Жажда

***

— Убита.       Холодное железо достаточно острого, хоть и тренировочного меча, лишь слегка прижималось, а мурашки уже табуном бежали по коже. С ее губ слетали тяжелые выдохи, а ноги сотрясались от изнурения. Едва ли ей хватало сил стоять. Чего не скажешь о нем. Его плечи лишь изредка поднимались, а на лице не было ни грамма усталости. — Еще раз, — она крепче сжала рукоять меча.       Малфой ехидно приподнял бровь, отступая два шага назад. Вновь он возвышался над ней, высокий и широкоплечий, нависая сверху, и заставлял почувствовать насколько маленькой была Гермиона. Казалось, он занимает собой все пространство тренировочного поля. Он был длиннее всего на полторы головы, чем среднестатистический мужчина, но тяжелее на добрых двадцать пять килограмм, и это были двадцать пять килограмм прекрасно тренированных мышц. Идеальный воин. Преступники боялись его, предпочитая сразу сдаваться, а аврорат гордился им. Мало того, что Малфой был отличным бойцом, так еще и превосходно выполнял план по раскрытым делам — ни одного зависшего дела. Таким послужным списком Грейнджер, увы, не могла похвастаться.       Он склонил голову, и Гермиона стремительно кинулась вперед, занесла меч, вкладывая в удар всю мощь, на которую только были способны ее измотанные мышцы. Но не успела она нанести удар, как была сбита с ног, и Малфой вновь прижал острие меча к пульсирующей венке на шее. — Глянь-ка, снова убита.       На тонких губах заиграла усмешка. Ехидная и надменная, как всегда в его стиле. В его гребаном стиле.       Кровь внутри закипела, забурлила по венам, словно раскаленное железо. Стало еще жарче и должно быть лицо все раскраснелось, выдавая все ее эмоции словно на блюдечке. Отпихнув его руку, она вскочила и, не медля, без предупреждения, рьяно ринулась в нападение.       Звонкий удар меча. Гермиона вновь встретилась с жестким полом. Руки болят беспрестанно, кажется ей никогда не привыкнуть к тяжести меча. Она снова встала и бросилась на него. Ничто, ни боль, ни усталость, не мешали размахивать оружием так, словно от этого зависела ее жизнь. Малфой лишь толчком руки отправляет ее обратно. Не обращая внимания на жжение, расстилающееся в пояснице, она поднялась, но не успела даже сделать шаг, как вновь ударилась спиной об пол. — Хватит!       Ее голос оглушительным эхом прокатился по комнате. Легкие болезненно свело, не позволяя вдохнуть полной грудью. Гермиону трясло жуткой судорогой, мышцы ходили ходуном в бешеном ритме. То ли от навалившейся усталости, то ли от ненависти, которую в ней так легко разжигал он. Не понимаю. Ни единой причины, по которой он мог настолько сильно ненавидеть ее. Все детские обиды должны уже забыться, но Малфой словно остался тем же кретином, каким был в школе. За что он изводил ее? Что она сделала ему? Почему встала поперёк горла? — Нас в любой момент могут отправить на бойню. — его голос звучал поучительно, как у профессора Снега, отчего по спине пробежали холодные мурашки. — Авроры — это не просто люди с улицы. Нас отбирают, тренируют много лет. А ты думала, что сможешь все за пару месяцев? Смешно. Тебя могут ранить, а то и убить. Это опасно для остальных.       Пронзительно-серые глаза медленно смерили ее с ног до головы, оставляя после себя мерзкое, липкое ощущение презрения, что невольно она поежилась. На мгновение показалось, что он схватит ее за шкирку, словно нашкодившего котёнка, и вышвырнет из аврората на потеху всем. Но ничего… Драко лишь бросил свой меч ей в ноги и медленно покинул тренировочный зал, ни разу не обернувшись.       Только хлопнула дверь, как Гермиона вновь разразилась криком. До боли в горле и жжения в легких. В такие моменты она чувствовала себя, как оголенный нерв, и полностью утрачивала контроль над собой. Огонь, пылающий внутри, требовал освобождения и причинял невыносимую боль каждый раз, когда она игнорировала это безумное чувство. Именно поэтому она так часто ходила в тренировочный зал. Только тут, она могла в полном объёме выплеснуть свою ярость. Но… — Безмозглый кретин!       Но Малфой. Чертов Малфой.       Грудная клетка все еще дрожала от сбившегося дыхания. А потом Грейнджер разрыдалась. Неожиданно для себя. Злость и стыд бурлили в ней столь сильно, что хотелось разорваться. Эти чувства душили и сдавливали горло, и она отчаянно кусала губы, борясь со слезами, что выступали с каждым ударом сердца, высыхая на лице, обжигая ледяным холодом.       Кое-как поднявшись на ноги, одернула кофту в попытке вернуть остатки достоинства. Может он был прав, и ей стоило уйти пока не стало слишком поздно? Нет, нет, нет. Может быть служба тоже была не для неё? В груди кольнуло.       Уходи, Грейнджер, если считаешь, что это не твое.       Нет. Она растеряет всю свою гордость, но покажет на что способна.       Она сделала шаг. Тело ломило везде, казалось, нет на ней живого места. Каждый шаг давался с трудом, Гермиона еле сдерживалась, чтобы не застонать. Все чего она хотела — коснуться подушек и провалиться в небытие. Но сначала душ, после отчет, а затем она должна была заступить на дежурство. Ее ждала долгая… до безумия сложная ночь.

