя спокойно и ласково. Арс ожидал, что последует вопрос. Что Дима всё-таки спросит, чего это Шаст такой дёрганный и болтливый. Но он молчал. Антон молчал тоже. Арс не хотел молчать, но не знал, как спросить. И можно ли ему это делать вообще? – Дим, – выдохнул Антон устало и опустив плечи, словно игрушка из которой вынули батарейку. Он редко обращался к Позу по имени. Это насторожило Арсения сильнее и заставило вновь почувствовать себя лишним в этой машине. Если бы не Арс, Шаст бы уже заговорил о своих проблемах. Но он молчал в тряпочку. А Поз и не давил. И Арсений тоже молчал, так понимал, что ему вообще не следует здесь быть. Его опять начала душить эта растворённая в воздухе невысказанная, но при этом явно видимая ненужность. Зачем он здесь? Зачем он Позову? Что он вообще делает в его жизни? У него же уже всё есть. Зачем ему Арсений? При Кате Антон бы не молчал сейчас, а уже давно бы раскололся. Её-то он бы не постеснялся. С ней-то у Шастуна ничего никогда не было. С ней-то ему комфортно. Забавно, правда? Это первый день Арсения Попова в «жизни Дмитрия Позова», но ему уже второй раз напомнили о том, что ему здесь не место и ещё только до обеда. Как будто сама судьба намекает, что они не могут быть вместе. Но почему-то настойчиво стукает их друг с другом лбами, надеясь, что они рано или поздно они слипнутся в общую массу, как два комка манной каши. А может и нет. Может, судьба, наоборот, разводит их по разным берегам, но два идиота почему-то не могут отпустить свои неправильные глупые ненужные никому чувства. Может, они сами виноваты в том, что не слушают ничего, кроме стука собственных сердец? Глупость это всё. Арсений явно лишний в этой машине и в этой «жизни». Но он здесь. Его не гонят. Ему всё позволяют. Его не ругают, не переделывают под себя. От него ничего не требуют, ничего не ждут, как будто он действительно не нужен. Как будто он просто гость, которого стесняются выгнать. Но Арсений уходить не хочет. Он хочет остаться до тех пор, пока ему решительно не укажут на выход. Потому что он влюблён. Потому что ему мало простых случайных встреч. Потому что он эгоист. И Дима ему в этом, почему-то, потакает. Наверное потому, что и сам эгоистичен и не хочет отпускать ни его, ни семью и решать ничего не хочет… Да они оба эгоисты! И поэтому не могут никак «слепиться», поэтому у них не получается построить взаимопонимание. Кому-то нужно просто отступить, а другому подойти, и наоборот, как в танце. А у них почему-то всё синхронно: и шаг назад, и шаг вперёд. Они так похожи! Даже мыслят в одном направлении! Но всё равно не могут найти общий ритм. Несовместимость – страшный враг любых отношений. Арсений бы даже сказал: «абсолютный». Но любви он почему-то не противоречит. Ей вообще ничто в этом мире не способно помешать гореть, пока есть топливо. А оно почему-то не кончается. Откуда-то только берутся резервы? Но и они наверняка рано или поздно закончатся. Любить проще на расстоянии. Быт её сушит, выпивает до дна. Может им действительно было бы лучше прекратить оттаптывать друг другу ноги в попытках хотя бы вступить в этот чёртов танец, а просто разойтись и найти более подходящих партнёров, продолжив его по-отдельности? Арсений вздыхает. Опять одни сомнения и страхи. Он поворачивается к Диме, но ничего не может сказать при Шастуне, сидящем сзади. И Антон ничего не может сказать Диме при Арсении. Замкнутый круг. Все хотят общения, но тем разговора на троих у них просто нет. Но, не смотря на это, даже здесь, в этой машине, в этой компании, при ужасном свете, стоя в пробке посреди шумной утренней улицы Позов сидел за рулём в чёрной со слегка укороченными рукавами рубашке. Она свободно висела на руках, но при этом подчёркивала широкие плечи и грудь – в его обычных широких футболках он кажется раза в два толще, чем есть на самом деле. И это по-своему мило, спору нет. Но Арсений обожает Диму именно в такой облегающей одежде. И сейчас он готов простить ему и неаккуратную езду, и однорукое вождение, и присутствие на заднем сидении Шаста, и свою сексуальную неудовлетворённость – лишь бы он продолжал быть рядом, лишь бы позволял не уходить. Иногда