***

— Ты подготовила… — дверь распахнулась, и он замер на пороге. — Отчет…?       Драко смотрел на неё. Так пристально, так внимательно. Его глаза медленно двигались вдоль ее тела, останавливаясь где-то в районе груди. Тяжело вздымающейся, скрытой только за тонкой тканью майки на бретелях. — Зайду позже, — он прокашлялся, отвернув голову и прикрыв дверь. — Нет, стой… те! — не обращая внимания на боль, Гермиона схватила со стола папку и в несколько шагов преодолела расстояние между ними. — Отчет, сэр.       Вновь. Этот его взгляд, наполненный брезгливостью и отвращением. Расправив плечи, она пыталась держаться с достоинством, но дрожь в руках выдавала ее с потрохами. Больно дышать, больно стоять. Но было внутри что-то еще… Это не страх, не ненависть. Это что-то, что Грейнджер не могла объяснить. Это чувство заставляло ее вспыхивать изнутри, и во рту становилось слишком много слюны, что ей приходилось тяжело сглатывать ее. Мозг отказывался соображать, превращаясь в бесполезную серую жижу.       Она знала на что он смотрел — на сине-фиолетовые отметины, которые сам же оставил на прошлой тренировке. Ее охватил холод, когда он вновь оценивающим взглядом прошелся вдоль ее тела, а губы его сложились в кривую линию. Трудно было догадаться, о чём он думал, но это явно не предвещало ничего хорошего. Малфой — явление не хорошее, априори. — Отчет, с-сэр…       Она протянула ему папку, которую он совсем не торопился брать. Почему? — Возьмите отгул, мисс Грейнджер.       От того, как он смотрел на нее, от хриплой нотки в его голосе, она на мгновение потеряла нить их и так немногословного разговора. Мерлин. Как же жарко… Шумно выдохнув, Гермиона махнула головой. — Зачем? Я в порядке. — Тогда ты не будешь против спарринга со мной через десять минут? — Что?! — она, казалось, задохнулась.       В его глазах заблестел недобрый огонёк. Он должно быть издевался над ней? Ее тело — сплошной синяк. И ему недостаточно? — Спарринг. — он проговорил это так медленно, как только было возможно.       Они несколько секунд играли в гляделки, не желая уступать друг другу. — Вы считаете это необходимо? — Да, я считаю, что ты недостаточно подготовлена.       Грейнджер закусила губу. Как же ей хотелось прямо сейчас отвесить ему пощёчину. Да такую, чтобы на его самодовольном лице остался яркий след от ее ладони. Чтобы он почувствовал хотя бы немного ее боль… Но вздохнув, она вновь потрясла отчетом. — Мы с вами в разных весовых категориях. Сколько я не буду стараться… — Так ты никогда не станешь аврором. Достойным аврором.       Желудок скрутило тугим узлом. Впившись ногтями во внутреннюю часть ладони, Гермиона чувствовала как тело охватывает дрожь. Пока еще не сильная. — Вы не правы. — Я всегда прав, Грейнджер. На поле боя тебе не дадут выбрать партнёра. И если ты не можешь справиться со мной, что с тобой будет там? В бою. — Я стараюсь изо всех сил. Делаю все. Если меня не тренировали с самого детства, то это не значит, что я хуже других. Я — лучшая на потоке. Я…       Драко перебил ее: — Быть всезнайкой — недостаточно.       Она закипала изнутри. — Я хороша и в бою… — Мммм, пожалуй, недостаточно. — Сэр, — проговорила она с нажимом.       Ей становилось все сложнее держать себя в руках. — Мне кажется тебе больше нравится «безмозглый кретин».       Ч-что?! На ее щеках вспыхнул румянец. Обычно он трансгрессировал, как только покидал тренировочный зал. Неужели… Гермиона закусила губу. Верно, она не услышала характерного хлопка. Черт-черт-черт. Малфой слышал. Слава Мерлину, ей хотя бы хватило ума сдержать остальные не столь лестные эпитеты за зубами. Нарушение субординации, оскорбление аврора при исполнении. Что еще ей могут вменить? Он хотел избавиться от нее, и Грейнджер преподнесла причину ему на блюдце. Черт. — Я… говорила не о вас, сэр. Отчет, сэр. — Сэр-безмозглый-кретин.       