рядом с ним он ощущал себя неопытной молоденькой девушкой, которая не знает, как себя вести и что делать, чтобы понравиться зрелому преподавателю математики. И Арс стыдился этой своей стороны, которая восхищается Позовым до такой степени, что иногда он готов стоять перед ним на коленях и буквально вымаливать его внимание. Он не знал, как за ним ухаживать и стоит ли это делать вообще. Ведь Дима, вроде как, уже влюблён в него. Но почему-то Арс всё никак не мог в это поверить. А ещё ему было безумно стыдно признаться в своих страхах. Дима же был младше, пусть и на несчастные 2 года, которые и роли-то особой не играли. Он был куда более зрелым, чем сам Арсений. Или таким его обязывает быть ответственность? Ведь, какой зрелый разумный человек вступит в такие неоднозначные отношения с мужчиной, будучи в счастливом и крепком браке? Дмитрий казался взрослым только внешне. На деле, они с Арсом мало чем отличались друг от друга. – Дим, – подал голос Арсений, решив побыть сегодня взрослым. А заодно и утопить эти непонятные и безосновательные сомнения в себе и в собственном возлюбленном. Поз перевёл на него взгляд, показывая, что слушает. – А ты ничего ему не хочешь сказать? Я могу заткнуть уши, если мешаю. – Не мешаешь, – неожиданно быстро ответил Дмитрий. Как будто бы без раздумий. Неужели они опять думали об одном и том же? – Антош, – обратился он уже к Шасту. Сразу же. Без промедлений. Неужели, он всё это время обдумывал, что ему сказать? Он действительно хочет это рассказать ему? Он хочет… вслух? Серьёзно? Прямо сейчас? Сердце Арсения было к этому не готово. Оно билось в груди испуганной птицей, а и так холодные пальцы стали просто ледяными. Он смущённо отвернулся в окно, ожидая услышать то ли растаптывающие его чувства, то ли разбивающие в дребезги все стеклянные стены, возводимые ими между собой, слова. В горле пересохло, а мысли лихорадочно скакали в голове, как неметафорические бешеные тараканы. Подушечки пальцев до боли сдавили костяшки, но в этот миг Арсений как будто бы не чувствовал боли – слишком волнующий был момент. – Не надо! – испуганно перебил его Шастун, словно тоже сообразив, что к чему. Неужели он уже что-то знает? Дима ему что-то рассказал? Но как много? И о чём они говорили? Арс от медленно разгорающейся паники закусил губу. Как же всё сложно. И он не услышит этих слов? Тех, о которых даже мечтать не смел? Но ведь они были так близко! И даже если бы они причинили ему боль, Арсений хотел бы услышать! Всё до единого слова! Но… Вряд ли Дима ещё раз решится это сказать. Арс бы не смог. Он и сейчас не может. Правда, граф Попов, видимо, забыл, в чьи руки вверил свою дальнейшую судьбу. – Я понял. – Тогда я скажу это не тебе, – спокойно сказал Дима, заставив Арсения, всё-таки покраснеть и встрепенуться. – Погоди! – крикнули Антон с Арсением одновременно. Первый доставал наушники, а второй не знал, куда деть свои конечности и взгляд. Но Дима, видимо, не собирался их слушать. – Арс, – сказал он, видимо, специально сделав паузу. И дерзко усмехнувшись. Антон в панике никак не мог нащупать затычки в карманах. А есть ли они у него вообще? Арсений мог бы дать ему свои, но… сейчас он тоже был не в состоянии контролировать дрожащие руки. – Через месяц я предложу тебе встречаться. – То есть вы ещё «не»? – удивился Шаст, на секунду замерев в своих копошениях по карманам в очень смешной позе. Но ситуация сейчас совсем не располагала к смеху. – Ещё «не», – подтвердил Дима, спокойно ведя машину дальше, смутив обоих своих пассажиров до состояния крайне неловкой немоты. Дар речи вернулся к ним только когда они уже подъехали к ГлавКино. Антон тут же пулей вылетел из машины, как будто его гнали оттуда горящей палкой с неистовым криком: «Сжечь!», но беспокоиться по поводу него никто не стал. По крайней мере сейчас у Арсения были вопросы поважнее, которые он уже успел обдумать в своей голове после того, как первый ахуй и последующий ему бум осознания собственного счастья прошли, и на смену им вылезла так хорошо знакомая всем эмоциональным людям депрессивная натура, которая стразу же начала разгонять мысли о том, что правильно, а что нет. А ещё так невовремя всплыли воспоминания о том, что Позов, вообще-то, женатый человек. И у Арса в голове не укладывалось, что он бросит Катю с детьми ради… ради чего? Арсений, какой бы сногсшибательный и неподражаемый он ни был, того просто не стоит. Мимолётная влюблённость, краткосрочная интрижка, всплеск эмоций и всё. Даже сам он это прекрасно понимал. И отношения его, как правило, редко развивались дальше, вернее – никогда. Попов просто не создан для этого. Для «таких» отношений. Он не подходит людям, которым рано или поздно хочется стабильности и уверенности в жизни. «Обычным» людям. А Дима, как показывала практика, был как раз из таких. – И? – нервно сглотнув слюну, спрашивает Арсений, стараясь скрыть и задушить в себе иррациональную радость от самой возможности отношений с Позовым, своей сучьей натурой. – Ты ни с кем больше не хочешь поделиться этой новостью? А то, видите ли, не все ж ещё в курсе. – Все, кто должен быть – в курсе. Катя советовала мне это сказать ещё три года назад, – спокойно ответил он, привычным жестом отстёгивая ремень. Арс даже не смог выдавить из себя какой-либо осмысленный ответ. Он просто не знал, как реагировать, а потому откровенно глупо пялился на надолго замолчавшего Диму, который, посидев и поразмыслив, всё-таки продолжил свой монолог: – Но я решил, что это лишнее. Я, честно говоря, просто не хотел брать на себя ещё больше ответственности. Мне и так её хватает. Прости, если обидел, Арс, но это так. Я думал, что «всё пройдёт, как с белых яблонь дым», но… не прошло. И зашло слишком далеко, чтобы я дальше продолжал увиливать от неё. И, я честно тебе скажу, что точно почувствую облегчение, если ты скажешь мне: «нет», и мы закроем эту тему навсегда. Но сейчас мы уже на той стадии отношений, когда рассматривается и альтернативный вариант, поэтому я хочу, чтобы ты подумал ещё месяц. Через месяц всё устаканится, вернётся Катя из Воронежа с детьми, и мы поговорим ещё раз, уже втроём. И будет лучше, если ты определишься с «нет», до этого. Не хочу её почём зря волновать. И себя тоже, – он говорил это спокойным размеренным тоном, как будто обсуждал какие-то мелкие бытовые проблемы. Но у Арсения после каждого слова замирало сердце. В горле случился страшный спазм, из-за которого он был практически не в состоянии дышать, но продолжал слушать и слушать. От этого откровения сейчас Арсений чувствовал двойственные эмоции. С одной стороны, ему хотелось обрадоваться тому, что ему дали шанс на… что-то большее, чем интрижка (на что конкретно, он пока думать боялся). Но с другой… ему чётко сказали, что его чувства причиняют беспокойства сразу двум людям. И боль. Как и ему самому. И прекратить всё это сейчас, казалось самым верным решением из всех возможных. Но… А что потом? Ещё три года? А, может, больше? Пять лет? Десять? И всё это время ждать, когда чёртовы чувства наконец сдохнут в груди и засохнут болезненной коркой на сердце? Оставят очередной шрам на и так раненном сердце? Чувства, которым даже не дали ни единого шанса на взаимность, от которых настойчиво хотели избавиться. После отношений легче смириться с расставанием. Тогда хотя бы появляются оправдания в духе: «не подошли друг другу», «не получилось». Но попытка же была! И она не оставляет сожалений, хоть и причиняет ничуть не меньшую боль. Зато позволят отпустить без недомолвок и надежд на противоположный исход. А сейчас… сейчас из головы до сих пор не идут чёртовы фантазии о жизни, которой никогда не наступит, которыми можно упиваться до бесконечности. Чего только стоят сны, где они… Ха… Отступать уже слишком поздно, верно? И даже если Арс своими руками разбередит души сразу двух (а может и больше, если это всё же как-то отразиться на детях) людей, и себе самому, то может хотя бы это позволит ему избавиться от этого ноющего чувства в груди, которое успокаивается только от прикосновений больших грубых ладоней одного конкретного греческого «Бога», как любят называть его фанатки. И сам Арсений, если честно, тоже (про себя, разумеется). – Я не скажу: «нет» – сказал Арс хриплым, почти шепчущем голосом, прерывая повисшую от чужого откровения тишину.