Губы ее исказила кривая улыбка, а в руке захрустел пергамент — отчет был безвозвратно испорчен — она сжала его с такой силой, что казалось еще немного и смогла бы обратить его в порошок. Такое действие она бы с удовольствием проделала с Малфоем. С его шеей. — Ну же, Грейнджер, заставь свои шестеренки крутиться и придумай версию пореалистичней. — Мне жаль, я была очень зла.       Светлая бровь едва заметно дернулась от удивления. Он был разочарован? — О, нет, тебе не жаль, Грейнджер. То была твоя настоящая эмоция. Но необузданная злость не поможет тебе на поле боя. Она сделает тебя слепой и безумной, она приведет тебя к фатальной ошибке. Здесь и здесь, — он коснулся пальцами своего виска, а затем области сердца. — Ты должна оставаться холодной.       Малфой опять поучал ее. Как всегда. Кичиться своим превосходством — любимое его занятие. Внутри все скручивает узлом, вместо крови по венам бежит огонь, сжигая выдержку и благоразумие, заставляя злиться и совершать ошибки, толкая на глупости, которые после обернутся проблемами. Большими проблемами. — Ты не должна поддаваться эмоциям. — Я не поддаюсь эмоциям…       Она тяжело выдохнула. Но это не работало, ничто не способно успокоить ее сейчас. Кончики пальчиков неприятно покалывало, к глотке подкатил ком. — Если ты не… — Хватит! Хватит думать, что ты лучше меня! Сильнее, да, но не лучше! Сколько раз еще тебе надо легально избить меня, чтобы оставить меня в покое?! Я не просила Гарри ставить меня тебе в напарники! Это не нравится мне так же, как и тебе! Я…я — она на мгновение задохнулась. — Они сказали мне, что мы победили. Что пришел мой черед отдохнуть. И клянусь, я пыталась! Но я не могла сидеть смирно и спать в тёплой кровати по ночам. Я не могла просто так сидеть без дела, после того как узнала ту жизнь. Бороться с темными магами — это все, что я умею…       Опустошение — вот, что ощутила Гермиона. Эти мысли, разрушающие ее изнутри, давно были заперты где-то в глубине души. Когда-то давно она запретила себе думать об этом, а говорить уж тем более. Казалось, что так ей будет легче, что со временем, если следовать намеченному плану, душевные раны затянутся, как синяки на ее теле, и жизнь вернётся в прежнее русло. Как было до войны. Тихая, скучная жизнь.       Взглянув в его глаза, она пошатнулась: — Черт. — Ты в порядке, Грейнджер?       Малфой был так близко, что должно быть слышал, как сходит с ума в грудной клетке сердце громким перестуком. Его голос, низкий с хрипотцой, отозвался дрожью в животе и вскоре захватил все тело. Глазами она спустила по его лицу. Взволнован? И уставилась на пульсирующую жилку на мужской шее. Волоски на руках поднялись дыбом, рот наполнился вязкой слюной. — Гермиона?       По позвоночнику пробежали мурашки. Почему ее тело так отозвалось на то, что он назвал ее по имени? — Что? — его глаза вновь завладели ее взглядом. — Я спросил: в порядке ли ты. — Да… — ответила она как-то не уверено, предприняв попытку отодвинуться от Малфоя. — Со мной все в порядке.       Ложь. С ней было что-то не так. Разум кричал, что она должна избавиться от горячих рук мужчины на своей спине, а тело жаждало чего-то иного. Большего. Чего-то неправильного и вопиюще неприличного. — Хорошо, — почти прошептал он, тут же прокашлявшись.       И его руки разжались, повиснув вдоль тела, как у деревянного солдатика. Грейнджер ощутила легкий укол разочарования. — Хорошо, — вторила она ему.       Несколько секунд они смотрели друг на друга, будто хотели что-то сказать, но никак не могли решиться. — Я переделаю отчет…? — Я заберу его через час.